Гимнопедия

       Когда Акамацу Каэде вступила в ряды полиции, все её знакомые были, мягко говоря, в недоумении. Ну действительно, какой из неё полицейский? Достаточно сдержанная, чтобы не закричать при виде трупа? Но ведь на не одном самообладании всё держится. Нужна тяга и умение расследовать. Чувство справедливости.        И речь не о желании справедливого уничтожения человечества.        Да, полицейский из Каэде так себе. Ей не интересно бороться за правду — и её показатели это только подтверждают. При всех своих талантах она выполняет лишь самый минимум, который позволяет держаться в отделе. Потому что ей, собственно, ничего не интересно. С таким же успехом могла бы пойти в пианистки, как ей прочили с самого детства.        Теперь она играет на пианино разве что в баре вечерами пятницы, чтобы склеить очередную дурочку.        Впрочем, и это для Каэде не более чем рутина. Конечно, когда-то она ещё надеялась таким образом развеять свою бесконечную скуку — но все лица, волосы и тела уже давно слились для неё в смазанное пятно грязно-серого цвета. Всего лишь пятничная привычка... за исключением третьей пятницы месяца.        Каждую третью пятницу месяца Каэде заходит в конкретный бар на другом конце города и идёт прямо к пианино. Здесь её знают уже давно, так что никто не рискует занимать её законное место. А Каэде, садясь за инструмент, потягивается, хрустит шеей, разминает пальцы — и, опустив их на клавиши, играет одну и ту же мелодию.        "Гимнопедия №1" Эрика Сати.        Большинство, разумеется, не понимает и смотрит на неё тупым пьяным взглядом с тупой же улыбочкой. Изредка находятся те, кто понимает, — но их похабные улыбки настолько же лишены следов интеллекта, как у всех остальных посетителей бара. Впрочем, Каэде на них плевать. В конце концов, эта мелодия предназначена лишь для одних ушей, слушающих её из тени...        Именно этого человека она ждёт спустя полчаса в ближайшей гостинице, стоя спиной к двери и глядя в окно. И именно к нему оборачивается на скрип петель, чтобы встретиться со сверкающим льдистым взглядом из-под длинной чёлки. Вернее, не к нему — к ней. К хрупкой на вид, но необычайно сильной девушке, к профессионалу своего дела, к горничной одного влиятельного человека, к неуловимой наёмной убийце, за которой так долго охотится её отдел.        Тодзё Кируми.        Каэде — не просто плохой, а прямо-таки отвратительный полицейский. Её коллеги который месяц ломают головы — а Каэде благодаря уму и щепотке везенья давным-давно знает её личность... и ничего не делает, чтобы её кому-либо раскрыть и остановить счётчик убийств.        Потому что эта женщина зажигает в ней интерес.        Да, интерес. Каэде, давным-давно тлеющая в пепле скуки, раз в месяц возрождается из этого пепла именно благодаря ей. Только с Кируми она чувствует себя живой, только Кируми знает, как её зажечь, как сделать её живой... Ради такого кайфа не грех и забыть, что вы, вообще-то, естественные враги.        Впрочем, нет.        Именно тот факт, что они враги, делает всё настолько интересным. Потому что прикосновения рук Кируми, бесспорно, очень приятны — но они бы и гроша ломаного не стоили, если бы Каэде не знала, что не далее как вчера эти самые руки свернули шею очередному недругу её заказчика. И теперь, ощущая её пальцы на горле, Каэде дрожит от удовольствия.        От ощущения власти над собой.        Этими самыми наручниками, натирающими ей запястья, она должна сковать Кируми — но никак не дать приковать себя к изголовью кровати. Неизменные перчатки Кируми настолько пропитались запахом смерти, что Каэде ощущает на них привкус пороха и крови; самое место им в вещдоках, а не у неё в зубах. Но чёрт возьми, если только так можно заставить обнажённые руки Кируми сжимать её грудь, а большой палец — массировать ей промежность, она, пожалуй, готова их даже съесть. Пережевать и выплюнуть Кируми в лицо, пока та оставляет на её теле всё больше своих отпечатков.        И не только пальцев.        Однако Кируми безупречна и аккуратна не только в работе. В постели она ничуть не хуже — и Каэде это одновременно восхищает и бесит. Потому что она бы с удовольствием сохранила в качестве сувенира один-другой засос или царапину — но меньше чем через сутки вынуждена смотреть лишь на старые шрамы и напрягать воображение, чтобы вспомнить эту сладостную боль от грубых прикосновений.        А также особенно долгий и нежный поцелуй в конце, сопровождающийся странной, тёплой улыбкой, плохо сочетающейся с её обычной холодностью.        Ночь завершается, и они с гордо, если не горделиво поднятой головой уходят в свои жизни: Кируми — в мир теней, смерти и крови, Каэде — в серое болото скуки. Однако, перерезая горла или лениво ухватываясь за очередную ведущую в никуда ниточку, они обе знают.        Каждую третью пятницу месяца их ждёт "Гимнопедия №1" Эрика Сати.