То, что останется

Сталь и плоть — ее осталось совсем немного — погружались в расплавленный металл. Он принимал их искрами и шипением, приветствовал добела раскаленным светом угасающих звезд, и небо вторило ему фейерверками. Их лихорадочные вспышки освещали искаженные восторгом лица пришедших посмотреть своими глазами, убедиться, уверовать в то, что грозная фигура Вестника Машин никогда больше не заслонит им света беззаботного будущего. — Защитник! Защитник! — бесновалась толпа. “Убийца!” — отвечал Наф. Советники — зараза, которую не удалось вывести даже объединенной мощью хекстека и химтеха — истуканами выстроились на балконе высоко над плавильной печью, недосягаемые для простых горожан, столпившихся внизу. И все же жар достигал их: Наф видел, как они ерзают в своих вычурных нарядах, как оттягивают белые воротнички и промакивают пот с багровых лиц кружевными платочками. — Сегодняшний день, — прогремел Защитник, — Мы запомним как день избавления от монстра, который годами терроризировал Пилтовер! Я одержал над ним верх и на ваших глазах уничтожил то, что от него осталось. Он больше не вернется! Металл в печи кипел и бесновался, как и окружавшая ее толпа. Многие пришли с цветами и в восторге бросали их в воздух, но ни один букет не долетел до Защитника, стоящего слишком высоко, вне досягаемости обожания безмозглых людишек, вне досягаемости ненависти Нафа. Цветы летели и падали в раскаленный жар, сгорая мелкими дымными кометами. Они следовали за останками Вестника, словно предназначались ему, а не его убийце. Грохот салютов и голос защитника стих, Советники торопливо спускались с балкона, как с ложи в театре. Они некрасиво толкались локтями, стремясь поскорее покинуть цех, и жмурились на искрящий свет плавильной печи. Досужих зевак выталкивали на улицу миротворцы, но никто не сопротивлялся: они и сами были не прочь выйти наружу и глотнуть свежего и чистого воздуха Города Прогресса. Наф остался. Он затаился в тени подвесной лестницы, и ждал терпеливо, пока никого не останется у томящегося на огне металла. Защитник все не уходил. Он стоял над краем слепящего света и его лицо, минуту назад воодушевленное и сияющее отблесками огня, осунулось. Он сжимал что-то в руке и смотрел на этот предмет пустыми, отупелыми от изнеможения глазами. Наф неслышно поднялся по цепям, туго натянутым между лестницами, перепрыгнул на трубы и подобрался ближе, мучимый любопытством. При нем был только короткий нож, но Защитник — человек из плоти и крови, чем он так яростно гордился и о чем напоминал каждый раз, встречая Вестника. Всего лишь человек. Живой и смертный. Наф спрыгнул на металлический трап. Ступни обожгло жаром сквозь тонкую подошву старых ботинок. Фигура Защитника — монументальная, стоическая, абсурдно изнуренная в этот миг, маячила в дюжине шагов впереди. — Прощай, старый друг, — он размахнулся и бросил что-то в печь. Сверкнула желтая линза и лопнула, не выдержав жара. Металл принял искореженную пластину маски Вестника с торжественной тишиной. Наф не смог сдержать жалкого, горестного вскрика. Когда Защитник, встревоженный, обернулся, позади никого не было. *** Наф вернулся с похорон наставника поздно. Он высыпал на площадь вместе с гомонящей толпой и с моста Солнечных Врат наблюдал за тем, как в огромный кожух заливают раскаленный металл. Взметнувшийся пар встретили восторженные крики горожан и испуганный гомон чаек. Ветер над Пилтом был удивительно силен, так что облако пара почти сразу сдуло прочь, а облака, пролетавшие совсем низко, будто приняли его в свои водянистые тела. Заун был привычно шумен и гомонлив, полон жизни. Никто будто не заметил, что канул в небытие один из его символов. Один из немногих, кто пытался помочь жителям этого проклятого места. Дом в переулке Оседающей Золы был сожжен дотла. Пепелище давно перестало дымиться, но серые стайки золы вздымались при каждом шаге, кружили следом, будто ища, куда бы приткнуться. Наф откинул люк и спустился в лаборатории. Камень и металл, здесь нечему было гореть. Местами, там, где проемы вентиляции не были закрыты решетками, пламя все-таки попыталось заявить на подземелье свои права, но быстро отступило, лишь облизав копотью стены. — Мастер Наф, — проскрипел Блицкранк, — Создатель юнитов Виктор распорядился очистить подвал к его возвращению. Его смешное круглое тело сияло: согласно протоколу, себя он очистил и починил в первую очередь. — Он не вернется, Блиц. Он мертв. Защитник покончил с Вестником Машин, разве ты не слышал об этом? Блицкранк повернул медную голову так, что его сияющие хекстеком, разумные глаза уставились на Нафа. — Мертв? — в механическом голосе что-то потрескивало, — Создатель Виктор мертв? Отвечать Наф не стал. Он прошел мимо, взял ящик и принялся сгребать в него все, что не могло пригодиться в работе. Погнутые шестерни, старые газетные вырезки (сплошь про Защитника, будь он проклят!), пустую кружку со сколотым краем (“если предмет способен выполнять свою функцию, выбрасывать его нелогично!” — подсказала память голосом наставника), детали, сломанные, сломанные, сломанные… — Мастер Наф плачет, — констатировал Блицкранк, — Мастеру Нафу больно? Слезы текли, выжигая дорожки на измазанных пеплом и пылью щеках. В носу все щипало от запаха горящей плоти — пусть ее и было совсем немного. Она была слаба, и наставник избавлялся от своего хрупкого, измученного тела, заменяя его надежной сталью, ведь только так он мог жить. Но разве в этом была его вина? Наф не помнил, сколько он простоял, уткнувшись в полированный бок Блицкранга и крича в него свою боль. От наставника даже не осталось ничего: никто не вспомнит о нем иначе, чем о Вестнике Машин, да и он, исчезнув с улиц, превратится лишь в страшилку для детей, городскую легенду. — Мастер Виктор велел найти и привести в порядок его старый костюм, — прогудел Блицкранг, — Мне убрать его? В задней комнате, которую они использовали как склад, на металлическом столе лежал, отполированный и смазанный, доспех Вестника Машин — самый первый, способный лишь фильтровать воздух да поддерживать больную спину владельца. Наф нежно провел по изгибам маски — грубоватой в сравнении с более поздними моделями. С той, что сегодня сгорела в жерле ненависти Пилтовера. — Нет, — Наф покачал головой. Даже если о Вестнике будут помнить лишь как о чудовище, городской легенде… Пусть так. Наф прижал маску к лицу. — Легенда должна жить.