Чудеса случаются

      — Ничего личного, но хочу тебе сообщить, что мы расстаемся, — элегантно, как и все в ее жизни, произнесла девушка.       — Но почему? — непонимающе спросил ее спутник, до этой секунды официально являвшийся ее парой.       — Я бы предпочла не пускаться в длинные объяснения, которые неизменно закончатся взаимными претензиями, вероятно, с использованием оскорблений с твоей стороны, — она любила напыщенность, полагая, что та присуща благородным особам. — Я поставила бы запятую, но это точка, — за ее словами последовал картинный вздох.       — Юки, я… — взволнованный мужчина был безжалостно перебит.       — Я не Юки! Я Ю-джи-ни-я! — злобно воскликнула девушка, на мгновение выбиваясь из собственной роли. — Не пиши мне и не звони, не ищи со мной встреч. Всего доброго, Арно. Счастливых праздников.       Аккуратно выйдя из-за столика, она покинула элитный ресторан. Автомобиль класса «люкс» уже ждал свою хозяйку на парковке. Настроение Юджинии было испорчено, однако она методично вела свой роскошный Мерседес, с ее губ не сорвалось ни единого грубого слова, а лицо не скривилось от разочарования — даже наедине с собой она не сбрасывала маску истинной леди. Похоже, та вросла в нее, как вторая кожа.       Юджиния усомнилась в своих планах провести Новый год с Арно еще вчера, когда он случайно узнал имя, данное ей при рождении, и назвал ее им. На просьбу больше так не делать он ответил согласием. Увы, это повторилось следующим утром за завтраком, едва они выбрали себе закуски. Для Юджинии подобное поведение было категорически неприемлемо, и она распрощалась со своим возлюбленным. Впрочем, она не считала его потерей.       Просторная квартира встретила Юджинию сияющей чистотой и… стерильностью. Абсолютно все пространство было украшено по канону, напоминая фотографии интерьеров в журналах, красивые, но лишенные души: искусственная ель стояла строго по центру гостиной, красные шары висели точно через одну ветвь, чередуясь с золотистыми, безделушки на каминной полке — в ряд на одинаковом расстоянии друг от друга. Чтобы добавить атмосферы, Юджиния потянулась за снежным шаром. Легонько встряхнув его, она завороженно наблюдала, как искусственный снег кружится и медленно падает на сказочный замок. Зрелище увлекло Юджинию настолько, что ее хватка невольно ослабла и драгоценный сувенир выскользнул из ее рук. Громкий стук заставил Юджинию встрепенуться: стекло разбилось на десятки осколков. Закрыв глаза и несколько раз глубоко вздохнув, она тихо вышла из дома — несуразная пустота на полке должна быть заполнена новым шаром.       — Упакуйте, пожалуйста, вот этот, — вежливо сказала Юджиния продавщице.       — Конечно. Подарочный пакет? — уточнила та.       — Нет, — покачала головой Юджиния, — обычной коробки достаточно. Спасибо, — кивнула она, получая свою покупку.       — Счастливого Нового года! — продавщица ослепительно улыбнулась.       — И Вам, — вторила ей Юджиния.       Только дома она обнаружила ошибку — ей подсунули совершенно не то, что она выбрала. Этот шар был неровным, внутри — фигурки елок, а не Санта Клауса, причем кривые и нелепые, будто их впопыхах делал трехлетний ребенок. Внезапно между ними замерцала точка, она расширялась все больше и больше, образуя картину реального леса. Юджиния почувствовала, как ее засасывает в него. Короткий вскрик, и квартира опустела.       

***

      — Ты еще кто такая? Тоже демон? — от скрежещущего мужского голоса Юджиния вздрогнула.       — Н-нет, — заикаясь, ответила она.       — А оказалась здесь как? — спросили ее.       Она обнаружила себя вовсе не в своем теплом доме, а в мрачном лесу сидящей в сугробе. Мягкий свитер и тонкие брюки не спасали от холода. Юджиния поспешила подняться на ноги и оглядеться. Неподалеку от нее стоял мужчина в странной одежде — широких штанах и хаори. Такое в Париже, где она жила последние четыре года, никто не носил. Как и с катаной в руке никто не разгуливал. Оценив обстановку, Юджиния не придумала ничего лучше, чем сымитировать обморок.       Мужчина, цыкнув, закинул ее себе на плечо и поплелся прочь из леса.       — Уже можно не прикидываться, — сообщил он ей, выходя на добротную проселочную дорогу. Юджиния продолжала изображать деву в беде. — Я серьезно, — добавил мужчина, — иначе брошу прямо тут. — Угроза подействовала. — Так кто ты такая?       — Меня зовут Юджиния Обри, — с достоинством ответила она, когда тот поставил ее на землю. — Я была дома, смотрела на снежный шар, а потом вдруг меня занесло в лес.       — Так не бывает, — скептически заметил мужчина.       — На твоем месте я бы тоже не поверила, но, к сожалению, это правда, — вздохнула она.       Он долго изучал ее. Юджиния была настоящей красавицей: длинные черные волосы, такие же черные глаза, бледная кожа, прямой нос и точеные скулы, плавные изгибы тела. Девушка действительно выглядела так, будто не принадлежала этому миру, — странная одежда и нетипичный макияж выдавали ее.       — Я отведу тебя в свой дом, — сообщил мужчина спустя долгие минуты молчания. — Там решим, куда тебя девать.       — Спасибо, — поблагодарила Юджиния. — Ты не представился, — добавила она.       — Шиназугава Санеми, — буркнул он.              Пускай Санеми состоял в рядах охотников на демонов шесть лет, пять из которых носил гордое звание Хашира, порой его до сих пор удивляла непостижимая осведомленность Ояката-сама — складывалось впечатление, что тот всегда знал все и обо всех. И сейчас Убуяшики писал о чудной гостье так, словно бы ждал ее и ничего необычного в ее появлении не было.       — Ты останешься в Поместье Ветра, — оповестил Юджинию Санеми.       — И надолго? — уточнила она.       — Откуда я знаю, — фыркнул он. — Сиди тут и не высовывайся. У меня есть работа, так что буду периодически пропадать. Сейчас тоже ухожу.       Впервые Юджиния встречала Новый год в полном одиночестве.              Нет, Санеми смутно догадывался, что с ней возникнут проблемы — весь облик девицы буквально кричал о том, что она привыкла, чтобы все было по-ее. Девчонка высказывала свое недовольство по любому поводу: не та еда, не та одежда, не та постель, полное отсутствие косметики. Санеми терпел долго, по его меркам. А потом взорвался.       — Здесь тебе не твой двадцать первый век! — завопил он. — Смирись и не раздражай меня! — боясь разгневаться окончательно, он вылетел во двор. Тренировочные манекены были избиты в хлам и восстановлению не подлежали.       Сама Юджиния подспудно радовалась его вспышкам — хоть какое-то развлечение среди болота серых будней, засасывающее ее все сильнее с каждым проведенным днем. Она провоцировала Санеми раз за разом.       — Я не буду это есть, — Юджиния решительно отодвинула от себя тарелки с тонкацу и креветками темпура, — сплошной жир. Очень много калорий.       — Бережешь фигуру? — усмехнулся Санеми. — Нестрашно, я знаю отличный способ избавить тебя от этих твоих калорий.       — Извращенец! — взвизгнула она, покраснев.       — Я говорю о тренировках, — громко расхохотался он. — Кто еще из нас извращенец.       — Мне не нравится кимоно, неудобно, — капризничала Юджиния, — а юката — все равно что халаты. Хочу красивую западную одежду.       — Посмотри в зеркало, ты же чистокровная японка, — парировал Санеми.       — Наполовину француженка, — поправила она.       — Почему ты так не любишь все японское? — заметил он.       — Это не твое дело, Санеми, — ощетинилась она.       — Пф, Юджиния, — нараспев произнес он, — ну и имечко. Кто ж тебя им наградил.       Она не собиралась рассказывать ему, что Поместье Ветра напоминало ей то, от чего она сбежала в своей юности.              Однажды она нарушила главное правило — не высовываться из Поместья Ветра. Юджиния вдоволь прогулялась по ближайшему городу, забрела в одно любопытное местечко. Когда она увидела там сцену, у нее загорелись глаза. Хозяин заведения разрешил ею воспользоваться. Юджиния почувствовала себя в своей стихии, пела одну песню за другой. Конечно, она делала то же и в доме Санеми, однако лишь сейчас, ощущая на себе десятки взглядов, она осознала, как же ей не хватало публики. В своей прошлой жизни Юджиния, будучи профессиональной певицей, любила блистать.       У здешних японцев она тоже имела оглушительный успех, упиваясь аплодисментами и комплиментами. Когда ее пригласили двое мужчин к себе, Юджиния насторожилась, не успела она вежливо отказаться, как ее потащили из ресторана. Она отчаянно озиралась, молила о помощи, но ни один посетитель не обратил на нее ни малейшего внимания. Юджиния упорно старалась вырваться, не желая мириться с тем, что ее ждало в случае, если у нее ничего не получится. Внезапно на них словно вихрь налетел, освобождая несчастную жертву. Неудавшиеся насильники были нещадно избиты, а на Юджинию посыпалась отборная брань небезызвестного Хашира Ветра.       — Бестолочь! — орал он на нее. — Мужика захотелось? Нравится пожестче? — ее широко раскрытые глаза выдавали испуг. — Нет? Тогда какого хрена ты поперлась в этот гадюшник? Говорил же не высовываться! — После гневной тирады на повышенных тонах спокойный голос Санеми вызывал у Юджинии леденящий страх. — Если ты не в состоянии следовать простым указаниям, от которых зависит твоя безопасность, второй раз я тебя спасать не буду.       Он отвернулся от нее и зашагал прочь. Через секунду Юджиния засеменила за ним. Так они и дошли до Поместья в полной тишине.              С того вечера все изменилось. Санеми не сказал более ни единого слова, избегал ее, хотя по-прежнему оставлял для нее продукты. Все попытки поговорить, когда она умудрялась выловить Шиназугаву, заканчивались его уходом.       Юджиния чувствовала себя разбитой, ненужной. Удивительно, сейчас она была бы рада даже его крикам, но только не пустоте, что грозилась ее раздавить. Бесцельно слонялась Юджиния по огромному неуютному дому.       Санеми отсутствовал целый месяц, когда Юджиния рискнула вновь нарушить правило, теперь вынужденно. Взяв немного денег, она отправилась в деревню. Благо, до той был всего час ходьбы. Тамошний рынок не изобиловал деликатесами, однако овощи и фрукты были свежими, а рыбу выловили этим же утром.       Внимание Юджинии привлек тонкий детский голосок — пританцовывающая возле нее девочка пела от всей души, да с таким энтузиазмом, что можно было заслушаться.       — Ами, перестань, люди кругом, — попросила ее мама.       — Нет, пожалуйста! — вырвалось у Юджинии. — У вашей дочки хорошо получается.       — Ой, правда? — повеселела девчушка. — Я очень-очень люблю петь!       В ней Юджиния узнала себя.       — А хочешь, я тебя научу, как это делать правильно? — улыбнулась она.       — Да-да-да! — Ами прыгала от радости.       Незаметно для себя Юджиния вскоре обзавелась восемью девочками, которые боготворили свою учительницу.              Санеми никак не отреагировал на отлучки Юджинии из Поместья. Предупреждение было сделано, а дальше пускай решает сама. Она достаточно взрослая девушка, а он не мальчик на побегушках.       С толикой недоверия он отмечал, что теперь она вела себя по-другому: готовила простую японскую еду и для себя, и для него, не вытворяла из юката короткие платья. Высокомерную девицу будто подменили.       Санеми испытывал смешанные чувства. Ему вроде и нравилась новая Юджиния, но в то же время не давали покоя мысли о том, кто же стал причиной столь разительного преображения.       Ответ нашел его сам в одно жаркое июльское утро. Страдающий от духоты Санеми ворочался на постели, обливаясь потом. Не сразу он понял, что задорный хор — не плод его больного воображения, вызванный ранним зноем. Пошатываясь, Санеми пошел на звук. Лицо Хашира Ветра вытянулось от недоумения — в его родном дворе восемь девочек лет девяти-десяти водили хоровод и весело пели «с днем рождения, Юки-сенсей!», а в центре стояла Юджиния и с счастливой улыбкой им хлопала. Когда Шиназугава был замечен этой компанией, девочки испуганно сбились вокруг Юджинии.       — Ну-ну, не бойтесь, — ласково обратилась она к ним, — Хашира-сама не кусается. Бегите на кухню, там вас ждет угощение, — стайка девчушек мигом упорхнула. — Санеми, я…       — Юки-сенсей? — перебил он ее, вопросительно выгнув бровь.       — Это имя дал мне папа, — призналась она.       — Откуда тогда Юджиния? — нахмурился он.       — А это уже мама, — сказала она. — До шестнадцати лет я была Юки, жила с отцом в Японии. После его смерти переехала к маме во Францию, сменила имя и даже фамилию. Юджиния звучало благородно, я тогда представляла себя леди из высшего общества, а Юки считала чересчур простым и каким-то плебейским.       — Не имя должно украшать человека, а человек имя, — заявил Санеми. — Что заставило тебя передумать?       — Обстоятельства, в которых я оказалась, и ты, — тихо произнесла она.       — Я? — шокированно спросил он.       — Ты спас меня дважды, дал крышу над головой, кормил и одевал, а вместо благодарности получал одни капризы. — Санеми внимательно ловил каждое слово. — После того вечера, когда меня чуть не… — она нервно сглотнула, — в общем, мне было над чем поразмыслить. Мне стыдно за первые месяцы нашего знакомства. Мы можем начать все сначала? — с надеждой спросила она. — Пожалуйста. У меня сегодня день рождения, пусть это будет подарком от тебя?       Санеми безотчетно улыбнулся — лукавство в этой девушке все же осталось.       — Хорошо, Юки, пусть будет так, — согласился он, в ответ она просияла.       — Спасибо!       Тем же днем Санеми принес ей отрез дорогого черного шелка.       — Это материальный подарок, — пояснил он, видя любопытный взгляд Юки.       Отбросив колебания в сторону, она крепко обняла его.              Пролетали месяцы, наполненные длинными разговорами. Юки рассказывала о своем мире, об отце, которого не ценила при жизни, о матери, которая пользовалась ее красотой и талантом, чтобы сохранить собственную известность.       — Почему я раньше этого не замечала? — с горечью произнесла как-то Юки, когда они сидели на энгаве и провожали малиновый закат.       — Детям свойственно идеализировать родителей, — хмыкнул Санеми. — Мама заманила тебя всей этой мишурой и блеском, папа на ее фоне, естественно, проигрывал. И ты купилась. Не кори себя, — он мягко коснулся ее руки, — главное, сейчас ты это осознала.       — Да, но скольких ошибок можно было бы избежать, — вздохнула она, поглаживая его пальцы, утыкаясь носом в его плечо. — Обними меня, пожалуйста.              Девочки из хора стали частыми гостьями в Поместье Ветра. Санеми никогда не признавался, но ему полюбилось слушать их пение, особенно сильный и чистый голос Юки. В дом Шиназугавы поселилось счастье, и он до ужаса боялся его спугнуть.       Санеми наблюдал, как компания, весело хохоча, шила костюмы на праздник осени, а когда они были готовы, демонстрировала их ему.       Помнил Санеми и то, как глаза Юки сверкали радостью и гордостью за своих девчонок, — он присутствовал на их выступлении, от и до организованном ею.       Помнил их поцелуй, произошедший несколькими часами позже, когда он неловко поздравлял ее с успехом постановки. Помнил, что первым потянулся к губам Юки, помнил свое удивление от того, что она ответила ему.       Помнил, как в его день рождения Юки подарила фурин, а после Санеми лежал у нее на коленях, пока она ласково перебирала его волосы и пела, даря мир и покой своим нежным голосом. Ночь закончилась неспешными поцелуями и теплыми объятиями.       Вот почему Санеми почувствовал боль, увидев в одном магазинчике, куда заскочил купить Юки какую-нибудь безделушку, тот самый снежный шар с кривыми елками. Он не мог не приобрести его, однако не нашел в себе сил отдать Юки, спрятав в своей комнате, притворяясь, будто его не существует.       Юки буквально парила — приближался Новый год. В прошлое тридцать первое декабря она и не представляла, как круто изменится ее жизнь, исчезнет все наносное, оставляя лишь настоящее. Наконец-то она встретит главный праздник с мужчиной, которого искренне любит, и который, как она смела надеяться, отвечает ей взаимностью. Невольно в памяти всплыл бывший кавалер.       Арно был красив, обходителен, богат, ни капельки ей не интересен, но последнее она тогда без сожалений вычеркивала ввиду того, как хорошо он смотрелся рядом с ней. Словно роскошный дорогой аксессуар, гармонично дополняющий ее образ гламурной певицы с мировой известностью.       Санеми, напротив, абсолютно не вписывался в картину ее предыдущего мира. Хамоватый и вспыльчивый, колючий и беспардонный, господин Хашира Ветра был далек от идеала мужчины, который она раньше себе рисовала.       В силу своей профессии Юки привыкла видеть обнаженные мужские торсы с гладкой ухоженной кожей, поэтому шрамы Санеми поначалу казались ей безобразными. Теперь она с благоговением прикасалась к ним кончиками пальцев, а сам Шиназугава воспринимался ею как олицетворение настоящей мужественности. Она провела бы с ним всю свою жизнь, если бы он только предложил. Но он об этом даже не заикался, и его молчание тяготило Юки.              Утро тридцать первого декабря началось странно. Санеми словно что-то тревожило, на вопрос Юки, в чем дело, он грубо огрызнулся. Лишь в сумерках он сдался:       — Не могу так больше! Держи свой шар!       Санеми бесцеремонно впихнул сувенир в руки растерянной Юки.       — Откуда он у тебя? — с трудом выговорила она.       — Какая разница? — взвился он. — Надо было отдать его сразу, как купил.       — И давно? — осторожно уточнила Юки.       — Почти три недели назад, — прошептал Санеми.       Оперевшись на стену, он безмолвно смотрел, как она надевает теплое хаори, обувается, берет снежный шар и исчезает.              Маленькое кладбище встретило Юки тишиной — сегодня не тот день, чтобы навещать мертвых. Найти нужную могилу не заняло много времени.       — Здравствуй, папа… — голос Юки сломался, она рухнула на колени прямиком в снег.       Не подбирая выражений, Юки делилась вслух обо всем, что с ней приключилось, умоляя о прощении. После того, как она вдоволь выговорилась, у нее будто камень с души упал.       Затем Юки прошлась по улицам когда-то родного городка, задержалась у дома своего детства. В том уже давно жила другая семья, но в своей памяти Юки видела маленькую себя, лепящую снеговика вместе с отцом, тогда ее еще не отравил фальшивый блеск будущего певицы, которое прочила ей мать.       — Это ведь Юджиния Обри! — от громкого возгласа Юки вернулась в настоящее. — Можно, пожалуйста, автограф?       Она обернулась. Рядом с ней топтались две девушки. Юки не думала, что будет популярна даже спустя столь долгий период после своей пропажи. Тем не менее, фанатичные взгляды свидетельствовали именно об этом. Год назад Юджиния бы снисходительно улыбнулась поклонницам, однако теперь она Юки, счастье в любимых фиолетовых глазах и искренние аплодисменты немногочисленных зрителей, приходивших послушать пение ее прелестных девчушек, во сто крат дороже целых концертных залов.       — Вы обознались, — твердо произнесла Юки, прошествовав мимо фанаток.       Она не имела права опоздать, ведь ее ждет он.              Санеми сидел в ее спальне. Было темно и холодно, но он не разжигал огонь, рассеянно сжимая в руках ее красно-желтое платье, сшитое на праздник осени. Она была в нем так прекрасна, сияя, словно звезда.       Он тонул в воспоминаниях о ней, понимая, это все, что останется от совсем не его чудесной Юки. Убеждения, что в родном мире с кучей достойных поклонников и безо всяких демонов ей будет лучше, не действовали.       — Санеми, — ну вот, появились первые галлюцинации. — Санеми, — изящные женские руки нежно коснулись его щек. — Санеми, — черные глаза светились любовью.       — Юки, — вымученно произнес он. — Но почему?..       — Я никогда и ни на кого тебя не променяю, — горячо заверила она.       — Юки, — он крепко ее обнял, целуя жадно.       — Санеми, — нехотя отстранилась она, — Санеми, ты возьмешь меня в жены?       — Ты правда этого хочешь? — в ожидании ответа он затаил дыхание.       — Всем сердцем, — ей не нужны были раздумья.       — Завтра, моя любовь, — пообещал он, подхватывая Юки на руки. — Хочу тебя в своей постели.       Потребовалось мгновение, чтобы переместиться в его комнату, еще пара, чтобы избавиться от одежды.       — Ты восхитительна, моя любимая, — хрипло сказал Санеми.       — Как и ты, мой любимый, — вторила ему Юки.       Его руки неспешно скользили по ее телу, он наслаждался ее гладкой теплой кожей, обхватил губами сосок, аккуратно прикусывая, переходя на второй.       — Санеми, — простонала Юки, раздвигая для него ноги, когда он дотронулся до ее промежности.       Ловкие длинные пальцы уверенно очерчивали ее клитор, порой проникая в узкое лоно. Санеми отпрянул от ее груди, утыкаясь лбом в лоб Юки. Он с обожанием наблюдал, как любимые глаза застилает пелена страсти. Санеми мазнул членом по нижним губам, понемногу входя внутрь. Исказившееся болью лицо Юки заставило его замереть. Неужели?       — У тебя никого не было? — потрясенно выдохнул Санеми.       — Никого, — подтвердила она.       — Моя дорогая, — он покрыл легкими поцелуями ее щеки, спустился к шее, нежно сжимая груди.       Переждав неприятные ощущения первого раза, сосредоточившись на губах и руках Санеми, Юки выгнулась, насаживаясь на член. Непривычная наполненность ей понравилась. Юки попробовала сжаться. У Санеми вырвалось удивленное оханье. Он вскинул голову, взглянул на Юки.       Санеми начал двигаться, потихоньку ускоряясь, смотря на ее реакцию. Растворяясь в блаженстве, Юки притянула его к себе, увлекая в поцелуй.       Балансируя на грани оргазма, он покинул ее лоно и, сдавив в ладони член, кончил Юки на живот.       — Я люблю тебя, — признание прозвучало хрипло и невнятно, и все равно было дорого ей.       — И я люблю тебя, Санеми, — отозвалась Юки, устраиваясь в его уютных объятиях.              Первого января, едва слабый лучик солнца озарил горизонт, Санеми разбудил Юки поцелуями. На вопрос, почему в такую рань, был дан ответ:       — Пора жениться, любовь моя.       Сон был мгновенно забыт.              Снежный шар, который свел Юки и Санеми, занял особое место на полке в их супружеской спальне. Через шесть лет к нему присоединился еще один, кропотливо слепленный ручками маленького Шиназугава.