Тяжело болен

      В следующий вторник рано утром мадам Баркли громогласно оповестила своих подопечных о визите неких высокопоставленных гостей, которые будут оценивать воспитанников приюта для принятия очень важных решений. Каких именно она так и не уточнила, возможно, потому что не посчитала нужным посвящать явно недостойных для этого детей, а возможно, потому что не знала сама, к чему Гарри склонялся больше.              Ребята стояли в ровном строю, нарушать который в такие моменты было смертельно опасно. Мальчики и девочки самых разных возрастов выстроились по росту и испуганно смотрели на мадам, которая вскоре отвернулась и что-то яростно соскребала со своей кислотно-зеленой кофты с огромными рюшами. Были среди детей, конечно, и бесстрашные, давно понявшие, что жизнь еще более ужасную, чем сейчас, нужно еще поискать.       — Ну что, Поттер, пойдешь в трусах? — сразу раздалось над ухом Гарри злостное шипение Билла. — Думаешь, мы забыли, что эта грымза обещала тебя наказать? Если так, то тебе очень повезло: мы ожидали этого зрелища всю неделю! Приготовьтесь, парни, это будет незабываемо!       Гарри закатил глаза лишь от одного «парни», потому что та интонация, с которой произнес это слово Билл, заставляла желудок скрутиться в спазмах тошноты. Разумеется, он считал, что если имеет авторитет среди будущих уголовников, то и говорить он должен подобным образом: резко, грубо, ясно и понятно — одним словом, брутально. На деле же выходил такой хриплый неприятный звук, как если бы ему на горло наступили, потоптались там и в этот момент заставили оправдываться за что-то перед Баркли.       — Я и не знал, Билли, что тебе так нравятся полуголые мальчики, — тихо ответил Поттер.       В толпе сразу раздалось предвкушающее «у-у-у». Приспешники Билла мигом навострили уши в ожидании указаний от своего предводителя. А тот медленно перевел с мадам Баркли на Поттера разъяренный взгляд: Гарри был почти единственным, кто его не боялся, и определенно единственным, смевшим ему дерзить.       — Сука, Поттер, будь готов умереть сегодня вечером.       Гарри на это отреагировал спокойно, он «умирал» несколько раз на неделе и «оживал» ровно столько же в ссадинах и синяках. Ни на что, кроме избиений и угроз, ни сам Билл, ни его команда способны не были. Тот обычно проходился по излюбленным местам во внешности и биографии Гарри: уродливому, по его мнению, шраму на лбу (после этого он, конечно, грозился нанести ему новый, но на порядок лучше), умершим родителям, которые сделали это определенно от горя из-за рождения такого уродливого сына, отсутствию друзей, — в общем, список можно было вести долго. Ну а затем он в присутствии своих приятелей лез в драку с Поттером. Билл не разрешал вмешиваться посторонним, он хотел продемонстрировать свое мужество и непоколебимый дух воителя в схватке один на один. Надо признать, что Гарри никогда не был слабым или трусливым, поэтому драки были зрелищными и изощренными, что и нравилось Биллу.       — Как обычно, Билли, ничего интересного. Попробуй поработать в команде со своими недоумками и придумать пару новых, ярких и вселяющих ужас фраз.       Наконец мадам Баркли закончила свои дела, несколько раз хлопнула себя по рюшам на груди, от чего она волнообразно заколыхалась, и повернулась к строю:       — Рты на замок, и слушаем внимательнее, чем способен ваш никчемный мозг. Сейчас вы идете на завтрак, а после быстро переодеваетесь в парадные костюмы и спускаетесь в гостиную. В ваших же интересах не налажать, если вы хотите свалить отсюда до совершеннолетия. А теперь марш!       Ребята длинной шеренгой направились завтракать, и тут мадам, глумливо ухмыльнувшись, крикнула:       — Поттер, твой парадный костюм пришел в совсем негодное состояние, и я была вынуждена его выбросить.       Она смотрела на мальчика и просто светилась от мысли, что смогла его унизить. Тогда женщина притворно ласково продолжила:       — Но не переживай, я уже нашла ему замену. Наденешь то, что будет лежать в шкафу. А всю остальную одежду я отнесла в прачечную.       Расплывшись в счастливой улыбке, покачивая широкими бедрами, она направилась в сторону столовой.       Гарри уже предвкушал «замену» парадного костюма, к слову, под которым подразумевались черные брюки из дешевой ткани и белая футболка. На рубашку руководство не позволило себе разориться, посчитав это достойной альтернативой. Действительно, какая разница, если правило «белый верх — черный низ» соблюдено.             Поттер обошел стороной столовую и направился прямо наверх в свою комнату, которую делил с тремя другими мальчиками. Он забежал по лестнице, распахнул дверь и ужаснулся: на кровати лежало нечто. Оно было беловато-молочного цвета и издалека напоминало саван. Гарри сглотнул слюну, но ком в горле от этого никуда не делся. Билл будет просто в восторге. Мальчик медленно подошел к кровати и потянул за краешек страшное одеяние. Это оказались шорты с рубашкой довольно неплохого качества, но даже это не отменяло факт того, что они женские. Воздушная рубашка и шорты до колена с рюшами на концах сделали Гарри похожим на пирожное. Он несколько секунд безумно таращился в треснутое зеркало на стене, а потом в панике подбежал к шкафу — никакой другой одежды нет. Ладно, ну и пусть. Мальчик видел и вытерпел слишком многое для того, чтобы убиваться сейчас.       — Может, пойти в трусах? Или уже лучше голышом, чтобы Билл окончательно и бесповоротно свихнулся? — сыронизировал Поттер. — Все равно мне конец.       Глубоко вздохнув, он на полном серьезе потянулся к развязкам на рубашке, как вдруг в дверь без стука влетела мадам Баркли:       — Молодец, Поттер, хоть сейчас выглядишь прилично. Специально для тебя я отыскала в чулане старые костюмы для рождественских выступлений перед спонсорами. В этом, например, выступала Полли в роли ангела несколько лет назад. Тебе, правда, большеват, она же была беременна, но не сомневаюсь, ты произведешь фурор.       Полли Гарри помнил смутно. Даже не ее конкретно, а тот скандал, который разразился, когда 15-летняя толстая Полли оказалась беременной. Потом она исчезла в неизвестном направлении, а правила общения мальчиков и девочек ужесточили до абсурда, что, конечно, не мешало им встречаться по ночам.       Омерзительно хохотнув, мадам вышла из комнаты, напоследок крикнув, что через пять минут все дети должны стоять в гостиной.       — Какое убожество, — выдохнул Гарри. — Ну ничего, убью любого, кто будет меня дразнить.       Напустив на себя спокойный вид, он вышел из комнаты, хлопнув дверью, и, предвкушая всеобщее веселье, направился вниз по лестнице в гостиную. Ну и пусть.       Миновав последнюю ступеньку, он исступленно уставился на шеренгу из глазеющих собратьев по несчастью. Молча, чтобы ничем не выдать свою злость, от стал в строй. Собрались еще не все, не хватало Билла и его приспешников. Те не заставили себя долго ждать и спустились в одинаковых костюмах вниз. Они дружно замерли, глядя на Поттера, а затем на их лицах расплылись счастливые улыбки: это просто событие дня.       — По-о-оттер, ты в женской пижаме? — с хохотом выкрикнул Билл. — Конечно, я ожидал увидеть что-то более откровенное, но это ничуть не хуже.       — Билл, я слышал, чей это костюм, — рыжий и веснушчатый Майкл подобострастно зашептал на ухо Биллу, на что тот просто просиял.       — Боже, ты еще больший везунчик, чем я думал! Ты покажешь представление, уродец? Уже выучил свою речь, ангелок-Поттер?       — Заткнись, Билл, иначе я тебя так и похороню в этом дурацком виде.       Билл вальяжно раскинул руки и громко крикнул:       — Парни, кажется, ангелок-Поттер хочет сегодня пообщаться! Не будем же ему отказывать в этом удовольствии, правда?       Группка из четырех полноватых мальчиков одобрительно зашумела, а Майкл даже гнусаво загоготал.       Гарри понял, что от встречи отвертеться не удастся, впрочем, как и всегда. Ну что ж, он все равно слишком долго сдерживался в присутствии посторонних, пора бы и меру знать. Одним из правил, которое он усвоил на горьком опыте, было никогда не казаться слабым. Дашь слабину один раз — будут издеваться всегда.       Как будто и так не издевались.       — Тогда как обычно, Билл, — спокойно ответил Гарри. Что-то уже царапалось из его грудной клетки. Оно уже так давно стремилось выйти, что сдерживать его становилось невозможно. Оно выберется наружу и тогда… ну и пусть.       Пусть, пускай, давай, выползай, выбирайся, ты же так хотело увидеть свет.       Билл злорадно улыбнулся, надо отдать должное Поттеру — он никогда не прятался и не сбегал.       Со стороны столовой показалась массивная фигура мадам и послышались злобные выкрики:       — Стали в строй, сопляки! Сколько можно разговаривать, я вообще поражаюсь, как вы с вашими умственными способностями научились это делать! Закрыли рты, Поттер, станешь в центр!       Гарри сокрушенно опустил голову и протиснулся в самый центр.       — Отлично, теперь ждем, — Баркли посмотрела на часы и нахмурилась. Видимо, гости опаздывали. — Не то что не двигаться, а не дышать, понятно?       Ровно в 11:10 в дверь приюта несколько раз постучали. Мадам Баркли покраснела и спотыкаясь помчалась открывать.       — Здравствуйте, добрый день, уважаемые, — любезничала приторным тоном женщина, — надеюсь, вы не утомились в пути, ребятки вас уже заждались, да, детишки?       «Ребятки» и «детишки» широко улыбнулись, как и учила мадам. Гарри же продолжил выдерживать нейтральное выражение лица, которое готово было треснуть, обратись к нему кто-нибудь еще раз за сегодня.       Когда тяжеловесная дама открыла воспитанникам вид на гостей, то в их глазах читалось некоторое разочарование. Говоря о важных гостях, представляешь строгих мужчин в пиджаках и галстуках, но никак не ожидаешь увидеть веселого старичка и угрюмого, словно ворона, мужчину средних лет с полным отвращения выражением лица.       Откуда-то рядом с Гарри материализовался Билл и прошептал ему в ухо:       — Поттер, смотри, Санта уже здесь. Мы все так ждем твоего выступления!       Гарри больше не мог терпеть, он поклялся, что, когда пришедшие вернутся восвояси, он придушит Билла своими же руками. До вечера ждать необязательно.       Улыбающийся седовласый мужчина поправил свою длинную бороду и окинул Гарри приветственным взглядом, в котором читался вопрос, вероятно, вызванный внешним видом мальчика. Второй гость лишь сморщил и без того кислое лицо и отвернулся, с интересом рассматривая дверь. Тогда мадам Баркли решила брать дело в свои руки и провела гостей к детям.       — Дорогие, сегодня к нам пришли профессор…э-э-э. Дамблдор, директор одной крупной школы, которая ищет одаренных детей, и. э-э-э… профессор… — Баркли явно забыла фамилию мужчины и очень напряженно старалась ее вспомнить, — Э-э-э… профессор Снайп.       — Снейп, — холодно поправил хмурый профессор.       — Да-да, конечно, Снейк, прошу прощения, — и во второй раз мадам не удалось угадать.       По ряду детей пробежало пару смешков, что не укрылось от взгляда Баркли, на мгновение потерявшей свое любезное выражение лица и ставшей похожей на вампира-убийцу из старых комиксов, которые иногда попадали в комнату мальчиков.       — Стойте здесь, мы с гостями пойдем в мой кабинет, а затем спустимся к вам, — все еще хмуро отчеканила мадам уже явно не «ребяткам», а привычным «соплякам и отребью».       Профессор Дамблдор улыбнулся детям, сообщил, что очень рад сегодня быть здесь, а затем вместе с крайне недовольным профессором Снейпом удалился в кабинет мадам Баркли.       — Вы видели? Ха, она привела к нам Санту и какого-то гота, Поттер, ты же отлично впишешься в их ряд! — взревел Эндрю, еще один приспешник Билла.       — Действительно, может, эта парочка — твои настоящие родители, а, Поттер? Тебе стало стыдно, и ты сбежал в приют?       Шутки посыпались градом, и у Гарри просто не осталось никаких сил. Все это он слышит слишком часто, а самое ужасное, что так будет еще 8 лет. Почти вечность. Вечность. Вся сознательная жизнь. Унижения, боль, ненависть, усталость, злость, порванная одежда, мерзкая еда, отсутствие и минуты покоя… Стоп. О чем он сейчас подумал? Что-то было, он что-то упустил. Что-то чрезвычайно важное было в этом ряду…       Ах да, вот что.       Ненависть.       А ведь Гарри никогда толком и не задумывался, что конкретно он испытывает. Все чувства смешивались в кашу, не позволяя разобрать и отделить что-то из одного целого. Но сейчас стало ясно как никогда: это ненависть. Одна, сплошная, такая яркая в своей силе, просто ослепительная ненависть. Она пронизывала каждую клеточку тела мальчика, взывала к его рассудку, требовала срочно сделать что-то, наказать кого-то, выйти наружу.       В тот момент, когда Билл уже залепил замершему Гарри сильный пинок по ноге, было уже поздно. Что-то, спавшее на дне долгие годы, стало вырываться на свободу, и Поттер был этому рад. Вслед за ненавистью пришло облегчение невероятной силы. Да, он ненавидит все вокруг, он ненавидит всех. Будь его воля, он убил бы каждого человека в этой комнате. Тех, кто гнобил его долгие годы, и тех, кто молча смотрел на это. Да, он их НЕНАВИДИТ, и он такой, какой есть.       И в этом вся прелесть.       Ну и пусть. Пусть будет так. В голове всплыли все самые яркие моменты жизни, среди которых не было ни одного счастливого. Вот Билл и Эндрю, на голову выше Гарри, толкают семилетнего его в холодную грязь во дворе, а потом зовут остальных посмотреть на это. Вот Билл порезал все нижнее белье Гарри и принес на замену украденные девичьи трусы. А вот Гарри просто плакал ночью под одеялом от обиды на весь мир, когда соседи по комнате окатили его холодной водой и сказали, что если он не заткнется, то в следующий раз это будет кипяток. А вот и мадам Баркли: она рассказывает воспитанникам, что Гарри неизлечимо болен чем-то страшным и, выдержав торжественную паузу, объясняет, что это не что иное, как тупизна. Картинки яростно замелькали красочным калейдоскопом в сознании Гарри, они сменяли друг друга со скоростью света, превращаясь во все более изощренные видения. Поттер зажмурился, все тело было будто сковано предопределенностью всей его жизни. Он всегда будет страдать, потому что у него нет семьи, нет никого, кто когда-нибудь любил бы его. А вдруг мадам была честна в отношении его родителей? Вдруг они сейчас счастливо живут вместе с другими, новыми детьми и ни на секунду не вспоминают про Гарри, считая его ошибкой молодости? Скапливаясь годами, оно наваливалось на хрупкие плечи мальчика слишком быстро, и было логично, что когда-нибудь он не выдержит. Это был лишь вопрос времени.       Бам.       На первом этаже лопнули все окна разом. Миллионы мельчайших осколков взмыли в воздух и полетели прямо в детский строй. Опасливо закачалась очень старая люстра и почти полетела вслед за осколками прямо в центр шеренги. Со стороны столовой вылетели все приборы, лежавшие до этого на столах. Буйство стеклянных брызг и металла готово было обрушиться на детей, лишь бы выполнить копившуюся годами волю ненависти. В пустующие оконные проемы пробивались ветки разросшихся кустов. Они удлинились и полезли внутрь здания, окутывая собой стены и потолок. Ветви могут проникнуть и в рот, и в нос, и в уши, и в глаза — куда угодно. И это все прекрасно. Пора заканчивать этот цирк.       Огонь на кухне вспыхнул сам собой. Язычки пламени будто подпитывались детским страхом и росли, росли, заполняя собой свободное пространство. На плохо прокрашенных плешивых белых стенах одна за другой появлялись огромные трещины, уходившие прямо под потолок, а то и заползая на него. Казалось, гостиная готова просто развалиться по кусочкам, не хватает только одного толчка — одобрения.       — Что за херня, — орал Билл, — Поттер, блядь, ты что творишь? Ложись на землю, если не хочешь сдохнуть, ублюдок!       Для Гарри все происходило словно в замедленной съемке. Он слышал крики, в удивлении таращился на происходящее, но страшно ему не было. Он улыбался искренне впервые за долгие годы. Улыбка вышла ужасающая, подрагивающие бледные треснувшие губы растягивались к ушам все шире и шире. Зеленые распахнутые глаза светились безумием, а на кончиках черных густых ресниц блестели слезы. Да, ничего другого от воспитанника приюта для душевнобольных и ожидать не стоило, сказала бы мадам Баркли. Что ж, она была права.       Все было предрешено.       — Ну и пусть, — подумал он, — жаль только, что умру в этой пижаме.       И Гарри закрыл глаза. Ну и пусть.       Вихрь замер в миллиметре от ребят, которых внезапно накрыло невидимым куполом. Осколки все бились о барьер, ножи и вилки царапали его, а ветви оплетали со всех сторон, они стремились наказать обидчиков, заставить их пожалеть о своих действиях или своем безразличии. Дети сбились в одну кучу, многие легли или сели на пол, закрыв лицо и уши руками, кто-то плакал, уткнувшись головой в колени, даже не замечая того чуда, что происходило у них на глазах. На первый взгляд казалось, что барьер достаточно прочный, чтобы не сломаться под этой атакой, но с каждой секундой купол приобретал все более заметные очертания из-за того, что весь покрывался трещинами.       Вдруг по лестнице, прикрывая одной рукой голову, сбежал испуганный профессор Снейп, направляя второй какой-то предмет на детей. Последним, что видел Гарри, была ослепительная вспышка белого цвета, а потом все провалилось в небытие.