Я должен был сказать ей

      «Я должен был сказать ей». – говорил я себе, изо всех сил бежа в сторону городской больницы. Там, в отделении реанимации лежала она, любовь всей моей жизни. Я никогда не думал, что способен так сильно заботиться и переживать о ком то, пока не встретил Джун. Ее милая улыбка с едва заметными ямочками на щеках, ее длинные пушистые ресницы, розовые, наверняка мягкие губы, и эти глаза, которые я рассматривал при каждом удобном случае. Вот бы она не покинула меня. Вот бы не умерла, именно тогда, когда я только набрался сил, чтобы рассказать ей все. Я не хочу, чтобы она оставила меня совсем одного.

***

      Начну с того, что с Джун мы познакомились еще когда были маленькими детьми. Кажется, в начальной школе она была одной из тех тихих детей, которых никто кроме учителей почти не замечал. Тихая, спокойная девочка, которая лишний раз не привлекала внимания. Да, она была весьма милой и симпатичной, мальчикам она нравилась, но каждый раз, когда кто то пытался завести с ней разговор, она пугалась, запиналась в словах, а порой вообще молчала будто воды в рот набрала.       В общем, бесила меня знатно. Конечно, я, сколько себя помню, терпеть не мог этих слабаков, которые 'ни бе, ни ме' и мямлят себе что то под нос. Да и причуда у неë была не самой заметной, особенно на фоне моим взрывов. Она могла изменять своё тело, буквально менять рост, форму и вид, но совсем незначительно. Ей подвластные изменения были совсем небольшие, вроде и поменять цвет волос или сделать из пальца спираль. Ничего особенного и выделяющегося на фоне сверстников.       В общем, заурядность заурядностью собственно как и Де... Изуку в детстве. Потому то они и нашли общий язык, периодически общались и выполняли групповые задания в классе. Изуку, кажется, был одним из немногих, кого Джун не боялась. А вот меня наоборот, обходила десятой улицей. Конечно, я, сильный, громкий и иногда применяющий физическое насилие, пугал ее знатно. Не смотря на то, что я цеплялся к Джун не часто и только по праздникам, она все равно периодически вздрагивала, слыша мой звонкий голос.       На самом деле, большую часть времени Джун была для меня пустым местом и говорили мы с ней... можно посчитать по пальцам сколько раз. За пять лет в младшей школе почти ничего не менялось и она как и была, так и оставалась где-то в тени, стараясь не привлекать внимания.       А потом я узнал почему она такая трусливая. Почему стоит кому-то махнуть рукой рядом с ней, она сразу пряталась и отходила назад. Да. Ее били. Я все еще не знаю что происходило в ее семье. За столько лет проведённых рядом друг с другом я так и не удосужился спросить об этом, я все таки не любитель копаться в чужих больных воспоминаниях. Знаю только то, что после конца пятого класса младшей школы, она перевелась в школу интернат, потому что ее отца и мать лишили родительских прав, ну а в следующие 4 года я ее не видел и не слышал, да и не то чтобы вспоминал вообще.       Однако о своём существовании Джун напомнила мне к началу старшей школы, в тот день, когда среди толпы студентов, направляющихся на этаж первогодок, я увидел знакомый силуэт. Она, одетая в слегка мятую школьную форму UA, направлялась в класс 1-А. Ее волосы были расстрëпанные, будто она только встала с кровати, а верхние пуговицы рубашки были расстëгнуты, слегка приоткрывая ее грудь. Ну честно, не выглядела она как опрятная тихая девочка, скорее как копия меня, только другого пола и... погрязнее.       Заметив знакомое лицо здесь, так еще и в таком виде, я таращился на неё, будто увидел чудо света, но придя в себя быстро направился в ее сторону. Тогда я был ублюдком, признаю и раскаиваюсь, но это не меняет того, что я сделал. Пока она мирно шла по делам, совсем не зная о подходящем сзади мудаке, я наклонился к ее уху и громко, на весь коридор крикнул «Бу!». Я прекрасно помнил о ее сильном страхе шума, знал, что дальше пойдут слезы и взвизги, которые рассмешат меня, юного садиста. Считал, что трусам не место в такой престижной школе, а в особенности в моем окружении. Но вместо ревущей в углу девочки, я получил хорошо поставленный апперкот ровно в челюсть, прямо там чуть не потеряв сознание.       Вот с такой встречи и начались наши отношения, в которых мы оба не раз получали кулаком по морде от друг друга. Не знаю, что произошло за эти четыре года, что мы не виделись, но из примерной хрупкой девочки, Джун превратилась в стерву, которой от жизни только и нужно, что 'хи-хи и ха-ха'.       Честно, да, я был в восторге от неё. Такая Джун нравилась мне гораздо больше, чем молчаливая, пугливая девка, но все таки первое время у нас было много разногласий и драк. Мой дерьмовый характер так и искал возможность взорваться при любом удобном случае, а она только подливала бензин, питаясь моими истериками как энергетический вампир. Ну а чего я ожидал от того, кто воспитывался самостоятельно? Неудивительно, что она так быстро стала безбашенной и бесстрашной. Ктоб ее контролировал.       Но сколько бы Джун не доставала меня, сколько бы раз я не оскорблял ее, я не мог отрицать того, что она потрясающая. Пожалуй, она была единственной, кто не парился из-за экзаменов и сражений со злодеями, всегда говоря «Будет то, что должно быть». Может быть то, что она непробиваемая как скала и живёт гораздо проще, чем остальные, она добилась отличных результатов как в учебе, так и в физической подготовке.       К слову, ее причуда совершила неплохой апгрейд за эти годы. Теперь ее тело принимало вообще разные образы, которые периодически путали и с вещами, и с жидкостью, и с дьяволом (тут не путали, а просто видели истину). А я не слепой и прекрасно понимаю насколько Джун сильна. Я действительно боялся еë, вернее еë силы. Тому, что она может опередить меня. С такой причудой можно и лужу распластаться и воздух вылететь, стоит только продумать тщательно то, что ты хочешь и вот, ты уже стоишь с ëбаной бензопилой вместо руки. Может потому Джун ни меня, ни злодеев не боялась? Она не только к лишним получениям люлей относилась спокойно, но и в целом совсем не поддавалась страху в ответ на угрозы расправы. Хоть какая-то польза от ее прошлого.       Но проходило время и все мы росли. Первый год обучения повлиял на нас довольно сильно. Я стал спокойнее и овладел своими эмоциями гораздо лучше, да и Джун перестала цепляться ко мне и всë чаще заводила разговоры то на философские темы (которые она действительно любила), то обсуждала со мной учёбу и известных героев. Да, она все еще предпочитала лишний раз подколоть меня и заставить потерять терпение, но чем дальше, тем больше мы говорили о нашей жизни, а не о том кто из нас больший гондон. Вражда между нашими темпераментами стала проходить и к концу года бóльшая часть общения состояла из дружеских подколов и шуток.       Я сам не заметил как привязался к Джун. Сам не замечал, как в толпе одноклассников часто искал именно еë. После битвы со злодеями я первым делом задавался вопросом «всë ли с Джун в порядке», хоть и не признавал какого-либо беспокойства. Я стал излишне опекать еë, и даже перед войной со злодеями рискнул и стал отзываться о еë способностях отвратительно, лишь бы определили Джун в более безопасное место, чем на сражение с одним из самых опасных злодеев.       Тогда, вместо того, чтобы сказать «я беспокоюсь о тебе, пожалуйста, оставайся в безопасности», я начал в лоб оскорблять еë и называть чуть ли не самым слабым героем из всех возможных. Уже тогда я знал почему так поступаю...       Я трус.       Я испугался показать, что дорожу ей как никем из своих одноклассников. Любое беспокойство о человеке всегда для меня было признаком слабости. Я будто оставался совсем без защиты, черепахой без панциря, ежом без иголок, вся моя защита, которую я строил столько лет мгновенно бы разрушилась, стоило мне признаться не только в своём обожании к своей близкой подруге, но и банальных словах о том, насколько Джун дорога мне.       В моей семье не принято говорить о любви, всегда имелось ввиду, что тебя любят, но почти никогда никто об этом не заводил разговор, будто это неправильно. Я ощущал, что становлюсь маленьким мальчиком, который привязался к кому-то, кто будет пользоваться этим безоговорочным обожанием.       Я был таким жалким, когда понял, что никогда не смогу сказать Джун ничего из того, что я к ней чувствую. Ни рассказать как сердце порхает в груди от еë присутствия, ни то, что всю ночь я мог не спать, прокручивая в голове наши разговоры. Я буду отворачиваться, когда на моем лице будет расплываться глупая улыбка от ее очередной шутки. Буду восхищаться еë силой и упорством лишь издалека, не показывая то, насколько горжусь ею. С моих губ будет слетать еë имя только тогда, когда буду оставаться в комнате совсем один, где меня никто не услышит.       И все это только потому что мне стыдно открываться ей.       Очень зря, что тогда Джун не настояла на моем извинении за клевету о еë способностях при стольких людей. Джун все таки отправили на передовую, чтобы сразиться со злодеями, так что мои грубые слова воспринялись лишь как дружеские подколы и не более того. Может быть, если бы Джун обиделась на то, что я так поступил, то я бы стал меняться и медленно открываться ей. Может, если бы она заставила меня поволноваться побольше и не пришла меня будить, когда я потерял сознание после драки со Все За Одного, то я бы показал свои слезы, ища ее на поле боя. Да, я рад, что она оказалась жива и даже в состоянии идти дальше, но ей стоило меня напугать, чтобы я знал, что нельзя откладывать своё признание на потом.       И в итоге, я узнал, что в любом случае с ней все будет хорошо. Джун сильная, с Джун все будет в порядке. Я все еще не мог успокоить сердце, стоило ей немного задержаться в битве, но как таковой опасности для неё я не представлял. Она столько прошла и набралась достаточно опыта, чтобы стать героем, так чего волноваться за еë ищущую приключений задницу. И в таких мыслях о хорошем будущем я просуществовал ещё 6 лет, не задумываясь о том, что может наступить момент, когда она не сможет самостоятельно подняться после боя.       Спустя много лет меня не начала волновать личная жизнь, мне было достаточно смотреть на объект моего обожания со стороны. Я лишь иногда желал большего. Желал обнять ее за талию, коснуться ее пухлых губ, но стоило мне 'выпустить пар', как я начинал успокаиваться и приходить в себя. Джун счастлива, у неё все хорошо и без меня, так почему бы не ставить под угроз наше общение и продолжать наблюдать за ней издалека?       Конечно, я не подпускал к ней других парней, но очень тайно. Иногда рыл на них всякую гадкую информацию 'невзначай' сообщал об этом Джун, иногда просто разговаривал по мужски с новыми ухажерами. Умом я понимал, что Джун и так отлично, она к романтическим отношениям не стремится, ей вообще до лампочки на все это, а потому я могу делать все, что в голову придет. Конечно, она иногда удивлялась, почему же парни резко пропадали после того, как получали еë номер, но не более. Если бы ее это и вправду волновало я бы прекратил. Клянусь, прекратил бы совсем... Ну может убирал только плохих потенциальных партнёров... И потенциально плохих партнёров... И тех, кто просто сомнительно выглядит...       В любом случае, это было лучше, чем распускать нюни и болтать о любви как девчонка. Я боялся разговоров по душам, такой уж у меня характер. Это страшно, это меня пугает. Конечно, я могу ей рассказать, но зачем это делать именно сейчас?       «Если бы Джун это интересовало, то она может и сама сделала первый шаг». – часто думал я тогда, совершенно упуская, тот факт, что она пыталась и не раз. Я был единственным, с кем она заводила разговор о личной жизни. Джун всегда разрешала мне спать на кровати рядом с ней, стоило остаться у неё в гостях. А еще, Джун часто патрулировала именно тот район, где располагался мой офис, надеясь встретить меня лишний раз. Даже позвала на встречу-свидание в кафе в очень романтичное место с видом на вечерний город.       Но почему то обо всем этом я узнал от в хлам пьяного Киришимы. Кажется, они были настолько близки, что Джун рассказывала ему попытки сблизиться со мной как анекдоты, которые всегда заканчивались полным провалом и никаких намёков на мою заинтересованность.       Напившись как с последний раз в жизни Киришима болтал, не останавливаясь, видимо решив рассказать мне всë, что он надумал за последнее время,и не только про Джун. Всë таки закончил он со слезами на глазах, рассказывая о том, как подросток, потерявший родителей после нападения злодея, так и не рассказал о своей любви к семье.       Ещё вчера мальчик сильно ссорился с родителями из-за полных пустяков, а уже сегодня он остался полным сиротой, не успевший попрощаться с самыми дорогими для себя людьми.       Собственно, по этой причине мы и пришли в бар. Киришима был не в духе, явно измотанный после того, как на его глазах развернулась такая трагедия. Он попытался болтать обо всëм и ни о чëм. О школе, о том как давно мы не пили вместе, но закончил тем, что рассказал мне о чувствах Джун и о том, что тот мальчик так и не успел сказать самое главное, как и я.       В моей груди сразу же поселился страх. Одна лишь мысль о том, что я тоже могу внезапно потерять столь близкого человека, заставляла волосы встать дыбом. Но я пытался не думать об этом, я же не паникëр, потому решил думать лишь о романтических чувствах Джун и как теперь сложится наше обязательно совместное будущее. Я стал звонить по телефону, в надежде, что она ответит и как можно быстрее. Грудь наполнили волнением, а голос стал хрипеть от осознания, что нужно побороть свой страх. Но тот факт, что Джун чувствовала то же самое, заставлял мое сердце подпрыгивать в волнении и восторге, заставляя меня забывать вообще обо все на свете. Даже о Киришиме, который мог вот-вот блевануть на стол от количества выпитого.       Но мои мысли сразу же улетучились, как только я услышал голос Джун из динамика телефона. Я тут же понял, что не могу выдавить из себя ни слова и стал нервно перебирать пальцами край своей кофты, пытаясь собраться с мыслями.       – А... Ты это... Скоро вернёшься из командировки? У меня тут есть один разговор.... не для телефона. – мой голос чуть дрогнул от напряжения, но я попытался взять себя в руки.       – Ну... Есть завтра все пройдëт хорошо, то вернусь вечером в субботу. Надеюсь, у меня не будет проблем с поимкой тех злодеев.       Да... Всего лишь два дня. Потерпеть два дня, две ночи. Я справлюсь. Нет проблем, Динамит. Я смогу подождать столько, сколько нужно.       – Да. Ладно.... – я замялся на мгновение, чувствуя как накатывает тревога оставшаяся после истории Киришимы. А вдруг Джун пострадает? Задание все таки сложное, и злодеи в той организации совсем не тупицы. – Джун, будь остор... БЛЯТЬ!       Стоило мне набраться смелости и попытаться выразить хоть каплю привязанности к ней, как Киришиму и правда стошнило прямо на стол. Я пробормотал непомнючто на прощание и тут же сбросил трубку, завершив наш разговор.       Зря я это сделал. Списал свою панику на впечатление от рассказа зарëваного друга. Надо было сказать ей «Будь осторожна». Может быть она бы хоть немного больше думала о том, что делает.       Но это 'надо было' не важно, оно сейчас ничего не исправит.       Следующим вечером, когда я уже лëг спать, зазвонил мой телефон. От трепета смешанного с беспокойством в груди, я все не мог уснуть, потому на звонок от незнакомого номера ответил сразу же.       – Курата Джун в реанимации.       Услышав это, я уронил телефон на пол, ломая уголок экрана, но тут же поднял и поднес к уху. Маленькие осколки впились в мои пальцы, но я совсем не обращал на это внимания, слушая слова полицейского на другой стороне трубки. Мои руки стали дрожать, а дыхание замерло, когда я пытался прийти в себя и внимательно слушать все, что мне говорили.       У Джун нет родственников, потому я разрешил ей указывать мой номер для экстренных случаев, и сейчас я благодарил бога за то, что я так сделал.       Пока полицейский рассказывал мне о ситуации, я как дурак просто кивал в пустоту, забыв о том, что мужчина не видит меня, и иногда что-то мыча, не в силах вымолвить ни слова. Мое сердце замерло от ужаса, а в ушах снова и снова приносились воспоминания о том мальчике, про которого говорил Киришима.       На ватных ногах я встал с кровати и стал одеваться, чтобы выехать прямо сейчас к Джун. К моему горлу подкатил ком, а я стал будто задыхаться, не в силах собраться с силами. Руки дрожали как перед первым в жизни боем, а телефон все не мог удержаться между плечом и ухом, когда я пытался слушать полицейского и одеваться одновременно. Мне предстояла поездка в Хамамацу, куда и отправилась Джун в командировку.       Я не помню как нашел ключи и сел в машину, да и отдышаться и перевести дух я мог только в аэропорту, в ожидании моего рейса. Мои ноги дрожали, а сердце заходилось в ужасе. От ощущения беспомощности, меня трясло как никогда раньше. Я понимал, что сейчас не могу вообще ничего. Я настолько слаб, что могу лишь сидеть в ожидании, что произойдет чудо, пока врачи борются за жизнь моей Джун.       Во время самого по ощущениям долгого полёта в моей жизни, я расплакался. Я сделал это только потому что взял место в бизнес классе, в надежде побыть одному. Никто меня не потревожит, никто не увидит моих слез. Они обжигали мою кожу, снова и снова скатываясь по моим щекам. Я каждую свободную секунду бормотал слова извинения и молил о том, чтобы она была жива. Каждые пять минут я смотрел на время и думал лишь о том, что она так и не услышала, что я думаю о ней.       Я готов кляться, что каждый день буду топить ее в своей любви.       Я такой слабак и трус. Ничтожество, не способное сказать три слова тому, кто дороже мне, чем жизнь...       Как только самолёт сел на землю, я тут же включил телефон. Мои пальцы дрожали, а в глазах снова появились маленькие слезы, когда я заглянул на экран. Больше всего я боялся увидеть пропущенный звонок, в котором бы говорилось о смерти Джун, но к моему счастью, ни одного звонка.       Всю поездку вокруг меня был туман, а мысли были заполнены только ею. Моей любовью. Я не могу представить жизнь без нее. Я не могу потерять того, с кем только собирался начать совместную жизнь. Я не успел насладиться ею, не успел провести с столько времени, сколько всегда хотел. Я запер свои чувства из собственного страха и эгоизма, пытаясь сохранить свой воображаемый образ крутого парня.       Выйдя из машины такси, я рванул в больницу изо всех сил, будто от моего нахождения там что то изменится. Дверь за мной громко хлопнула, заставив людей вокруг обернуться от резкого звука. Коридоры больницы были заполнены посетителями, которых я безжалостно отталкивал, пытаясь пройти к палате Джун. И стоило мне открыть дверь в ее комнату, так я сразу почувствовал как ноги подкосились.       Она лежала там посередине белой прохладной палаты. Все ее маленькое тело было покрыто множеством бинтов, а вокруг лежали много разных трубок, подключенных к медицинским аппаратам. Я сделал шаг внутрь, чувствуя как тело одолевает усталость, а дрожь постепенно усиливается от вида ее покалеченного тела.       Такая маленькая и хрупкая она лежала на кровати совсем не в силах пошевелиться. Ее милое личико было в царапинах и ушибах, а обе еë ноги была ампутированы в ходе тяжелой операции. Сломанная и раненая она заставляла лишь слезы затуманивать взгляд, но я тут же вздохнул и отвернулся поняв, что все это время рядом был лечащий врач.       – Курата-сан сейчас нуждается в отдыхе. Она впала в кому из-за тяжелых травм головы...       Не успел врач договорить, как я тут же схватился за стол, пытаясь удержаться на ногах.       – Но... Она же будет в порядке, да? – мой голос слегка хрипел, а лицо побледнело от страха перед предстоящим ответом.       Лицо врача помрачнело, а голова чуть опустилась вниз, будто сразу давая понять о том, что ответ заставит меня разрыдаться.       – Курата сейчас находится в очень тяжёлом состоянии, мы не уверены, что она сможет выйти из комы.       В тот миг мой мир рухнул. Руки сами потянулись к ладони Джун, лежащей на мягком одеяле. Ее кожа была нежной, но такой холодной, что в груди все защемило от боли.       А затем я сорвался.       От долго бурлящих эмоций я не выдержал, обрушив весь свой гнев и печаль прямо на врача. Я кричал бросался вещами и проклинал всех вокруг за то, не смогли сохранить ее живой и здоровой. Я бил по стене так, что краска стала трескаться и падать на пол, а стулья летели куда то в сторону, ломая шкафчики с медицинскими приборами. Но мне не стало легче от криков и воплей, мне стало только хуже от осознания, что Джун никакими методами не вернуть. Она не со мной и может никогда больше не оказаться рядом.       Я мечтал о том, чтобы прогуляться с ней вместе по городу. Хотел крепко держать Джун за руку, переплетать свои пальцы с еë и наслаждаться тем временем, что мы могли провести наедине.       Я не хотел терять ее. Я знал, что она безбашенная и запросто может попасть в беду из-за почти полного отсутствия страха. Мне стоило сотни раз напоминать ей, что жизнь одна, и угробив здоровье, вернуть его будет непросто.       Клянусь, что когда Джун проснётся я признаюсь ей в любви.       Я был полностью беспомощен и мог лишь молить бога о том, чтобы у меня появилась возможность сказать ей главные слова.       И вот, проходили адские дни ожидания. Ночью было трудно уснуть, да и кошмары стали сниться удивительно часто. А днем я совсем не смог сосредоточиться на работе, постоянно заглядывая в телефон, в надежде увидеть хоть один звонок от врача. Даже перед сражением со Все За Одного я был спокойнее, чем все это время. Бой это другое. Тут все зависит от меня самого. Но здоровье Джун...       Сказать, что я часто посещал ее, значит ничего не сказать. В итоге, через пару дней я взял отпуск, чтобы проводить с ней все свободное время, ведь знал, что никогда себя не прощу, если буду находится не в больнице когда она проснётся или... Я не хотел думать об 'или', старался мыслить позитивно и слушать больше болтаний бывших одноклассников, которые так же как и я навещали Джун. Они всегда успокоят, всегда будут надеяться на лучшее, но я привык смотреть на все объективно.       Она может умереть прямо сейчас и я ничего не смогу сделать для неё.       Я не тот слепо верящий в хорошее маленький мальчик, я вижу реальность и не пытаюсь ее отторгать. Но можно хоть один раз это сделать? Молить бога и говорить, что будет все хорошо и прекрасно.       Я блять уверую, если Джун проснётся.       Но изо дня в день я приходил к ее кровати. Садился на стул и придвигался ближе. Мои пальцы нежно, будто к крылья бабочки, касались маленьких ладоней и медленно поглаживали ее руки. Я касался губами ее тонких пальцев и шептал признания в любви, в надежде, что Джун меня услышит.       Безбашенная стерва, идущая напролом. Если бы она знала что есть тот, кто готов принять ее как родную, то может быть была бы гораздо осторожнее?       Одним серым дождливым днем, я снова сидел у еë кровати. Я ненавидел дождь, он приносит хандру, тоску и слякоть. В фильмах всегда идет дождь, если случается что-то плохое, а сейчас мне плохого не нужно. Я терпеть не могу грустить, особенно перед Джун.       Положив голову на ее живот, я поглаживал покрытую царапинами ладонь, проводил пальцами по коже, ощущая мягкость и еле заметное тепло от ее тела. Даже находясь в таком состоянии, с трубкой от аппарата ИВЛ, в ссадинах, без ног и с бледной тонкой кожей, она была прекраснее всего на свете. Какой бы она не была, как бы она не выглядела, Джун будет самой очаровательной девушкой во всем мире только потому что это она.       Внезапно послышалось громкое пищание аппарата и я буквально подпрыгнул на месте. Я сразу потянулся к кнопке вызова врача, а руки начали дрожать, не зная за что взяться. Но стоило лишь мне услышать легкие хрипы, которые еле еле доходили до ушей, то сразу же бросился к Джун. На моих глазах навернулись мелкие слезы, когда я увидел ее...       Такая слабая и хрупкая, но живая. Живая в моих дрожащих как осиновый лист руках. Любовь всей моей жизни, которой столько времени я не мог сказать о своих истинных чувствах. Прекрасная девушка, сошедшая с картин великих художников, смотрела прямо на меня, пока ее слабая рука тянулась к моему заплаканному лицу. Ее белые щеки стали влажными от капающих из моих глаз слез, а ресницы приоткрылись, открывая мне ее взор.       Мой голос сорвался в хрипе, когда я тихо прошептал, уже не боясь показать ей другую мою сторону.

– Джун... Я люблю тебя.