Легион чести

      Кухня наполнена приятно-мягким светом от ароматических свечей и небольшого светильника, стоящего на кухонном гарнитуре. Я с заинтересованным видом смотрю на Минджуна, ожидая рассказа. Он тяжело вздыхает и проговаривает:       — Только я хочу предупредить. То, что я тебе расскажу, останется между нами. Ни родственникам, ни друзьям, никому нельзя этого знать. Поверь, всё намного серьёзнее, чем ты можешь подумать.       Я жду подвоха, намёка, что это всё шутка, глупая шутка. Но кофейные мужские глаза выражают давящую серьёзность, и я понимаю, что меня ждёт совершенно не лёгкий и приятный разговор. Я сглатываю.       — Хорошо, я поняла, — стараюсь говорить как можно твёрже.       Минджун прикрывает глаза и начинает свой рассказ.       — Я состаю в закрытом клубе, носящем название «Легион Чести». Я являюсь его членом уже около двенадцати лет, — мужчина делает небольшую паузу.       В моих глазах непонимание. Мне кажется, что я нахожусь в каком-то глупом сериале, и всё происходящее лишь сценарий. В жизни так не бывает, верно?       — Мы избавляем народ от грязи, от мерзких, лживых, лицемерных людей, которых даже язык не поворачивается назвать этим словом. Crimina ad utilitatem populi — девиз клуба.       — Что значит избавляете?.. — в моём голосе звенит предательская дрожь.       — Мы убиваем. Убиваем мошенников, коррупционеров, насильников и прочих лиц подобного плана. Забираем одну жизнь взамен на счастье других. Счастье простых людей, пострадавших от деятельности наших жертв.       Атмосфера в некогда уютном помещении накаляется, воздух исчезает, и кажется, что до этого приятный ванильный запах свечей начинает удушать, забиваясь в лёгкие. Я всё ещё не теряю надежды, что всё происходящее — глупая шутка. Минджун просто решил меня испугать, поиграть на чувствах. Но с каждой секундой верить в лучшее становится всё сложнее.       — Эти люди — мусор, не достойный существовать. Если бы они остались живы, то могли бы пострадать ни в чём не повинные граждане, а это неправильно, так?       Я не отвечаю. Взгляд метнулся к телефону. Схема проста: схватить мобильный, набрать номер полиции...       — О, насчёт этого, — Минджун проследил за движением моих глаз и сразу же перекрыл пути отступления. — Звонок в полицию сделает хуже лишь тебе, ты буквально подпишешь себе смертный приговор.       Я вжалась в спинку стула и испуганными глазами уставилась на бесстрастно говорящего мужчину. Вся его история казалась бредом сумасшедшего и не тянула на правду. Но что-то в тоне, выражении лица и глаз Минджуна подсказывало — всё сказанное реально.       Мне внезапно стало больно. И вновь на сердце. Вся эта внезапная откровенность ощущалась как нож в спину. Буквально недавно я сопереживала Минджуну, его нелёгкой судьбе, считая его человеком, который запутался в себе. А оказалось, что он... Кто? Маньяк? Безумный линчеватель? Одно предположение хуже другого.       — Кстати, ты спрашивала, что я сделал с теми парнями, которые напали на тебя, — продолжает говорить мужчина, словно игнорируя моё состояние. — Так вот, от них я тоже избавился.       Хотелось провалится под землю, лишь бы не слышать этих безумных слов. Я чувствую, как на глазах наворачиваются слёзы, обхватываю худые плечи руками, в надежде унять дрожь в теле.       — Но з-зачем? Зачем ты их убил? Неужели всё нельзя было сделать по-другому?! — мой голос срывавается на истерический вскрик, я больше не в силах это терпеть.       — Нет, — твёрдо отвечает Минджун. — Если бы я их отпустил, то они нашли бы себе новую жертву, причём очень быстро. Возможно, в тот же вечер. Тебе не жаль других девушек?       — Жаль конечно! — резко произношу я, — Но я всё равно не понимаю, зачем... Зачем это всё?!       Я опускаю голову на колени и плачу. Наконец всё, что скопилось за последнюю неделю выходит наружу, и я могу себя не сдерживать.       Минджун встаёт и подходит ко мне, аккуратно приобнимает за плечи. Мои эмоции словно отрезвили его, он вновь начинает говорить мягко и с заботой:       — Так нужно, Хаюн. «Легион Чести» существует уже очень много лет, и за это время совершил не мало плохого, но... Наконец люди могут вздохнуть спокойнее. Поверь, очень многие желают нашим «клиентам» поскорее сдохнуть. Клуб лишь исполняет эти желания. Я уверен, что в какой-то момент ты тоже хотела, чтобы тех парней настигла смерть, м?       Меня передёргивает от понимания, что это чистая правда. Я слабо киваю. Минджун садится на корточки передо мной и берет мою ладонь в свою.       — Вот видишь. Когда я начанал работать, тоже противился, а потом привык и осознал, что всё не так плохо, как казалось, — мужчина заглядывает в мои заплаканые глаза.       — А когда ты... Стал членом клуба? — говорю я всхлипывая.       — В шестнадцать. Император — так мы называем нашего представителя — нашёл меня на улице и пригласил к себе. Так я попал туда.       — То есть ты начал убивать в...       — Нет-нет, — перебивает меня Минджун. — Первое время я лишь утилизировал тела жертв, пока Император присматривался ко мне. А потом, добившись доверея, стал одним из семи безликих и начал делать то, о чём ты подумала.       — Безликих?..       — Да, это приближённые к Императору, мы самостоятельно можем вершить судьбы жертв. Число безликих всегда неизменно — семь человек, не больше не меньше. Семёрка является символом клуба.       — Счастливое число?       — Да, — Минджун кивает и поднимается на ноги, обнимает меня, прижав мою голову к своей груди.       Я больше не плачу, а только лишь глупо смотрю в одну точку.       — Я... Я даже не знаю, что и думать, — я прикрываю глаза.       — Знаю, что ты скорее всего захочешь бросить меня, но это может выйти боком. Пока я рядом, тебе ничего не угрожает, ты под моей защитой. Но если меня не будет, может произойти всё что угодно.       Минджун закрывает мне пути выхода, ставит ультиматум — останусь с ним и всё будет хорошо, а если брошу, рискую умереть, попасть в лапы «Легиону Чести».       — Я люблю тебя Минджун, но... Мне кажется, что не смогу принять твою работу. Может с какой-то стороны всё, чем вы занимаетесь и вправду не так плохо, но всё равно... Жить и общаться с человеком, который убивает не моргнув глазом очень тяжело и жутко.       — Я понимаю, это сложно принять.       — Зачем вообще ты мне это рассказал? — резко спрашиваю я, подняв голову и посмотрев Минджуну в глаза.       — Хотел предостеречь. Боялся, что ты узнаешь это в другом контексте.       — В каком?       Минджун протяжно вздыхает и закрывает глаза.       — Лучше не стоит об этом думать, — проговаривает он, помолчав несколько секунд.       — Уезжай, — говорю я, вставая со стула. — Пожалуйста уезжай, мне нужно побыть одной.       — Хорошо, только обещай не делать глупостей. Ты мне дорога, Хаюн.       Он неспешно целует мои влажные от стекающих слёз губы. Я закрываю глаза, по щеке вновь течёт прозрачная слезинка. Минджун убирает её кончиком большого пальцы и отстраняется. Он смотрит на меня, уголки его губ трогает лёгкая улыбка.       — Хорошо, обещаю, — тихо произношу я, следя за уходяшим из кухни мужчины взглядом. Он последний раз оборачивается на меня и скрывается в темноте коридора.

***

      Минджун скидывает верхнюю одежду и проходит в большую спальню. Включает свет и садится на кровать, обхватив голову руками.       — Что же я наделал? — говорит он обращаясь то ли к молчаливому дому, то ли к самому себе. Но дом не отвечает, ответа не знает и сам мужчина.       Он боится, что Хаюн сглупит — позвонит в полицию или проболтается какой-нибудь подружке. Минджуну плевать на свою судьбу; ему страшно за девушку-ангела, чьи крылья может очень легко обломать «Легион».       Звонки в полицию действительно, как это не странно, бесполезны. Никто не будет разбираться с этим делом, всё уже подстроено и предрешено. Благодаря своему давнему существованию, клуб уже успел наладить все отношения в этой сфере, и теперь полицаи даже нос сюда не суют.       А те, кто надумает передать информацию в органы защиты, тут же находятся и уничтожаются.       Минджуну остаётся только лишь молится на благоразумие Хаюн, которым она, как он надеется, не обделена. На мгновение в голове проскакивает безумная мысль — послать всех и всё к чертям, отречься от клуба и жить спокойно. Он найдёт работу — образование у Минджуна имеется и причём довольно неплохое,благо, Император насчёт этого позаботился. Пропихнул Минджуна в неплохой институт, только вот каким образом он это провернул остаётся тайной, но мужчину это не особо волновало.       Но Минджун тут же подавляет мысль, понимая, что это нереально. Уйдя из клуба, он только усугубит ситуацию, сделая выход из неё невозможным. Но вот немного нарушить правила он сможет, верно? Хотя, он уже их нарушил, влюбившись в Хаюн.       Чувства для безликих — неподъёмная роскошь.

***

      Минджун уходит. Я закрываю за ним дверь и подхожу к изящному круглом зеркалу, висящему на стене в прихожей. На меня смотрит растрёпанная, заплаканная девушка. Тушь некрасивыми разводами размазалась по лицу, от алой помады на губах не осталось и следа. Зато следы остались в другом месте — на сердце. На нём будто оставили глубокие порезы острозаточенным ножом.       Я иду в ванную, сбрасываю с себя одежду, казалось пропахшую ароматом безумия и крови. Залезаю под душ и позволяю горячим каплями обжигать чувствительную кожу. Слёзы вновь душат, и я позволяю эмоциям выйти наружу. То, что происходит со мной сейчас, сложно назвать обычным плачем. Это скорее напоминает истерику. Вместо всхлипов с моих губ срывается нервный смех, отходит куда-то к потолку и растворяется в шуме воды.       Позже смех всё же переходит в рыдания. Я прислоняюсь спиной к стене и запрокидываю голову, слёзы стекают по щекам и падают на низ ванной, сливясь с водой.       Не знаю, сколько так простояла, но из забытия меня вырывает настойчивое мяуканье из-за двери в ванную. Во всей этой эмоциональной неразберихе я забыла про Пушка.       Накинув халат, я покидаю комнату и плетусь на кухню. Насыпав Пушку корма в миску, беру сигареты и прямо так, полуголая, выхожу на балкон. Ночной ветер, дующий из открытой створки балкона, холодит кожу. Я прекрасно понимаю, что такими темпами могу заболеть. Но сейчас мне всё равно. Пусть заболею, умру... Зато не нужно будет думать о проблемах, свалившихся на мою голову в одночасье.       Выкурив пару сигарет, всё же решаю вернуться в квартиру. Делать что-либо нет ни желания, ни сил. Поэтому я просто ложусь спать, выключив везде свет. Дом погружается во тьму, пряча в ней все произошедшее за сегодня.       Мне снится лес. Я босыми ногами ступаю по земле. Меня окружают тёмные сосны, тянущие свои ветки-лапы ко мне, стараясь ухватить, забрать в глухую темноту. Но я продолжаю идти вперёд, не обращая внимания на пугающие кривые тени.       Наконец впереди я вижу просвет — где-то там далеко выход из леса. Я срываюсь на бег. И вот осталось совсем немного, буквально несколько метров и я покину удушающую темноту и вырвусь на свет. Страшные кривые ветви остаются позади. Но внезапно передо мной появляется высокая мужская фигура.       Я не могу разглядеть черты лица этого мужчины, его одежду, да впрочем вообще ничего. Незнакомец будто соткан из тьмы. Я инстинктивно отступаю на пару шагов назад. На лице тени появляются алые огоньки — подобие глаз, и такого же цвета прорезь, отдалённо напоминающая рот.       Я хочу бежать, но меня словно парализовало. Ноги отказываются двигаться, и я просто стою на месте, наблюдая за фигурой. Она подходит ко мне почти вплотную и дотрагивается тёмной рукой до моей щеки. Кажется, что к коже приложили кусочек льда, настолько холодно это прикосновение. Тень оглаживает моё лицо и приподнимает подбородок, заставляя поднять глаза.       В нос ударяет тяжёлый запах земли и крови, исходящий от тени. К горлу подкатывает тошнота, я пытаюсь вырваться, но всё бесполезно — ноги обвили толстые сосновые ветви.       — Заберу, — механическим голосом говорит тень и, вытащив меня из хватки веток, одним ловким движением закидывает к себе на плечо. Я кричу, но звук растворяется где-то во тьме.       Фигура несёт меня в глубину жуткого леса, отдоляя спасительный свет выхода.