Caught Off Guard

Уильям Джеймс Мориарти — не тот человек, которого легко удивить. На самом деле, он гордится противоположным. Он нуждается в противоположном. Для него это стало так же фундаментально, как дыхание: всегда наблюдать, анализировать и предсказывать. Настолько, и настолько тщательно, что даже когда дела идут не по первому плану, у него всегда готов второй, третий, даже четвёртый план наготове. Ничто не застаёт его врасплох, и не заставало уже много лет — даже в детстве это было редкостью. Уильям Джеймс Мориарти нелегко удивить, и всё же есть один человек, который с лёгкостью его удивляет. С их первой встречи под лестницей Шерлок Холмс удивил его. Он был так совершенно неуместен в одежде и манерах, но при этом так комфортно чувствовал себя в своём положении. Он прочитал Уильяма с той же лёгкостью, с какой Уильям читал других, превратив в ничтожную игру то, что для Уильяма было тщательно отточенным навыком выживания. На несколько коротких мгновений Уильям забыл уравновесить десятки движущихся частей своего плана, и он немного понял, что значит быть сбитым с ног. Ещё до того, как он полностью покинул «Ноевый ковчег», Шерлок Холмс снова удивил Уильяма. Всего несколькими фразами Уильям снова почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Быть увиденным так точно — пусть даже только теоретически — кем-то, от кого он даже не осознавал, что ему нужно скрываться. То, как Шерлок ухмылялся по поводу возможности более глубокой интриги, как будто ничто не принесло бы ему больше радости, чем вычислить преступника. Тогда Уильям решил две вещи. Во-первых, что Шерлок Холмс — не что иное, как идеальный кандидат на роль его героя-детектива, и прослушивание должно быть организовано немедленно. Во-вторых, что ему нужно убедиться, что Шерлок не удивит его в следующий раз. Прослушивание проходит так же гладко, как и планировал Уильям, совершенно безупречно. Он не был удивлен этому факту, как и решению Шерлока пощадить Хоуп, но он и ожидал этого. Если небольшая часть его была разочарована этим фактом, она легко тонула под весом такого успеха. Уильям не мог и желать лучшей белой королевы для своей доски, и, хотя она могла прыгать в любом и каждом направлении, Уильям теперь понимал правила её ходов. Даже обычные, маленькие сюрпризы стали частью рассчитанного Уильямом допускаемой погрешности. Игра в поезде до Лондона, визит в его университет, проваленный экзамен с такой поразительной полнотой, что Уильям почти задавался вопросом, как Шерлоку вообще удавалось что-либо дедуктивно выводить без толики математического мышления. Тем не менее, все это было в рамках параметров – даже волновало, как маленькие завитки сладкого джема, запеченные в неприметную с виду булочку. Шерлок Холмс был ужасно забавной фигурой, с которой можно было играть, и Уильям его почти освоил. Пока, конечно, не освоил. Пока Уильям не приготовился нажать на курок, но был ошеломлен выстрелами, прозвучавшими рядом с ним. Пока он, почти без понимания, смотрел, как Милвертон сваливается со своего балкона в кровавой мешанине, а пистолет Шерлока дымится, и Уильям не мог понять, как он просчитался настолько неверно. Его профилирование было полным и пока что оказывалось точным; как какой-либо из его аспектов мог быть настолько далек от истины, что Шерлок мог убить человека с такой яростью и без видимой скорби? Это было одновременно сокрушительно и волнительно, и Уильям знал, что теперь ему нужно поторопить все остальное, прежде чем что-либо еще выйдет из-под его контроля. «Поймай меня, если сможешь», — сказал он снова, с тем же эффектом, что и в прошлый раз, и по крайней мере он мог полагаться на то, что Шерлок все еще любил их игру так же сильно, как и всегда. Зная, что у него осталось мало времени, Уильям с увлечением принялся за работу. Все десятки и десятки движущихся частей и балансирующих элементов, наконец, начали сходиться воедино, все фигуры занимали свои окончательные позиции. Черный король был должным образом загнан в угол, вся доска была расставлена идеально, а белая королева находилась в одном ходу от неизбежного мата. На это, по крайней мере, Уильям надеялся. Что он устроил все слишком идеально, чтобы что-то пошло не так. Что Шерлок без колебаний убьет, раз он уже однажды это сделал. Он сделал все очень легким для Шерлока, чтобы тот победил, чтобы сделал последний шаг через доску и сбил его. И все же Шерлок колебался, и Уильям с насмешливым удивлением понял, что должен был ожидать, что Шерлок его удивит. Он должен был уже привыкнуть к этому. Но было слишком поздно пересчитывать, слишком важно, чтобы этот момент прошел по плану, поэтому, даже когда Уильям начал видеть осколки темного дерева под белой краской своей самой драгоценной игровой фигуры, он продолжал бороться и подстрекать её в надежде, что она даст отпор. Но этого так и не происходит. Уильям прыгнул, потому что знал, что этого у него уже не отнимут. Если Шерлок не столкнет его в финальный мат, он сам сдаст партию, и ни он, ни Шерлок не смогут помешать окончанию игры, когда король пал. Это было безотказно, настолько за гранью спасения, что даже не было необходимости рассматривать какие-либо непредвиденные обстоятельства. Гравитация не оставит шанса даже для трюков Шерлока Холмса. Уильям должен был лучше знать и не недооценивать его. В конце концов, он сам выбрал Шерлока. Он обнаружил, что висит над пламенем возрождающегося, как феникс, Лондона, и смотрел на Шерлока только с беспомощностью в глазах. Беспомощностью и печальной, ноющей привязанностью. Если бы только Шерлок мог понять, что Уильям не стоит всего его гениального, бросающего вызов логике, восхищения. Уильям не стоил того, чтобы так отчаянно бороться за его спасение. У него не осталось ни времени, ни силы воли, чтобы заставить Шерлока понять это. «Ты победил меня», — сказал он вместо этого, потому что это была правда, и в качестве последнего подарка, одного последнего маленького сюрприза в отместку, он вложил все это сломленное, безнадежное обожание в свой голос: «Шерли». Слишком далеко, чтобы дотянуться, и рука Шерлока слишком ранена, чтобы пытаться. Но всё же, всё же, Шерлок Холмс удивил его. Из всех сюрпризов на этом пути этот потряс Уильяма сильнее всего. Сильнее, чем приятная, неожиданная встреча. Сильнее, чем то, как его так легко раскусили у подножия золотой лестницы. Даже сильнее, подумал Уильям, чем наблюдение за тем, как человека, которого он планировал убить, застрелил кто-то другой. Потому что все эти вещи происходят, хотя и редко, в жизни, где у людей есть свобода воли. Чтобы кто-либо – не говоря уже о таких, как Шерлок Холмс – полностью отдал себя на милость падения, реки пламени только для того, чтобы спасти кого-то, кто ни не хотел, ни не заслуживал спасения, было неслыханно. Чтобы Уильяма обнимали так крепко, так нежно, даже перед лицом насильственной смерти, было за гранью даже маловероятного. Там, в тепле этих заботливых объятий, Уильям перестал пытаться предугадать что-либо из того, что сделает Шерлок. Он перестал пытаться бороться, пытаться обдумать, как он все еще мог бы оттолкнуть Шерлока в безопасное место, пытаться рассчитать шансы на выживание одного или обоих из них. Он закрыл глаза и полностью отдал свое будущее в руки Шерлока. Шерлок все равно бы его забрал. Возможно, он уже это сделал. Даже когда они оба падали навстречу весьма вероятной смерти, Уильям чувствовал себя в покое. Он доверял мир, который он создал, своей семье. Он доверял себя Шерлоку. Он позволил себе уткнуться лицом в плечо Шерлока и наслаждаться, как бы долго это ни продлилось, единственной непредсказуемой вещью, в которой он когда-либо находил безопасность.