Спасибо

Ночь была тиха. Только шорох ветра о ставни да слабое мерцание факелов нарушали спокойствие чертогов Северного владыки. Мобэй-цзюнь остановился в дверях. Шан Цинхуа спал за столом. Свет. Тусклый, пляшущий огонек свечи. И ни единого звука. Маленькая, угловатая фигура, зажатая между кипой бумаг и бледным светом, старательно отбрасываемым отдающей свою жизнь на благо заклинателя свечой. Судя по всему, ей было отведено не так много времени на существование: фитиль почти догорел. Его локти покоились на груде отчетов, а пальцы, которые ещё несколько часов назад бегали по пергаменту, сейчас безвольно свисали вниз. От слабого освещения лицо казалось болезненно бледным, но Мобэй-цзюнь знал, что это просто тень — никакой болезни не коснется его шарнирного слуги, пока тот таскается за ним хвостом, не переставая бормотать свое "Мой король!". Он даже во сне казался суетливым, как будто боялся упустить что-то важное. Мобэй стоял, глядя на него. И, как всегда, думал, почему этот человек всё ещё здесь. Почему, несмотря на ворчание и постоянные жалобы, несмотря на слабое тело и бесконечную трусость, он всё ещё старался. Для чего? Для кого? Ему хотелось отвести взгляд, отвернуться от этого зрелища — оно что-то будоражило внутри, что-то, что он не мог понять. Но он не мог. Хозяин ледяных земель подошел ближе. Тихо, стараясь не потревожить сна Шан Цинхуа. Тот выглядел хрупким, как сухой лист, готовый рассыпаться в прах от любого неловкого движения. Плащ Мобэй-цзюня, тяжёлый, отороченный мехом, упал на плечи Шан Цинхуа с тихим шорохом. На миг он замер. Цинхуа вздрогнул во сне, сморщил нос, как будто собирался чихнуть, но так и не проснулся. Мобэй-цзюнь вздохнул. Он никогда не был хорош в словах. Он не умел говорить "спасибо", не умел просить или признавать, что кому-то что-то должен. Но, стоя здесь, глядя на то, как этот человек отдает всё, что может, ради чужого трона и чужой гордости, он вдруг ощутил острую необходимость хотя бы попытаться. — Спасибо, — тихо сказал он, почти шёпотом. Слова прозвучали странно, чуждо. Они как будто дрогнули в воздухе, застеснялись своей неуклюжести. Мобэй-цзюнь повернулся, чтобы уйти, но заметил лёгкое движение. Его взгляд опустился на губы Шан Цинхуа. Тонкие, бледные губы дрогнули, уголки чуть приподнялись вверх. Он слышал. Король застыл, как пойманный зверь. Несколько мгновений он стоял в тишине, вслушиваясь в ровное дыхание. Сердце, словно не принадлежащее ему, глухо билось в груди. Но Шан Цинхуа не шевельнулся. — Утром скажу, что тебе приснилось, — пробормотал Мобэй и скрылся в темноте коридоров, оставив на губах спящего заклинателя лёгкий след ускользающей улыбки.