Sea York!

Бывают такие периоды, когда он особо часто вспоминает прошлое. Как будучи еще мальчишкой он держал в руках старую фотокамеру, уже покрытую пылью и грязью от бесконечных пряток по окопам и укрытиям. Обветренные тонкие пальцы трясутся, и засевшая слишком глубоко фотопленка никак не хочет вылезать из своего углубления в камере. А затем, словно назло ему, пальцы так же не слушаются при попытке открыть ящик для уже отснятых пленок. Один крик «Ложись!», который почти сразу утопает в грохоте взрыва, и мальчишка еле успевает вовремя закрыть уши и вскрикнуть. А затем, когда уже все немного успокоится, он позволяет себе пустить слезу страха — та оставляет за собой лишь тонкую дорожку на запачканном лице. Зато за снимки хорошо платят в местной газете — вот где по всей видимости в Лондоне водятся деньги. Воздушная тревога прекращает свой рев, и настает время идти проявлять пленку, а затем долго шастать по кабинетам и коридорам, чтобы продать снимки или даже получить в подарок еще пленку — уж очень его работы нравятся редакторам. На эти деньги мальчишка может прокормить себя. Через некоторое время его даже берут на совсем небольшую ставку и помогают доучиться в средней школе. Жизнь не была такой плохой, но стала словно еще лучше. Родители, приехавшие с ним в Англию еще до начала войны, уже начинают понемногу стираться в его памяти — их вытесняли статьи и снимки. В тот период… Работа журналиста была его безопасным местом, где он мог очистить мысли и отдохнуть. Когда мужчина вспоминает о событиях десятилетней давности, он невольно ощущает себя насекомым внутри янтаря — время идет, а он все такой же. Даже одежда осталась старомодна, даже мебель и книги, словно переносят его во время жизни в Лондоне. Так странно, ведь это все должно пугать его и отталкивать, но мысленно возвращаясь в те времена, он словно все больше принимает их, учиться жить с ужасными воспоминаниями. Относится к ним… проще? Насколько это возможно. После войны прошло уже довольно много времени — на дворе во всю цветет середина пятидесятых. Мир может выдохнуть, наконец-то натянуть белозубую улыбку и помечтать по-американски!

***

На сборы уже не остается времени — мужчина наспех натягивает свитер — чуть менее мятый, чем предыдущий –, подхватывает рабочую сумку и выходит за дверь… чтобы через минуту вернуться и забрать забытые ключи от машины. Он мало чем отличается от девчонки, которую еще час назад сам же и «отчитывал» за забывчивость. Песочного цвета One-Fifty Шевроле — его маленькая гордость — сладко гудит мотором. Он никогда не был автомобильным фанатиком, но после своей первой и единственной важной покупки в жизни понял все чувства автолюбителей, когда те смотрят на свою «ласточку». Конечно, свой Шевроле он так не называл, но лишь потому, что хотел подобрать ему имя получше. Но на удивление у него, человека творческого склада ума, не хватало фантазии, чтобы подобрать что-то звучное. Поэтому он временил с именем уже несколько месяцев. Почти сразу, как кончилась война, небольшая американская газета пригласила его на работу. А он словно ждал момента, чтобы поскорее выбраться из разбитой Европы, поэтому даже не взглянул на небольшой бюджет и локальность газеты. Это был широкополосный еженедельник под названием «The Liberty Herald» (Вестник Свободы), выпускавшийся в городе Аркхем, шт. Массачусетс, что находится в часе езды от Бостона. Его родного города. Мужчина ожидал худшего, но его встретил просторный офис и добродушные коллеги, быстро принявшие его в коллектив. И он почти сразу почувствовал, что быстро станет здесь «своим», чего никогда не мог достичь в Лондоне.

***

— Мистер Клик! — его кто-то зовет его из-за спины, как только он заходит в редакцию — мистер Клик, не забудьте зайти к миссис Уилсон до обеда! — Не забуду, — отзывается он, даже не оборачиваясь на голос.