Завтра будет теплее

В палате тихо тикают часы, отбивая ход. За окном то замолкая, то вновь начиная, разговаривают молодые солдаты. Рутина военного штаба не подлежит изменениям, поэтому присутствие на больничной койке в качестве раненого, по словам полковника Лесниковского, его "близкого друга", напрягает весь больничный персонал. Как он получил пулю? Почему оказался именно здесь даже после того, как врач вынес страшный вердикт? Этого не дано знать никому, кроме Бориса. *** На него стало страшно смотреть. Бессонные ночи, проведённые в бесчисленных молитвах о здравии, недоедание, даже бредовые сны, отсутствие ухода за собой превратили Лесниковского из статного молодого полковника в старика на закате лет, единственная цель которого — выжить. Здесь никто не знает, что за человек сейчас лежит на больничной койке, отбирая у полковника собственное здоровье и сон. Никому не известно, почему он получил пулю, как вообще после страшного известия, был оставлен в военном штабе. На койке не значится имени, как обычно бывает. Просто постель, а на ней, в бинтах и под одеялом, хрупкое тело. Почему Борис не распорядился везти его в город, к хорошим докторам? Потому что они уже потеряли время, пока полковник добивался от персонала лазарета подчинения и помощи. Пока отдавал приказ о том, что отныне человек в палате под его ответственностью. Пока строго наказывал старшим по лазарету не спускать с рук любое попустительство в отношении к больному. И, о, Господь, как же он оказался прав. Потому что часть медицинских работников в штабе не видела смысла выхаживать безнадёжного пациента и тайком, пользуясь его бессознательным состоянием, не будила Сергея, чтобы покормить в отсутствие полковника. Не перевязывала ногу нужное количество раз и не давала лекарства против распространения инфекции. Борис тогда уезжал в город за дорогими и такими необходимыми медикаментами. Но полковник вернулся и, ох, как же досталось тем несчастным медсёстрам, которые прослушали строгий приказ... Лесниковский был мало того, что зол. В его праве не было увольнения личного состава ни из солдат, ни из медицинского персонала штаба. Так что пришлось попотеть, чтобы убедить "сердобольных" младших медсестёр. С того дня он твёрдо решил быть здесь, что бы ни случилось. Ко всему прочему, Сергей стал чаще приходить в себя, разговаривать, и казалось, вот, всё идёт хорошо. Но как бы не так. Около недели назад, утром, когда рану на ноге размотали, Борис сразу почувствовал неладное. Кровь свернулась, как и положено крови, но вот края ранения, где и прошла пуля, стали пугающего тёмного цвета. За свою жизнь Лесниковский видел много таких увечий и мог с уверенностью сказать, даже без врача, что дело в скором времени может быть плохо. Ещë немного и начнется заражение здоровой части ноги, ниже колена. Сергей всё время той перевязки спал, что-то бормоча и морщась от особо грубых прикосновений. А вот Борис вообще не дышал, он побледнел и встретился взглядом со старшей медсестрой. Они оба поняли, какая участь для больного неизбежна. *** — Я уже не буду сам ходить, да? - тихо спросил граф, натягивая одеяло ближе к шее. Стало холодновато. Он вообще часто замерзал. Лесниковский приносил невесть откуда пледы, даже однажды укрыл князя своим мундиром, как его колотило. С недавних пор, Борис стал ночевать не в своей личной комнате а здесь, ближе к больному. Сергею чаще требовалась помощь, а принимать её от безучастных медсестёр он не хотел. К тому же, так было безопаснее. Кровать, где ютился Борис, была отгорожена от постели Сергея белой ширмой, как и положено больничным койкам. Но они всё равно были рядом. Особенно, после недавней...операции. Лесниковский, успев чуть привести себя в порядок, пытался не слишком сильно радоваться тому, что Сергей пришёл в сознание. Лечение шло хорошо, после операции, вот только нижняя часть раны... — Боюсь, что...что мы упустили возможность сохранить...как было...поэтому, да, родной... Было страшно говорить что-то подобное. Для такого подвижного, активного человека, как Сергей, было большим ударом потерять возможность ходить на двух ногах. Он почти не чувствовал половину правой, как раз ниже колена. И не мог на неë наступить, не навредив. — Ведь обычно такие операции не заканчиваются хорошо...почему же у нас получилось? Сергею было неизбежно тяжело. Он подавлен, растерян. И лучшее, что Борис может делать — утешать его сердце словами и делом. Отвлекать от взглядов на ногу, тушить любой пожар самоуничижения. — Я позаботился, чтобы оперировал хороший человек. - это правда. Полковник упросил Фëдора Кирилловича Горстева — хорошего специалиста из города, старого друга отца, помочь. "Только не распространяйтесь, прошу. Пусть это будет между нами." - сказал Борис доктору, и тот клятвенно пообещал. За немалую сумму, естественно. Он очистил рану, промыл как надо, обрезал лишнее и смог аж спасти ногу, но... "Он больше не будет ходить на своих двоих, Борис Константиныч, как бы вы не старались." - говорил Горстев, смывая с рук кровь. - "А ампутацию ваш друг не переживëт." "Он сможет приспособиться?" "Я сделал, что мог. Всë прочее зависит от него." *** Сергей выглядел лишь как тень былого себя. Он был жив, заражение миновало, рана совершенно чиста и ей осталось лишь зажить, но... Но он больше не ступит на сцену театра, по крайней мере, самостоятельно. Не сможет как прежде грациозно вальсировать с какой-нибудь молодой девчушкой на балу. Не сможет элементарно пройти и пару метров без костылей. — Что же я теперь? Обуза и якорь. Ты лишился из-за меня здоровья, Борис. Сначала я разбил тебе сердце, а теперь... — Не говори так. Не смей думать, что ты обуза. Лесниковский устал. Больше, чем мог бы показать. Но он всё ещё боролся. Именно благодаря борьбе получилось миновать риск заражения крови и ампутацию. Борис прекрасно знает, что ни одна такая процедура не проходит бесследно, больные в агонии теряют человеческий облик, переходят на вопль и потом страдают. А костыли и нога без нормальной чувствительности, это, по существу, лучше, чем смерть. Но полковник слишком хорошо знает князя и не решается высказать это вслух. Знает, что тот будет думать. Заживает рана нормально, организм молодой и сильный. *** — Держи меня крепче. Давай, потихоньку, не спеши. На улице наконец-то хорошая погода. Прошёл месяц со времени той операции, Борис за это время успел написать домой и убедиться, что всё там в порядке. Да, он ужасен как отец и муж, но что это, если не его судьба? Произошло и кое-что ещё — нога Сергея зажила, больше не кровит, но ночами её нестерпимо сводит. Кости и повреждённые сухожилия всё помнят. Это долгая дорога. Но Борис терпелив. Ждать он умеет, умеет и утешать. Как никто другой. Лесниковский воспрял духом, осознав, что Сергей будет жить. Да, не как раньше, далеко нет, но будет. Они покинули военный штаб. Обосновались пока в старом поместье Лесниковских. Это дело временное, пока Сергей не научится держаться увереннее сам. А там уже... Видит, Бог, что-то и получится. Пока что князю требуется помощь и при ходьбе, и чтобы принять ванну, но они оба учатся. Сергей — не закапывать себя в пепел, постепенно понимая, что в его положении и рядом с надёжным Борисом ему мало что грозит. Борис — заново учась быть ближе. Вспоминая, как поддерживать не только, чтобы дорогой человек устоял на ногах. И может быть, завтра всё будет лучше, чем сегодня, может быть, завтра получится больше. И будет теплее.