🕰️
На улице пасмурно, серое небо и тучи заключили солнце в клетку. Деревья, практически лишенные листьев, окутаны густым туманом. Дождь моросит, еще сильнее увлажняя почву. Холодно и мокро. Нормальному человеку захочется остаться дома в такую погоду и никуда не выходить, зарыться в теплый плед с кружкой зеленого чая с ароматом бергамота, но не Джисону.
Хан, как обычно, вышел из дома за час до того, как начнутся уроки, хотя до школы идти всего минут пятнадцать, чтобы насладиться уличной тишиной и пустотой. Также ему нравится эта сумеречная атмосфера— под нее хорошо сидеть на засыхающей траве возле озера в лесу и думать. Бесконечно. И читать. А еще лучше читать и думать, можно еще и закурить.
Кому-то может показаться, что это одиноко, и странно, и скучно. Но одиночество— единственный друг Джисона с ранних лет. Он всегда сам себя развлекал, сам решал все проблемы, возникающие по мере взросления. Его родители типичные деловые люди, трудоголики, у которых всегда на первом месте стояла работа. Они часто были в разъездах, поэтому маленького Хана сначала оставляли с няней, а потом, когда он научился готовить и убирать за собой, был предоставлен сам себе. Он не может вспомнить ни дня, совместно проведенного с родителями, ни читающую сказку на ночь маму, нежно целующую в лоб, ни папу, который учил бы кататься его на велосипеде. От этого непроизвольно начинают слезиться глаза, от обиды, глубоко сидевшей в его сердце и не дающей нормально вздохнуть. Он мог бы сказать: «Я понимаю их, ведь они делали это, чтобы обеспечить меня всем необходимым».
Но ведь это не так. Они жили в старом особняке в пригороде Лондона, денег всегда хватало, и Джисон никогда не просил большие суммы. И поэтому он не понимал, зачем столько времени убивать на работе, если в этом нет необходимости. Ребенку нужна была родительская любовь и поддержка, а уже совершеннолетнему Джисону— ничего. Но где-то в подкорке спрятано это детское желание и закрыто под семью замк
ами, чтобы мать приласкала его, а не наградила строгим взглядом в их и так редкие встречи.
Несмотря на чувственную скупость родителей, Джисон вырос не безэмоциональным, бесчувственным и озлобленным, просто это проявлялось не так легко. Все то, что недодали ему они, он находил в книгах, восполняя
пробелы дыры. Он очень рано начал читать, погружался в разные сюжеты с головой, будто бы хотел захлебнуться в них.
Так отчаянно он бежал от реальности. Но только там, в своем мире хоть и хрупком как карточный домик, Джисон чувствовал себя малость счастливым. Если к восемнадцати он и обрел что-то ценное, то это его личная библиотека, где собирались годами книги, хранящие на своих страницах интересные истории, вызывающие неподдельные эмоции, заставляющие почувствовать себя живым хотя бы на мгновение в то время, как вся остальная его жизнь была липкой серостью, трясиной, утягивающей на дно.
Когда вторая сигарета истлела, пришло время подняться с насиженного места и пойти в школу. Джисону нравится разбавлять свои тусклые дни уроками. У него были нормальные преподаватели, которые с любовью относились к своей работе, добросовестно. Ах да, и учился он в некогда бывшей крепости, в гребаном Хогвартсе. Многовековая постройка из камня с высоченными стенами, которые были увешаны множеством портретов выдающихся профессоров и ученых, когда-то преподававших здесь. Заходя сюда, у каждого захватывает дух. На первом этаже находится только столовая, представленная длинными деревянными столами в несколько рядов с крупными свечами. Но сейчас не время обеда.
Хан сразу же направляется к широкой лестнице, ведущей на второй этаж, где и располагались кабинеты. И первыми двумя уроками сегодня была литература. Самый любимый предмет Джисона и один из немногих, где он активничал. Все-таки это его отдушина. Он не успевает зайти в класс, как сразу к нему подбегает Феликс— его предполагаемый друг (возможно он не был так одинок) и единственный лучик света в этой тьме, — в голубом кашемировом свитере. У них была школьная форма, но все клали на нее большой и жирный, поэтому сам Джисон стабильно ходил в черных брюках со строгими стрелками по бокам, в белой рубашке, которую иногда заменял на водолазку, и в жилетке, дополняя всю неуклонность кожаными лоферами с квадратными носами и галстуком с серебряным зажимом на нем. Он поступил сюда не так давно, всего лишь с середины того года, но это первый человек, который сам заговорил с ним, а Хан не стал игнорировать, тот парень толковый вроде, и вести беседу с ним занимательно. Остальные же боялись его каменного лица, считали странным и необщительным, помимо этого он отличался от них еще и происхождением— редко встретишь в провинции так еще и в местной школе корейца, который хоть и родился в Великобритании, —но дело скорее все же не в последнем. Он создавал впечатление неприступной крепости. В общем, с Ли Феликсом они вроде как нашли общий язык.
—Джисон, представляешь, у нас новый учитель по лит-ре, — встревоженным голосом говорит он.
Их прошлый учитель был
очень старым, дядька уже с тихим и низким голосом, но очень хорошо разбирающийся в предмете. Начиная каждое новое произведение, он, кажется, не мог остановиться рассказывать и рассказывать, углубляться и углубляться, точно также нельзя было не слушать его и не вникать. Жалко, что тут скажешь. Джисон надеется, что новый препод не подведет. Три раза прозвенел большой колокол— пора усаживаться за парты. В кабинет зашел широкоплечий мужчина среднего роста (для мужчин) в идеально выглаженном черном костюме, из-под которого виднелся воротник рубашки такого же цвета, что не скажешь о его растрепанных угольных волосах. Опаздывал? Он откашливается прежде, чем начать говорить.
—Доброе утро, меня зовут Ли Минхо, я ваш новый преподаватель литературы, — первое, что бросилось в глаза Джисона, то что он очень
молодой, он даже смеет предположить, что они почти ровесники, а потом уже— острые черты лица и взгляд, по-настоящему аристократичный нос и азиатская внешность. «Ему бы для модных журналов сниматься» — думает Хан. Новый учитель бесспорно притягательный и настолько, что он не может оторвать взгляд и пристально не разглядывать его, как окажется позже, до конца урока.
—Я надеюсь, что мы с вами поладим, — его одноклассницы захихикали противненько— Джисону резало слух. Ли поинтересовался, что они проходили до этого и, убедившись, что ученики идут в ногу с программой, начал новую тему.
Хан внимательно слушал, увлеченный приятным, мелодичным голосом преподавателя, сравнивая у себя в голове подход к уроку со старым учителем. Когда теоретическая часть подошла к концу, начался по ней устный опрос, который состоял из нескольких вопросов про биографию, этапы творчества и темы лирики поэта. Он вызвался первым, подняв руку, в его глазах на секунду пробежалось нетерпение. Можно подумать, что он сидит за первой партой, но все было с точностью да наоборот.
—Пожалуйста, встань и представься сначала, потом можешь продолжить отвечать сидя если что, — что-то не давало покое Хану в его речи, а точнее в произношение, оно было с еле уловимым акцентом.
—Хан Джисон, — обычно их заставляли отвечать стоя, но ему уже без разницы—привык.
Неудивительно, Хан ответил на все вопросы верно, где-то даже углубляясь. И это одновременно льстило Минхо и вызывало интерес к такому прилежному ученику, он ищет его имя в журнале и ставит высший балл, замечая, что только у этого паренька «отлично». Неужели он настолько хорош?
—Ребята, не стесняйтесь. Сегодня спрошу каждого так, что не тяните, — сказал он, когда после Хана желающих отвечать не нашлось, — кто ответил, начинает читать стихотворение «***».
На самом деле, Джисон был единственным заинтересованным лицом в этом предмете из всего класса. Остальные ходили на него просто потому, что надо, а кто-то и вовсе умудрялся пропускать, но прогулы в их школе жестко контролировали. Сейчас же половина просто спала.
Джисон продолжал активно отвечать и даже вступил в небольшую дискуссию с преподавателем, пока остальным не было никакого дела ни до литературы, ни до них. А Минхо видел эти искры в его глазах, в которых читалась
любовь к предмету
и искренний интерес, он всем видом показывал, как сильно вовлечен. А еще то, что для него это не всего лишь урок, а что-то
большее. Но что Минхо пока не знает. Все продолжалось до тех пор, пока Ли не очнулся с пониманием того, что должен спросить и других учеников, чтобы поставить им оценку. Когда он проигнорировал Хана, у того на этот раз проскользнула обида на глубине карих глаз, отвернувшись к окну.
Для Джисона все два урока пролетели незаметно, правда. И сегодня он, кажется, побил все свои рекорды по количеству ответов, а молодой учитель прошел проверку— он хорошо разбирается в своем деле, а главное— заинтересован в нем. И Хан не может выкинуть из головы тот колкий взгляд и ухмылку, появившиеся на лице Ли, когда тот попытался поспорить с ним, до конца дня. Возможно, сегодня он полюбил литературу еще
больше.
///
Минхо еще не успел получить все права владения кабинетом, как его вызвал завуч, быстро говоря про какой-то конкурс «Лучшее сочинение», в душе Минхо измученно стонет, почему он должен заниматься этим? В любом случае ему сказали найти кандидата. (Подсознательно он уже его нашел.) Он решает, что спросит Хан Джисона об этом завтра. Он уже знал его расписание наизусть…
Сегодня среда, и в расписании Джисона стоит литература четвертым уроком. И он не может дождаться конца математики, единственного урока, который он не любит— она нудная и скучная.
Учитель литературы выглядит менее строго и даже мягко в своем свитере, с этими браслетиками на запястье и галстуком красно-белым, как новогодний леденец. Они продолжают разбирать лирику, ищут смысл и то, что хотел сказать автор. Джисон как обычно отвечает за всех, и ему кажется, что они сидят с профессором Ли одни в этом пыльном кабинете и просто разговаривают о чем-то непринужденно. И он не дурак— видит любопытство в практически черных, как вороново крыло, глазах напротив.
—Ребята, кто хочет участвовать в сочинительном конкурсе? — под конец спрашивает Минхо, но смотрит он только на одного конкретного ученика.
—Я бы хотел, — не отводя взгляда, уверенно отвечает Хан.
—Хорошо. Хан Джисон, тогда зайди ко мне после уроков, я дам тебе материалы, — и Минхо не может удержать уголки губ, ползущие наверх, поэтому прикрывает свою улыбку рукой. Его это расстраивает, она, должно быть, красивая.
Хан делает, как ему и сказали. Немного колеблется перед тем, как постучать в дубовую дверь три раза. Ему быстро открывают, будто бы ждали. И он впервые видит Ли так близко, что может разглядеть на крыле носа родинку, длинные, густые ресницы. И от осознания того, что он завис, разглядывая чужое лицо, становится неловко. Минхо делает вид, что не заметил этого и что сам не стоял только что и не изучал пухлые щеки напротив.
—Проходи, — он отодвигается в сторону и вежливо улыбается, — в общем, как мне сказали это обычный конкурс, где нужно будет написать сочинение на предложенную тему, ничего сложного. Держи, — он протягивает папку, — здесь структура и оригинальные конструкции, а еще рекомендую почитать что-то историческое на досуге. Могу предложить, что будет что-то такое. А вообще это все, за чем я тебя звал. В субботу поедете вместе с другими учениками.
—Спасибо, — он стоит с этой папкой в руках и смотрит. «Господи, как же глупо это выглядит». Но уходить так скоро не хочется. Ему хочется узнать
хотя бы что-то.— Учитель Ли, сколько вам лет?
—Хан Джисон, с какой целью спрашиваешь? Я может и молод, но могу утереть нос любому. Знаешь, конкуренция среди учителей очень высокая, особенно тяжело молодняку, — он умалчивает о том, с чем ему приходилось сталкиваться до того, как он пришел работать сюда.
—Мне просто интересно, — вся его слабая уверенность испарилась.
—Двадцать один год.
—О, — все что может выдавить из себя Джисон, округлив глаза. У них всего лишь три года разницы, мысленно высчитал он
почему-то.
—Но это не значит, что можно обращаться ко мне на «ты» и не соблюдать субординацию, — строгим голосом поясняет Минхо.
—Ой, я ни о чем таком не думал, но мне было интересно, вы старше на три года, оказывается. В первый день я услышал слабый акцент, вы не местный? — Торопливо заваливает того словами.
—Кхм, да. После колледжа я проходил практику в школе возле дома в Корее и параллельно начал учить английский, а потом прилетел сюда на языковые курсы, потому что мой говор хромал и видимо до сих пор, — под конец рассказа у него опускаются плечи и грустнеет голос. (Он закончил девять классов и всегда любил читать книги). Джисон, не думая, кладет свою руку ему на плечо, почти сразу же отдергивает, словно ошпарился. Это очень импульсивный жест. Но он не может отделаться от желания приблизиться и сблизиться с профессором, они бы могли стать хорошим друзьями— у них определенно найдутся общие темы для общения.
—Извините, я не хотел надавить на больное. Я просто
очень внимательно слушал и наверное поэтому заметил.
—Все нормально, просто с этим я долго маялся в надежде, что, прожив здесь больше года, мое произношение стало идеальным, — Минхо с этим жесть как ебался и продолжит еще, судя по всему, но не будет же он материться при ученике.
—Думаю, мне пора идти. Было приятно пообщаться. И спасибо за это, — не дожидаясь, когда с ним попрощаются, выходит из класса.
—Хан Джисон! — Громкий голос заставляет обернуться.— Какие отношения у тебя с литературой?
—Романтические, — он неумело подмигивает и убегает по лестнице вниз. Это было не просто смело…
Минхо стоит на пороге своего кабинета и глупо моргает в непонимании. У него голова кругом идет, то ли от смены обстановки, то ли от ребяческого поведения юноши и разговора с ним. Он вроде устал, но его потряхивает точно уж не от нервов. Облокотившись на рабочий стол двумя руками, Ли глубоко выдыхает, прикрывая глаза. «Что же ты делаешь?» — адресует вопрос никому конкретному. Он не может испытывать симпатию к школьнику и не должен.
\\\
Приняв душ, Джисон садится за подготовку к сочинению и ищет список всех произведений, затрагивающих исторические события. Ну конечно, «Тихий Дон» и «Война и Мир». Он уже читал эти романы, но, если сказать честно, они ему не очень понравились. Просто потому, что его не особо волновала история и какие-то войны, но для общего развития сойдет. Его больше влечет, как сказали бы те же учителя литературы, на «второсортное» чтиво: какие-нибудь детективы, фантастику, сопливые романы и современную литературу. И он искренне не понимает позицию некоторых людей принижать за то, что ты читаешь. Что плохого в новых произведениях? Плох и прост язык? Он бы поспорил, прочитав все то, что ему предлагали. Любовь к Достоевскому и Агате Кристи не мешает ему любить Донну Тартт и Джоан Роулинг, например. Взамен чему-то старому приходит что-то новое
всегда. И нужно учиться принимать это. Или хотя бы молча читать свою «классику», не навязывая никому свое ненужное мнение. Джисон открывает свой читательский дневник, в котором от руки написано краткое содержание, главные герои и прочее. Да-да ему реально нечего было делать, но он находит это удобным— в любое время можно вспомнить давно прочитанное, если понадобится как сегодня.
Вообще, Хан не придирчив. Было время, когда ему было абсолютно все равно, что читать. Тогда его эмоциональное состояние напоминало какие-то ненормальные качели, раскачивающиеся со скоростью света, а потом он недели три лежал в постели и не мог заставить себя встать, чтобы почистить зубы, к слову, его личная ванная находится в пяти шагах от кровати. И это ужасный опыт.
Джисон, задумавшись, смотрит в окно и видит подъезжающий к высоким железным воротам Ferrari 250 GTO ярко-красного цвета, его челюсть почти падает, когда до него доходит, что это родители приехали, бежит вниз к входной двери. Может он бредит? Когда они последний раз были дома? Месяц назад. Он выходит в одних тапках и растянутой футболке. Вечером уже начинает морозить, голой кожей чувствуется колючий холод, будто бы ее пронзает сотня маленьких иголок.
—Привет, — Джисон не может сдержать сердечной улыбки— соскучился.
—Здравствуй, —
пожимает руку отец. Хан не может сказать, что ему не больно от такого скудного приветствия. Мать же легонько приобняла на три секунды. Он считал.
—Помоги нам с пакетами. Мы привезли много разных сувениров и подарков.
И так всегда. Родители откупаются от него.
—В одном из пакетов кстати есть несколько книг, в магазине сказали, что сейчас их практически невозможно найти.
—Спасибо.
Мама поставила чайник. Помимо кучи вещей, в пакетах была и еда, которую они взяли на вынос в каком-то явно недешевом китайском ресторанчике.
Вся семья была в сборе. Это случалось так редко, что Джисону кажется, что он уснул за перечитыванием «Войны и Мира» и видит теплый сон.
—Сынок, что бы ты хотел на Рождество? — жуя свиные ребрышки, маринованные в вине, интересуется отец.
—О, мы бы могли съездить в Гайд-парк, покататься на коньках или каруселях, — воодушевленно начал он. Зимняя страна чудес была его детской мечтой, потому что ежегодно семьи посещают его на зимних праздниках. По рассказам и картинкам из интернета там очень красиво, все переливается разноцветными огнями, и именно там можно буквально коснуться праздника.
—Кхм, Джисон, нас не будет дома. Но я оплачу любую твою поездку и это может быть не только этот парк! — Мысленно Джисон сейчас сбросился со скалы. Обида жгучей болью распространяется йодом по ссадине. Кусок в горло не лезет— он встает из стола. Уже хочет скрыться в своей комнате, как слышит недовольный голос матери, который обращается к нему.
—Почему так пыльно? Ты не мог убраться за все дни, что нас не было? — будто бы его предупредили о приезде.
—Вызови клининг, у тебя же есть возможность, — огрызается он.
—Не разговаривай так со мной! — она переходит на повышенный, возмущенный тон.
Джисон быстро, как в горячке, одевается и, накинув пальто, выбегает из дома в направлении оживленной улицы. Он не был физически подготовленным, но бежал будто на скорость, наверное с горячими дорожками на его щеках. Хан не обращал внимание на сильный холод все двадцать минут своего непрерывного движения, но под конец не чувствует щек и носа. Они наверное ужасно красные и будут болеть потом. Заходит в ближайшую небольшую кофейню. Он никогда не был здесь раньше, иначе это место давно было бы его любимым. Здесь восхитительный интерьер: большие стекла, круглые столики и стулья из темного дерева, а свет не мозолит глаза, едва освещает лица сидящих, на подоконниках много горшков с разными растениями, висят какие-то картины— все смотрится гармонично. Когда он выбирает, куда сесть, сталкивается с недавно знакомым лицом. Джисон удивленно пялится на Ли Минхо, тот тоже не менее удивлен. Хан думает, что в таком виде лучше не показываться перед учителем наверное, но подходит к столику возле окна. Он может пожалеть, но это потом.
—Извините, могу я сюда сесть?
—Да, конечно, — Минхо смотрит
оценивающе. И Джисону почему-то стыдно.— Джисон, с тобой все нормально? На тебе лица нет, — говорит он серьезно.
—Думаю, если бы я еще минут десять побыл на улице, то его бы правда не было, — он встречается с сердитым взглядом, профессор явно не оценил его шутку, — эм, я сейчас что-нибудь возьму и вернусь.
Он подходит к барной стойке и смотрит меню, не долго думая, заказывает тыквенный латте на безлактозном молоке. И думает, как будет выкручиваться из неловкой ситуации, в которую сам себя и загнал, пока ждет свой напиток. Отдают ему его в керамической кружке в виде тыквы с крышкой. Мило. Минхо ждет его.
—Так ты расскажешь, что произошло?
—Вас это не то чтобы касается, но вы видимо очень хотите знать. Это личное, знаете ли, — Минхо обезоружен и пойман с поличным. С какой стати ему интересоваться личными проблемами своего ученика? Все потому, что он чувствует ответственность. Исключительно из-за этого.
—Если не хочешь, то можешь не делиться. Просто ты выглядел побитым, — как котенок, не озвучивает он, — будто бы тебе нужен тот, кто выслушает тебя, — он тщательно подбирает слова, чтобы вдруг не задеть.
—Пообещайте, что это останется между нами, что об этом не узнают другие учителя.
—Обещаю. Я и не думал, — Джисон ему почему-то верит. У него не было и шанса не поверить этим добрым кошачьим глазам. Он рассказывает ему про сегодняшний вечер, а потом не сдерживается и продолжает вываливать всю свою печаль.
Глаза напротив наполнены сочувствием.
—Мне очень жаль, Джисон. Это должно быть очень грустно, — Ли дотрагивается до чужого плеча, сминая его, — но в этом нет твоей вины. Я не хочу говорить про твоих родителей плохо, но это ужасно. Надеюсь, ты найдешь человека, который сможет сделать тебя счастливее.
—Спасибо. Вы спрашивали про мои отношения с литературой. Так вот, благодаря ей я еще не свихнулся.
—М, я заметил твою озабоченность ею. Но это неплохо. Ты очень талантливый ученик. Приятно знать, что кто-то так же любит твой предмет, как и ты сам. А еще удивительно, как человек, не получивший любви, умеет так искренне любить.
Молодые люди сидят так еще несколько минут. Каждый думает о чем-то своем. Минхо думает о том, что Джисона хочется оберегать. После разговора с учителем Ли Хану полегчало, и он практически отпустил ситуацию. Они выходят из кофейни и мнутся возле двери, не зная, как попрощаться. Но младший еще домой не собирается, кажется, потому толкает старшего в плечо со словами «догоните меня» и срывается на бег. Утром он сильно пожалеет об этом из-за ноющей боли в ногах.
—Джисон, что за детские игры?! — несмотря на свое недовольство, Минхо бежит за парнем. Того на долго не хватает, все-таки набегался за сегодня.
Ни о чем не думая, Хан ложится на бетон возле какого-то частного домика, испытывая сильную отдышку. В моменте он чувствует необходимость засмеяться. Ли Минхо видит эту невообразимую картину и ложится рядом. Джисон достает пачку сигарет из кармана.
—Будете? — Не предложить как-то невоспитанно.
—Хан Джисон, курить вредно, и я не должен подавать плохой пример своему ученику, но если это останется между нами…— тот кивает, взяв две сигареты, одну протягивает профессору и поджигает ее зажигалкой, а другую закуривает сам.
Легкие заполняются теплым дымом, согревая изнутри, мгновенно туманя разум легкой дымкой. Они одновременно прикрывают глаза и расслабленно выдыхают. Джисон опускает левую руку, касаясь чужой тыльной стороны ладони ненарочно, но отдергивать не спешит. Оставляет все, как есть. Он же может хотя бы минуту просто ни о чем не думать, позволить себе маленькую шалость. И чувствовать кожей тепло Ли Минхо. Тот, казалось, излучает его. Рядом с ним было спокойно ровно так же, как на озере пасмурным утром.
—Давай по домам, уже поздно, — говорит Минхо. Он благодарит себя за то, что сдержал свой порыв взять чужую ладонь, иначе, кажется, не смог отпустить бы, — Дай мне свой номер, напишешь, как дойдешь, хорошо? Уже достаточно поздно,— все ужасно неправильно.
Они расходятся в разные стороны.
