Йотунша

Две недели. Я старательно обходила общие коридоры с комнатой конунга и знакомилась, узнавала, втиралась в доверие. Было достаточно лишь улыбаться и спрашивать, сгонять образ Хель и помогать, обменивать ненужные украшения. Целое состояние было в моем свадебном подарке, я не принимала участия в организации свадьбы, только видела, как украшают дом и все чаще куда-то носятся слуги. Гостей не слишком ждали, у меня за спиной не было семьи и друзей, церемония должна пройти в самом центре города, а в свидетелях все население Тамдрупа. В тот день все пошло не по планам, у меня еще не было целого набора трав под рукой, потому я всерьез забеспокоилась. Мой возраст еще не подходил для благоприятного зачатия, потому нужно было обратиться к кому-то знающему. Лес слишком далеко, я чертыхнулась от своей несамостоятельности. Но у меня появилось к кому обратиться. Далия жила в Вестфольде с рождения, я сама оделась в самое непримечательное и темное платье с штанами под низом и выступила. Со мной был только хускарл, молчаливый, но неотступно следующий. Я прошла две улицы, накинув капюшон, и постучала в очередной серый домик. Далия действительно была цветком долины, хоть и выглядела она странновато для этой местности, но было в ней что-то всегда свободное. — Тебе что-то нужно, обратись же ко мне. — Высокая и черноволосая девушка с широко распахнутыми синими глазами встретилась мне на рынке, где ее попытался обсчитать торговец, которого хорошенько припугнул мой телохранитель. Мы разговорились, и она отвела меня к себе домой, все выспрашивая про красоты Каттегата. Она растила дочь и ждала сына, но выглядела сама сущим дитя, наивно улыбаясь на каждую мою остроту. — У вас есть знахарка? — Неловко потопталась я, двухлетняя девочка сидела на материнских коленях и не желала есть. Время было обеденное, на улицах не так много людей. — М, ведунья что ли? Есть, но она противная, хуже вашей главной в доме. — Гретта завозилась, попыталась соскользнуть с зеленой юбки своей матери и громко заплакала. Вздохнув, Далия подняла на худых руках уже крупную малышку и запела протяжную ноту, под которую дочь всегда замолкала. Я смутилась, все же беспокоить Далию не желала, как и причинять беспокойств, но дело уже неотложное. И так дотянула до последнего дня перед свадьбой. За мной следят уже больше людей конунга чем один, я все удивлялась почему меня вообще выпустили из дома. — Она нужна мне. Неотложное дело. — Девушка вздохнула уже глубже. Она тоже обращалась мне с помощью. На хрупких плечах была корова, две козы и несколько дюжин кур, а еще дочь и живот. Ее муж часто плыл на китобойных драккарах с командой и подолгу оставлял одной. — Погадать что-ли? Я не смогу тебя проводить. — Я понимающе кивнула и подняла упавшую игрушку. Далия вручила мне в руки капризного ребенка и принялась убираться, пока я корчила рожицы. — Нет, посерьезнее. Травы от зачатия. — Донеслось понимающее мычание, девушка пожевала тонкие, но красивые губы, обтерла руки о передник. Мы были чем-то неуловимо похожи и мне нравилась эта мысль, ведь в моих глазах красота девушки была очевидной. Черные волосы были собраны в косу до самого пояса и под луной блестели мистических синим цветом. Словно кошка, русская голубая, Далия была ее олицетворением. Да и тень ее имела кошачьи очертания, она двигалась вслед за хозяйкой с ленивой грацией. — Ну, тут да. У меня такого не имеется, но и мать Грай лекаршей считается. — Девушка подошла к столу и оперлась на него руками, разглядывая улицу за окном и судорожно думая. Я улыбнулась, лишь три дня знакомы. Завозился в моих руках ребенок, Гретта подняла темноволосую голову и уставила на меня своими завораживающими голубыми глазами, чмокая губами. Я провела ладонью по воздуху, будто это маленькая птица и девочка начала стараться достать до моих пальцев. — Просто до ведуньи идти несколько часов по трясине и грязи. Есть и другой вариант. И Далия сорвалась с места, домик их был не то, чтобы большой, но вмещал в себе отдельную спальню, куда и убежала девушка. Гретта, потеряв мать из виду, заозиралась и стала хныкать, я легонько подбросила ее на руках и защекотала, улыбаясь во все зубы до боли в щеках. Дети восприимчивы к чужим эмоциям, так что девочка быстро засмеялась. Вернулась Далия уже в другом платье и с сумкой, она подхватила дочь и быстро ее переодела. — Раз уж есть не хочешь, пошли в гости. — Причитала на смех дочери она. Гретта была вполне спокойным ребенком, только беспокоилась без матери, прикипев к ней, как железо-сварочным аппаратом. — Грай — это моя подруга, еще она какая-то там сестра Эйрика, но главное, что ее матушка варит разные снадобья, уж зелье от беременности там должно быть. — Обратилась уже ко мне черноволосая, быстро сметая нужное в сумку. Вчетвером мы шли долго, практически час, на другой конец Вестфольда. Престарелая пара, по словам Далии, предпочитала уединение. И дошли мы до самой обычной фермы, только отдаленную от города. Виднелись скудные поля, но на горизонте моего взгляда уже показался мужчина, вышедший встречать нас. Далию встретили как родную дочь, меня же не хуже. — Я и сама занималась лечением у себя дома, Далия решила познакомить нас, здесь без своих прежних занятий мне скучно. — Быстро ответила я, не дав подруге вставить слова на вопрос коренастого рыжебородого мужчины. — Это дело хорошее, Вива скоро вернется, ездила к сыну недавно, а у них так уж выросла дочь, — Далия восторженно захлопала ресницами. Притворялась ли она или действительно так интересовалась такой далекой родней, мне было неизвестно. Ее тень было тонкой и на ветру колыхалась, словно сырое белье на веревке. — Я буду рад принять и воина конунга в своем доме, проходите в залу. Нас напоили молоком и накормили сыром, Эймунд казался грозным воином с шикарной бородой и выбритыми висками, но уже скоро весело игрался с Греттой у очага. Наступал вечер и только через три часа после нашего прихода показалась седая голова низенькой женщины в дверях. Далия защебетала о своем, и я осталась переглядываться с Эймундом, что весело мне подмигнул, подавая нетерпеливой малышке деревянного коня. От скуки я взяла в руки брусок и нож, как и десять лет назад. Получалось уже не так как раньше, руки привыкли держать мечи и топоры, а не такие тонкое орудие. Но после тщательной полировки, Гретта благосклонно принимала игрушки и собирала коллекции животных. — Да? И что же понадобилось кюне в нашем доме? — Эймунд недовольно вступился, только пришедшая женщина казалась серьезной и строгой из-за складок на щеках и поджатых губах. — Вива, Ангрбода наша гостья, такая же как и Далия с Греттой. Мы радушно принимаем у себя всех. — Женщина усмехнулась, ласково потрепав кудрявую черновую голову сонной малышки. — Я еще не кюна. — Мой дорожный плащ остался висеть на спинке кресла, я внимательно следила за передвижениями Вивы. — Уже завтра станешь. Так ты действительно пришла к нам чтобы, — Я не дала грубости сорваться с ее рта, прервав полной правдой. — Моя мама была лекарем, как и вы, она передала мне достаточно знаний. Но мне нужна услуга. — На старческом лице взлетела бровь, я проследовала за женщиной на улицу. Мы прошли через другой вход и оказались в тесном помещении с подвешенной соленой рыбой. Пахло здесь приятно, но я не спускала глаз с женщины. — Средство от зачатия. Я заплачу золотом, но могу и услугой. К тому времени, когда Вива вновь подала голос, она успела впихнуть мне в руки мешочек чем-то рассыпчатым внутри. — Душица, мята, имбирь, лаванда, чистец, тысячелистник — ничего опасного. Пей сколько сможешь каждый день. Мне не нужно платы, кюна. — Она встала напротив меня, смотря голубыми глазами в мои. Увесистый мешок я уже спрятала в глубине рукава. — Я заплачу за молчание, — Не отступила я, продолжая разглядывать глаза напротив. Будто у совсем старухи, совсем без пигмента, с редкими белесыми разводами. — Ты еще мала для дитя в чреве. Травы не нанесут вреда, пей их еще несколько лет. — Я отвела глаза, Вива чем-то была похожа на маму. Только голос совершенно другой, в молодости наверняка звонкий и резвый, сейчас он стал скрипучим, будто писклявым. Но эта юношеская вспыльчивость оставалась в походке и движениях, я не сомневалась в яркой рыжине волос, словно гроздь рябины на белоснежном зимнем фоне. — Спасибо, — сердечно сказала я, женщина улыбнулась — скорее судорога прошлась по левому кончику губ, и я поняла откуда столько морщин на щеках. От счастливых улыбок, хитрых ухмылок. С таким мужем, разумеется они будут. Вива взяла мою руку в свои с вздохом. — Не за что, кюна. Это средство не слишком надежно, оно не решит полностью твою проблему. — Как не ребенку двадцать первого века знать, что сто процентной контрацепции не бывает. Мы остались еще на час, полный ароматной еды и милования преклонной пары. Несмотря на седые волосы, несмотря на возраст и все испытания они сохранили свою любовь. Я даже взгрустнула, сидя у очага, соприкасаясь бедрами с Далией, на чьих коленях уже уснула дочь. Огонь согревал руки, желудок полнился и приятно оттягивал тело на землю, я нежилась в приятной атмосфере и переглядывалась с подругой. — Неужели? — Ворковала Вива. Ее напыщенно строгий вид так интересно смотрелся с лукавым взглядом и едва скрываемой ласковой улыбкой. — Да, ты забыла ту шкуру, которую я тебе вручил после рождения Гуды? — Полный любви взор зеленых глаз с карей крапинкой устремился на смеющееся лицо женщины. — Как можно забыть тот обмен? Я тебе дочь, а ты мне шкуру. — Оба они начали вспоминать прошлое. Далия любовалась дочерью, явно точно так же перебирая мгновения с мужем. — Могла бы взять и всю тушу. К тому же полностью ты мне дочь не отдала, а тот медведь был полностью твоим. — Вива откровенно хохотала, уткнувшись в плечо Эймунда. — Ты сказал, что та шкура будет согревать меня пока нет тебя. А вот туши я не помню. — Далия подняла голову и стала искать что-то взглядом, мы стали собираться обратно, все еще слушая историю о том, как Эймунд ушел без ведома жены на медведя с братьями. — Я из-за того, что ты ушел и разродилась, старый дурак! — Накануне ты жаловалась, что устала с тяжестью. Ночью на улице было уже морозно, Далия закутала Гретту, и прежней дорогой мы в тиши побрели. За моей спиной все еще маячил хускарл, чьего имя так и не добилась. Нос и уши быстро приморозилимь, я оглядывалась, кутаясь в плащ. Корзина неудобно била о бедро жестким краем. К вечеру Вива совсем оттеплела, и я стала желанной гостьей в их доме. Все еще перебирая в голове произошедшие события, я поцеловала в щеку подругу и попрощалась, сжимая в объятиях и шепча горячие благодарности. А ночью я почти не спала. Меня встретили дома оханьем и осуждающим взглядом, словно я ребенок перед родителем. На ушах еще никто не стоял, но та же Исгерд и личные служанки всерьез забеспокоились. Отказавшись от еды и воды, я разделась без лишних людей. Было уже темно, потушив последние свечи, наощупь пошла к кровати и закуталась в одеяло. Для меня одной кровать было слишком большой, она напоминала последний год мамы. Гниющее тело с пролежнями на светлых простынях на такой же двуспальной пастели из резного дерева. Было так странно, но уже привычно жить без часов и будильника, определять время только по нахождению на небе солнца. Сейчас малиновые лучи только будили животных, дом находился в безмолвной тиши, все замерло, словно не ночь, а зима. Я выскользнула из мятой кровати. Кожу покрывал пот, я активно искала подходящее для сна место и позу, но не могла найти себе места и только лежала, думая о отдаленном. Но утро пришло слишком быстро, я подумала о том, спала ли я, даже не замечая того. Ночная сорочка задралась ночью и я выкинула ее на пол, оставаясь лежать обнаженной. Оглядывая свое тело, я странно застывала от мыслей в голове. Во рту ощущалась горечь, как от полыни. Хотела ли я этот брак? Нет, но стоило ли тогда бежать? Не накидывая на тела ничего прикрывающего, подошла к столу. Действительно, почему я не бежала? Ведь меня украли, а я только расхаживала по городу, словно действительно собралась идти к алтарю. Я опустила глаза на собственное тело, ощупала руками груди и поджала ноги. Еще позавчера я стала готовиться и потому лишних волос на теле не было, упругая кожа переливалась мягким лунным светом. Сильные, но узкие плечи, тонкая талия и широкие бедра. В прошлой жизни Люба отдала бы все за такую фигуру, сейчас же я относилась ко всему этому с легким недопониманием. Нынешние женщины не стеснялись обнажать свои прелести в банях, но прятали ноги и бедра за юбками в обыденности. Я встала к зеркалу, ощупывая живот. То надувая его, словно в нем ребенок, то втягивая до боли. Я не была высокой, даже не такой фигуристой, как многие другие женщины. Мою талию можно было обхватить двумя мужскими широкими ладонями, живот впалый, без рельефа мышц, но с виднеющимся животиком, косточки бедер не выпирали, хоть и были ощутимы. Мой таз был широк, потому бедра выглядели более стройными, чем на самом деле были. Пальцы поднялись к груди, ущипнули тут же сжавшиеся темные соски с небольшими ореолами. Грудь была средней, но больше я гордилась формой, мягкими полушариями с симметричными некрупными вершинами, устремленными прямо. Я успела изучить себя вдоль и поперек, но уже сегодня руки на теле будут не только моими. Пугал ли меня этот факт? Первый раз Любы прошел стыдливо. Постоянно прикрывая одеялом и зажимаясь, нельзя получить удовольствия. Я очевидно была не готова, но меня никто и не спрашивал. Так, значит. Чего я боюсь? Не боли, скорее, стыда и смущения, которое не смогу побороть. Оно возникало не от комплексов, а от взгляда голубых глаз. Значит, нужно если не побороть его, так только устранить хотя бы проблемы сегодня ночью. Я умылась в оставленной медной чаше с водой и привела в порядок волосы, лицо и облачилась в платье. Голубое, с зеленой вышивкой, словно весеннее и яркое, но цвета были приглушенного оттенка. Я вышла из комнаты и встала спиной к стене. — Можешь не ходить за мной, я буду здесь. — Остановила я своего нового сопровождающего. С тем, что еще мало кто проснулся, я поторопилась. Слуги во всю носились по своим делам, их шаги и голоса доносились до меня. Но, отлипнув от стены, и все еще зажимая в руках пучок трав, что мне вложила уже после ужина Вива, я остановила одну из служанок, выходящих из комнаты конунга. Вчера девочки начали медленно переносить в его покои мои вещи. — Конунг принимает ванну, госпожа, — непримечательная тир с грязным лицом умчалась к основному потоку слуг и скрылась с моих глаз. План строился в моих мыслях словно домиком из лего. Я легко проскользнула в покои, пройдя охрану, тихо закрыла дверь. Комнаты были похожими на мои, только над кроватью было что-то похожее на балдахин, стол в другой стороне и сундуки. Я огладила кончиком пальцев несколько ножей на столе и положила рядом травы. Они помогут расслабиться. Я узнала их, среди прочих в букете, который мне подарила Вива, когда узнала, что я чувствую себя голой без склада за спиной. Именно это были сильнодействующими, обычно их кидали в костер и даже там те быстро давали желаемое забытие на свежем то воздухе. Но плеск воды отвлек меня, и стряхнув с рук крошки, я направилась к конунгу, что очевидно не ожидал меня увидеть. Напугать, застигнуть врасплох, приложив к горлу его же кинжал не получилось, едва я зашла, взгляд застыл на мне. — Что ты делаешь? — Ничего не понимающе спросил Харальд. Обнаженный, с распущенными темно-русыми волосами и напряженными плечами, он уже не казался таким суровым и опасным. Я подошла ближе, огибая ванну и не говоря ни слова. Мне нравилось ощущать немой шок от него, ловить недоумение в голубых глазах. Я остановилась у его плеча, подняв юбку, села на колени и взяла в руки оставленную на табуретке мочалку. — Мою тебя. Разве не понятно? — Кадык его дрогнул, когда мое лицо оказалось так близко к шее. Я окунула губку в воду, и не сильно надавливая, провела по мужской груди, исполосованной то шрамами, то блеклыми татуировками. Но мое занятие прервала ладонь, внезапно обхвативший запястье. Мне нравилось, как плотно и твердо его прикосновение, но не грубо. В нем нет скрытой угрозы, открывая сердце, он будто и не проверял наличие у меня ножа. Как позволил подойти к спине и разве что взглядом следил. Но ведь оружия у него под рукой я не заметила. Он настолько уверен в себе, что сможет удушить меня голыми руками или наивен, что я не стану делать чего-то недоброго? Я усмехнулась в своих мыслях. Еще в прошлой жизни меня всегда тянуло к открытым окнам в машинах или слишком доступным вещам. Только тянуло, никогда не крала бессмысленные вещи только из-за их легкодоступности. С Харальдом так же, я примечала дыры в его защите, но так и не осмеливалась нападать. Но а действительно, к чему это сейчас, если уже скоро я стану его женой и буду защищать наши общие интересы? — Ты готовил нашу свадьбу, выбрал мне платье, почему я не могу…? — Я заткнулась, угадывая в напряженном лице что-то угрожающее. — Так ты пришла просто подразнить меня? — Я невинно улыбнулась, откровенно флиртуя, мои глаза непременно выдавали веселость. — Я уже сказала зачем пришла. Но почему ты останавливаешь меня? — Голос его был хриплым и каким-то соблазнительным. Я и раньше его слышала, но сейчас эффект от него был максимальным. — Потому что еще рано, — Я усмехнулась, встала, Харальд не стал меня держать, и присела на деревянный бортик, продолжая мылить губку и натирать кожу до красноты. От горячей воды поднимался пар и вскоре даже моя кожа влажно заблестела от духоты. — Я пришла, потому что боялась, — не дожидаясь назревающего вопроса, добавляю, — и захотела сбежать. — Захотела бежать и пришла ко мне? — Не понял логики там, где ее и нет, Харальд. Я напенила его ключицы и натужно подталкивала в воду. Кажется, от смущения у меня щеки розовеют, и лоб испариной покрывается, а не от температуры в комнате. Но взгляд прочно зафиксирован на лице и груди мужчины, вниз он порывался соскользнуть только в начале, сейчас уже легче. Но, боюсь, что если если все же сорвусь и посмотрю, то говорить точно не смогу. Я кивнула, по новой смывая водой пену. — Чего ты боялась? — А у меня мало причин? — Усмехнулась я, остервенело натирая паренную кожу. Даже себя с таким пылом я не намывала. — У тебя их нет. — Я отвлеклась, чтобы нисколько неубежденно взглянуть ему в глаза. — Они есть у каждой женщины, выходящей замуж. А уж если за короля, то проблем не оберешься. — Харальд усмехнулся, подставляя шею под мочалку. — Госпожа, вас пора одевать в платье, — встала в проходе Дэгрун, опустив глаза в пол. Я поднялась с колен и опустила руки в воду, смывая пену. — Увидимся у алтаря, — оставила напоследок я, выходя по следу своей служанки. — И постарайся пить не много. Не хочу душить тебя подушкой после первой ночи. В спальне уже были и другие помощницы, даже простые свободные женщины, помогающие с волосами и свадебным платьем. Меня повели в бани, снимая едва не верхний слой кожи вениками, компания собралась разношерстная, мне все еще было непривычно. Одна взрослая женщина заголосила песню, и ее подхватили остальные. Я чувствовала себя странно, приготовления помогали отвлечься, но не когда тебе поют о скорой смене семьи. Наряд мой представлял собой вполне традиционное платье, сначала надевалась рубаха, исписанная зелеными листочками, с объемными рукавами-фанариками, манжетами с драгоценными нашивками, и уже сверху шикарное верхнее платье без рукавов, с золотыми и красными рисунками по всему крою. Это платье было из черной ткани, на горле виднелись белые кружева от рубахи и на плечах крепится воротник с десятками крупных камней красного или земного цвета в обрамлении бисера и прочих украшений, как на манжетах. Платье не сильно прилегало, но вполне подчеркивало талию и без пояса. Верх легко застегивался на клепочках спереди, на самой середине, по бокам находились будто строчки из жемчуга. За плечами крепился крупными и красивыми фабулами тяжелый плащ. Волосы мои из-за влажности чуть кудрявились, женщина с именем Ауд заплела две толстые косы с зеленой и красной лентой, но самым приметным был венок. Сделанный из зеленых листьев, тонких веточек и небольших красных бутонов, даже с бусинами рябины. Пышный и яркий, он благоухал зеленью и уже украшал мою голову. Я выпила чай с теми травами, что мне дала Вива. За ночь ко мне пришло много мыслей, я осознала, что два моих желания противоположны друг другу. Мой первый сын и жизнь самостоятельной и не зависящий ни от кого. Мне восемнадцать, мое тело готово к зачатию, но я все еще боюсь того, что уже проживала когда-то. Роды, младенец на руках и дикий страх за его жизнь. Здесь с этим не будет легче, женщины часто умирают родами и меня могла постигнуть такая же участь. — Пора, — Меня потянула за руку еще юная Дэгни, она поправила складки на плаще и улыбнулась мне. Проявилась ее отчетливая ямочка на щеке, а я чуть нервно заломила пальцы, до хруста в суставах и холода золота от колец. Главным было не упасть. Я медленно шла по дороге из белых листьев по узкому проходу из людей. Раздавался мелодичный ритм барабанов, я посмотрела вперед и увидела Харальда в парадных одеждах. Люди вокруг смотрели на меня, кто-то тянул руки, кто-то подкидывал лепестки и зерно в воздух. Аркой были кости кита, огромного, чьи останки служили нашими украшениями. Мой жених стоял под белоснежными ребрами с заплетенными волосами и явно дорогими одеяниями из красного и оранжевого бархата с узорами. Ховгоди с разукрашенным лицом зачитал приветственную и торжественную речь про желание двух людей соединить судьбы, люди затихли, а я затаила дыхание. Жертвоприношение под хор тонких голосов, тучный мужчина в балахоне перерезает козе горло, кровь тонкими ручейками стекает в чашу, куда ранее поместили кольца. Я ощущаю как мои ледяные пальцы обхватывают чужие, Харальд молчаливо позволяет скользнуть ладонью в его. — Клянусь защищать эту женщину ценой своей жизни, клянусь наделить своим семенем и принять ее детей, клянусь делить кров, еду и воду, разделять горе и счастье. Как ведала мне Фригг, чего желаю я. — Дыхание все же сбивается, я сглатываю, проматывая в голове слова, которые должна сказать уже я. Харальд выглядит непоколебимым, совершенно не таким, каким он был раньше. Хватка становится сильнее — я сжимаю переплетенные пальцы, и жених сжимает их в ответ. Глаза слипаются от усталости, тьма в ночи показывала мне то, что я хотела, но была не готова видеть. Стенания моего отца, он медленно, но верно превращался в совершенно иного человека. Мое сердце ломило от тоски, родной человек становился таким далеким, что переставал быть моим. — Клянусь оберегать дом этого мужчины и уважать его законы. Клянусь дать потомков от нашей общей крови и быть верной опорой, защитой его спины и хранительницей наследия. — Я перевела дыхание, сухой язык прилип к небу, мне казалось, что губы опухли и мешали говорить. — Я клянусь делить кров, еду и воду, разделять горе и счастье с этим мужчиной. Как велела мне Фригг, чего я сама желаю. В руках ощутился холод, я глянула на длинный меч, который мне вручили, на верхушке уже было кольцо. Я скрестила сталь с мечом Харальда, кольцо упало мне в руки в то же мгновение. Все еще в следах жертвенной крови, широкое кольцо без всякого изыска, но на пальце оно смотрелось словно влитое. Я отдала меч и приняла из рук Исгерд толстую связку ключей. Толпа загудела, послышались громкие поздравления, топот ног и хлопки. Я едва стояла на ногах, когда жрец почтительно отошел, и Харальд перехватил мои руки, притягивая ближе к себе, чтобы поцеловать. Короткое мгновение и ощущение близости чужого дыхания сменилось требовательным прикосновением губ. Странное единство овладело телом, сегодня мы в одной лодке, сегодня мне не хотелось так сразу отпускать его губ. Дальнейший пир не шел и в сравнение с тем, первым в Вестфольде пиром в честь удавшегося похода и помолвки. Я поправила подол платья, что пошел некрасивыми складками, смазывая рисунок рун для благословения Тора, их мне показывала еще мама. Они предназначались лишь для невест, чтобы бог наградил их смелостью и бесстрашию, дал сил и уверенности для брака. Фригг же отдавались все остальные молитвы, именно она должна была сегодня праздновать вместе с нами. Я улыбнулась, ветер всколыхнул прядку у лба, его настойчивые слова не задерживались в голове, но словно задували в легкие больше воздуха и распрямляли плечи. Музыка звучала, словно повсюду, очагов было намного больше, зал наряднее и еды больше, чем в прошлый раз. Люди напивались намного быстрее, ведь тосты звучали почти без перерывов, уже скоро пары стали танцевать. Шум закладывал уши, мама много говорила о их с отцом свадьбе. То, что с большим и ярким венком она плыла по воде на построенном отцом плоту на собственном троне, что папа носил ее на руках, и это было ее самое счастливое воспоминание. — О чем ты задумалась, тебе что-то не по нраву? — Разглядывая меня, спросил Харальд. Раззадоренный и раскрасневшийся, он быстро потерял пыл при виде внезапно погрустневшей меня. Я осторожно покачала головой, нас слишком редко оставляли одних, но мужчина быстро понял мою задумчивость по-своему. Кинула взгляд на поющих в хоре мужчин, что сидели на лавке, положив руки на плечи друг другу и мелодично раскачиваясь. Они пели про дальние странствования, про дивное золото и счастье на поле боя. — Я бы хотела, чтобы отец был здесь. — Сдержав зевок, ответила я. Тени плясали личные танцы, огни высоко поднимались в разгоряченном зале. Харальд посмотрел на зал, и я добавила причину его дум. — И твой брат. — С чего тебе хотеть этого? Ты его не знала. — Немного резко прозвучали слова конунга. — Этого хочешь ты. — Я откинула голову на спинку трона. Глаза слипались, принять так много поздравлений оказалось делом непростым, я уже побеседовала с половиной зала, принимая советы и пожелания. — Значит хочу и я. Харальд все же не стал напиваться как тогда, и я стала неуемно отсчитывать часы и минуты до первого восклика о провожании. Я перенервничала, думая о приближающемся, и запивала элем свое волнение. Главным было не нервничать, травы сделают мой разум мягче, но вот снять последующую боль я не додумалась придумать чем снять. Я немо ругнулась, проклиная йотунов, от сухости и постоянных зажатиях меня и боги не спасут. Нарвы у меня не к черту, даже алкоголь не спас. Значит, следующий способ. Я закрыла глаза, хлебая напиток и резко поднялась в туалет. Нужно думать о возбуждающем. Надеяться на Харальда не лучший вариант, значит придется задействовать фантазию и собственные пальцы и мазь, чтобы получить удовольствие. Возвратившись, я наблюдала, как люди, уже вставшие с мест, зажигали факелы. Блять. Харальд протянул мне руку, я взялась за нее, словно за последний к свободе канат и приняла от какого-то мужчины факел. Он шел твердой поступью, медленно, чтобы не вырваться вперед, но широким шагом. Я же семенила следом, и глаза мои метались по округе. Неспешным шагом, под громкий топот и хлопки, нас сопроводили до самой спальни. — Не дай им быть там с нами. — Я крепко сжала его ладонь, он не ответил, но остался стоять у дверей, тормозя всю процессию. Первее зайдя в покои, я зажгла факелом очаг и села за стол, где травы пустили первый сероватый дымок в воздух. За дверьми разгоралась дискуссия, голоса то повышали тон, то понижали. Искусно вырезанные ножки, расставленные большие зеркала, шкатулки с украшениями. Все это было еще непривычным, я действительно была похожа на Аслауг или Лагерту. Неспешно снимая с себя сережки, затем колье, я принялась выпутывать волосы. Чуть жухлый венок валялся рядом, я хотела сохранить его, засушить, но пара веточек уже опали на землю. С передних прядок зажимы из серебра легко снялись, а с макушкой мне помог подошедший ко мне со спины Харальд. Мой новоявленный муж запутался руками в волосы и поглаживал кожу головы. Я отложила шкатулку с мозаикой из драгоценных камней и подняла глаза, встречаясь с льдинками в отражении. — Моя прекрасная жена, — тихо проговорил конунг, словно играясь со мной. Голос его тихий, глухой, с заметной хрипловатостью, что кажется порой пугающей. — Новоявленный муж, — отдала такое же почтение и я, остро волнуясь у себя в голове. Все же эта смущающаяся девочка сидит в глубине души и заливается краской. Он оторвался от волос, перекинул всю копну на левое плечо и поцеловал шею, вбирая кожу в рот. Слишком эротично, влажно, чересчур щекотно и неожиданно. — Спасибо. Вздрагиваю, борода колит нежную, особенно тонкую кожу. Наверняка остается засос. — Если так тебя будет лучше, то я не смею не угождать своей супруге. — Я притрагиваюсь к голове мужчины, отлепляя от чувствительной шеи словно пиявку и целую в губы сама. Уже не так, как на церемонии, а фривольно и раскованно, насколько позволяет та маленькая девочка. Но, кажется, закрыв глаза ладошками, она отворачивается, раз я привстаю со стула и кладу руки на плечи. Ткань одежды кажется холодной под вспотевшими ладонями. Я усаживаю не сопротивляющегося конунга на край кровати, сама, подобрав юбки восседаю сверху. Не быть мне невинной девицей, что легко позволит навалиться на нее сверху. Кинжал не так далеко от кровати. — Я хочу сама. — Вместо требования у меня выходит тихое прошение, похожее на писк котенка. Но Харальд только понимает брови моей переменчивости в настроении. Мышцы внутренней части бедра сокращаются от пульсации в животе. Я сглатываю, глубоко дыша. Толи дурманящие травы как-то помогают, толи мои фантазии и самонакручивание действительно работают. Я шла по плану, который уже вывела у себя в голове. — Не сделай мне больно, — уже более мирно прошу я, ладонь перетекает с затылка мужчины до щеки, провожу кончиками пальцев по рунам на щеке, прямо под глазом, на скуле. Они похожи на простые вензеля, но наметанный взгляд различает руны хищников. Кто знает, был ли Прекрасноволосый красивым, его статус перекрывал остальные статы, и барышни не могли оценивать здраво, я же имела занятое сердце и более современный вкус на мужчин. Только перед глазами я видела лишь исследовательский интерес, мое очередное задание, головоломку, которую нужно решить. Я одновременно фантазировала о другом и была где-то совсем в другом месте. На мгновение мне показалось, что даже рядом с Бьерном. Харальд безмолвно тянется к моим губам, властно сминает и облизывает их, вбирает по очереди и что-то сбивчато шепчет. Чувство, что я обманываю его карябает нутро. Я не делаю ничего плохого, лишь хочу получить удовольствие и доставить его мужу. Но тошнота от себя все равно подходит к горлу. Что бы я отдала, чтобы под бедрами был другой мужчина? Слишком многое, чтобы продолжать твердить о безразличии. Мои руки перебираются на шею, находят продолговатый шрам от уха до ключицы. Под волосами его не так видно, это уже розовато-белые рубец, но касаясь отметины, под моими губами дергается кадык. Продиктованный разумом сценарий. Кто бы мог подумать, что суровые викинги так робеют от нехитрой ласки. Но я была довольна собой. Такие мужчины, как конунг, привыкли брать силой, а не лаской. Практика показала отличные результаты и мужчина, которого я раньше опасалась и не была к нему расположена, мне вполне терпим. Мне было не противно целовать его. В конце концов сама же мыла только утром. Шея была чувствительной не только у меня, мурашки и резкий свистящий выдох дали об этом понять. Я отвлеклась на секунду, задумываясь о том, что и стоны у конунга буду такими же низкими, как и голос. Игрушка для секса здесь совсем не я. Проворные пальчики забрались под одежду. Расстегивать замочки на кафтане оказалось делом не быстрым, но вполне выполнимым, ведь в конце концов все же оказалась одежонка на полу, а вот нижняя рубаха представляла собой препятствие, которое Харальд одним мановением передо мной убрал. Я заерзала на чужих коленях, все же в платье ноги сильно не раздвинешь, но меня подхватили за талию прежде чем я пробралась под штаны. Исследование татуировок на груди прекратилось лопнувшим терпением мужчины. — Я не знаю как быстро его снять, — поделилась секретом, выдыхая теплый воздух прямо в завиток уха новоиспеченного мужа. Он боролся с застежками, расстегивая дрожащими от нетерпения пальцами каждую мелкую пуговицу, пока громко не послал все к йотунам и не дернул. Раздался треск, маленькие жемчужины разлетелись по комнате, и мое тело приняло горизонтальное положение, я оказалась под весом мужской туши. Такие финты мне уже не понравились. Я жалостливо захныкала и стала выбираться из ловушки. В животе было уже больно от возбуждения, но я осознавала, что так просто нельзя. Вновь властно воссесть на мужских бедрах у меня получилось только после непродолжительной борьбы, осознания Харальдом того, что мне не по душе такая поза. Я была уже раздетой, одежду на мне содрали буквально с рычанием, волосы рассыпались по плечам, подчеркивая молочный цвет кожи, за заторможенность моего супруга его никто не осудил бы. Травы для него были дурманом, ядовитым туманом, расслабляющие тело. Я распустила завязки на брюках конунга, он сам выкинул всю остальную одежду к моему платью на пол. Несколько минут поцелуев, спасающих меня от алых ушей, но не щек. Харальд сел, чтобы мне было удобнее и исследовал руками мое тело, не позволяя и вдоха сделать. Пальцы коснулись нежных складок и меня едва подкинуло, вот уж кто знал куда нажимать и гладить, не размениваясь на нежные прикосновения. Но мне определено нравилась инициатива. Первая судорога прошлась от живота до пяток, я вздохнула глубже, выпуская воздух с едва слышным стоном. Блять-блять-блять. Мое тело окончательно расслабилось, я нашла опору в мужских плечах и извивалась бы ужом, если не крепкие ладони на моей груди и талии, держащие на месте. Я то припадала ближе к нему, то отдалялась, думая, что это слишком для меня. Испарина покрыла лоб, волосы прилипали к мокрой спине, я часто дышала и в глазах играли черные и цветные пятна, хоть в полутьме комнаты то было вполне сливающимся. Обхватив одной рукой шею Харальда, второй держалась за плечо, стараясь не так громко показывать удовольствие. Пальцы вырисовывали странные фигурки, то нежно огораживая круги, то проходясь самым ногтем по клитору и заставляя меня застыть с раскрытым ртом. Вся моя грудь уже была покрыта красноватыми отметинами, влажно блестели соски, съежившиеся в тугие горошины. Хорошо, возможно я даже перестаралась, вспоминая все самые горячие моменты и сцены из прошлой жизни. Я опускаю взгляд, поймав себя на том, что уже насаживаюсь на блестящие влагой пальцы и сталкиваюсь взглядом с мужем. С места нашего потенциального соединения едва не капает, мужские пальцы хозяйничают, словно давно изучили. Сглатываю и приступаю к большему, вольно запускаю ладонь ниже, проводя по всему телу и останавливаясь на детородном органе. Сдавленно ругаюсь, ведь и пальцы во мне дрогнут, но все равно обхватываю член, давно готовый с каплей предсеменника на розовой головке. Достаточно длинный, но скорее широкий, легко мне точно не будет, однородного цвета, но с выступающим венами, что кажутся чуть вздутыми. Я опускаю голову на плечо Харальда, продолжая свое движение пока мужская хватка не становится медвежьей, а терпение достаточно тонким, чтобы начать шептать мне пошлости в ухо. Я направляю член в себя, опускаюсь, разводя колени, скользя по мягким простыням. Головка ощущается горячей, входит она с легкостью, но даже всех моих соков не хватает для безболезненного продолжения. Непривычные ощущения прерывает томный стон Харальда, что озвучивает все мои стенания. Закусив губу, я старательно пытаюсь расслабиться. И усмехаюсь, целуя расслабленного конунга. Было слишком странно делать это первой. Медленно опускаться на его член — нет, целовать я стеснялась больше. Стенки растягивались неохотно, но не больно, я несильно давила на них, постоянно поднимаясь и опускаясь вновь. Спазмы в животе усилились, кончить в свой первый раз казалось мне многообещающим началом. Но уже на середине длинны я все же перестаралась, кровь тонкой каплей впиталась в простынь. — Блять, — Я кошкой зашипела на ухо мужчины, что ловил ртом мои вздохи и дерзко царапнула широкую спину. Но мне было уже не до боли, напряжение в голове сделалось натянутым воздушным шариком, где гелий так плотно натягивал резиновые стенки изнутри. Здесь ситуация была похожая, ноги уже ходуном ходили, я едва не свалилась на пол, когда мы догадались до смены позы. Я легла на спину, простыни охлаждали кожу, мы даже одеялом не накрывались, трения для разогрева хватало. Харальд вошел сам, я могла лишь наблюдать, чувствовать и кричать. Живот скрутило от болезненной судороги, Харальд входил глубже и быстрее, чувствуя себя надо мной гораздо свободнее. То и дело мои плечи осыпали колкими из-за бороды поцелуями и оставили с дюжину засосов. Из-за боли, что была необходима мне и таких яростных действий я была в преддверии долгожданного окончания, меня уже переполняли эмоции. Я держалась руками за простыни, старалась прикрывать рот от криков и визга, дополнительной стимуляции и не требовалось. Внутри натягивалась струна, это было похоже на ощущение приближающего чиха, такая же нарастающая щекотка и напряжение во всем теле. Я коснулась пальцами припухшего клитора, лишь пары движений хватило, чтобы меня накрыло лавиной кратковременной эйфории, мышцы натянулись и резко расслабились, электрический ток бегал по нервным окончаниям, наступила сладкая нега расслабления, когда все тело ватное и Харальду открыты все дороги, ведь разум мой стал засыпать. Но тот присоединился ко мне уже скоро, оставив в глубине меня свое семя. Я поморщилась, съеживая нос от саднящей боли. Все же тела были разными, кто бы мог подумать, что здесь чтобы кончить мне понадобится немного боли. Я ощущала очень большую и видную разницу. Люба росла в семье праведной христьянинки и ходила в воскресеную школу, где матрона презирала людей за блуд и похоть. Девочка начала познавать тело поздно, толком и не зная чего с ним делать, так что первый оргазм настиг ее от вибро-подарка в двадцать два. Тогда мне приходилось идти долго и осторожно, получался красочный конец редко, почти всегда только от своих пальцев. Даже сами ощущения оргазма были совершенно различны: раньше это была теплая волна, что сходила спазмами с мышц еще около часа приятным адреналином, словно от погони, а сейчас это было похоже на резкую разрядка, крайне громкая и неожиданная, приятная в первые секунды и сходившая болью после. Лишь от одних воспоминаний о былом удовольствии волосы приподнимались. Вот так и становятся нимфоманками. Люба с мужчинами не позволяла себя отдать узды, даже не пыталась имитировать, но испытывала легкую вину за свое привередливое тело. Харальд обнял меня, запустил руку в волосы, мне вставать не хотелось, да и я не смогла бы, даже слюну проглотила тяжелым комком. Притянув для поцелуя, я боднула мужчину в грудь, прежде чем уткнуться в шею и оставить ответный след. Меня засосы на шее раздражали, а Харальд видимо доставлять боль на грани удовольствия любил. Сегодня конунг больше меня не пугал. — Сама я, ага, — Я влажно чмокнула мужское плечо. Ощущение близости не сходило, и мне чертовски это нравилось. Постаралась. Уже сейчас маковое пятнышко ниже места под ухом алело все ярче. Я облизнула губы, хмыкнула своей мести и только теперь откинулась на подушки. Болело всё тело, будто с поля боя вернулась. Копошиться в постели не хотелось, Харальд сам накрыл меня одеялом, и я приникла своим боком к его. И через какое время можно было выпутаться из его капкана, чтобы не обидеть? Никогда не представляла как можно спать в чужих объятиях. Но с усталостью и чужой ладонью на левом полушарии груди, мне это удалось удивительно легко. — Блять, — ругнулась я, едва провалилась в сон и оттого же и проснулась. Засыпать было нельзя, запрещено после близости, не помывшись и не спустив малую нужду. С недовольным ворчанием я поднялась на ноги, голубые глаза пристально следили, но меня больше заботила вытекающая из меня лавина. Семя окрасилось в розоватый цвет из-за крови и густым ручьем ползло по бедрам. Холод тут же забрался на разгоряченную кожу. — Ты так часто ругаешься, — задумчиво протянул муж мой, припоминая подобные выверты, когда его член давил на мою матку. — Посмотрела бы я на тебя, будь ты на моем месте. Тебя часто невинности лишают, трахая, что ноги сводит? — Коротко ответила я, Харальд остался отлеживаться, лежа на кровати, словно Аполлон, почти не прикрываясь. Он хохотал, смотря на все еще смущавшуюся меня, старающуюся на запачкать ковер. В бадье осталась вода, едва теплая, скорее даже холодная. Но, плюнув на температуру, я легла в ванну, вытянув ноги за деревянный борт. Улыбнулась длинным, ровно белым, гладким ногам с аккуратными стопами и пальчиками. Портили идиллию шрамы на бедре и колене. Наспех протерев себя все еще влажным полотенцем, я нырнула под одеяло, перемешивая свои ноги с мужскими для согревания. Засыпать не одной было странно, сознание все еще не смирилось с тем, что ныне я чья-то жена. Но день был слишком утомляюшим, а окончание вечера еще более ярким, чем утро. Это чувство походило на путешествие с Бьерном, когда я впервые попробовала цитрусовые и испытала удовольствие лишь чуть менее сильное чем сегодня. На драккаре я не отходила от припасов, пожирая апельсины коробками. Чувство, что не можешь оторваться, будто становишься зависим от удовольствия, что приносит тебе вкус во рту. С сексом в этом мире у меня была похожая ситуация. Я погрузилась в сон, чувствуя вкус лимона на языке. Лишь бы в слюнях мужа не утопить. Проснулась я с первыми лучами, было жарко и непривычно мокро. Мое тело оплели медвежьи руки мужа и фривольно прижимали. Я вывернулась, отчаянно зевая и будя Харальда. Позвала служанок, высунувшись за дверь, даже не прикрывая груди перед хускарлом и вернулась в постель. Голова чуть болела, свежий воздух воспринимался маной небесной, во рту было гадко, губы болели, причем все. Тир натаскивали воду, пока я лежала на кровати последние секунды. Как же хорошо иметь не только бани, но и отдельную ванну. Харальд задвигался, лягнув меня рукой, но только перевернулся на другой бок и засопел. Спасибо, что не храпел ночью. Или это он отсыпается из-за того, что храпела я? В ванне я только отдыхала, кожа еще не была готова к новому потрясению и потому я лишь умылась, почистила зубы и занырнула в воду с головой. Вестфольд находится в самой далекой части Скагеррака, воды здесь другие, как говорят, намного холоднее. Но так ни разу я не окуналась. Празднования продлятся еще около пяти дней, на всех мне придется присутствовать и ублажать гостей, как официальная властительница. Кюна, надо же. Я улыбнулась, откидывая голову на бортик, теплая, даже горячая вода ласкала тело, что болело после чужих прикосновений. Гулла кинула в воду несколько душистых трав по моей просьбе и отошла в сторону. Раздались неспешные шаги, тяжелые, явно мужские. Я не обернулась. Много ли мужчин могут прийти ко мне так нагло? Губы коснулись шеи, самой яремной вены. По телу поползли мурашки, я скосила взгляд, натыкаясь на пробудившегося мужа. — Доброе утро, — севшим голосом говорю я, поглаживая кончиком пальцев его щеку. Слащаво, до немоты и внутреннего отвращения, но Харальду нравится играть в любовь, даже если от меня ей и не пахнет. — Я хотел подарить тебе, — Харальд поднимает с маленькой подушки диадему. Она больше похожа на кокошник, сантиметра три-четыре в высоту, на твердой шелковой подложке, где в ряд расположились акульи зубы, несколько блестящих прозрачных камушков, отдающие лучики на солнце. Она забавно завязывалась на тонкой ленте, на манер ободка. — У меня есть корона, кюнам же она не полагается. — Это будет моей короной, — Проводя пальцами по костям, догадываюсь я. Харальд важно поднимает головной убор и коронует меня, опуская тяжелый каркас из металла и настоящих зубов на чело. — Тебе нравится? — Короткий поцелуй в макушку. Я поворачиваюсь, садясь на ноги и прижимаюсь губами к его. Мужчина утягивает в долгий и тягучий поцелуй, в животе вновь появляется тяжесть. — Разумеется нравится. Но в честь чего? Это не входит в свадебный подарок. — За твою невинность. Таков обычай. — Я поднимаю брови в недоумении. Наши лица все еще слишком близко. Я думаю о том, что совершенно ясно, словно это было вчера, как собиралась на пир с мамой, где впервые и увидела конунга Вестфольда. — Странный обычай. Кровь не показатель девственности. Но я не против быть похожей на тебя. Мама говорила, что украшением цветная безделушка становится только когда она связывается с счастливым воспоминанием с тем, кто ее подарил. — Я еще раз целую его чуть сбоку губ и словно русалка, кладу локти на бортики и соблазнительно улыбаюсь. На пире нас никто и не ждет рано. — Твоя мама была мудрой женщиной, — я улыбнулась краем губ. Воспоминания о ней не причиняли боль, но когда я вспоминала или мне напоминали о том, что она больше не со мной, то это было разочаровывающе. В самые первые мгновения после пробуждения я все еще думаю, что оставила маму одну в родительском доме в Каттегате. Я прошла уже так много перекрестков, выбрав не Ивара и его войну, а Харальда и семью. И все это без поддержки матери. Чем я вообще думала, так просто и без опасений, ныряя в омут с головой? — Я сделал тебе больно, крови на простынях слишком много. — Я задумчиво отвела глаза в сторону. Конечно, приятного мало, но не намного больнее, чем принято. Харальд кивнул на выход моим служанкам, я извернулась, чтобы глянуть на уходящих девушек и досадливо вздохнула. Сколько бы я не приручала их к себе, они логично считали моего мужа более авторитетным, чтобы не спрашивать моего разрешения. — Да, но мне понравилось. — Я облизнула губы от сухости и это расценили готовностью к новому погружению. Следующим по моим губам прошелся уже чужой язык, мы столкнулись губами от странной борьбы за лидерство и я ощутила на теле чужие прикосновения. — Погоди. Голова на момент закружилась, я распахнула рот, выдавая тягучий стон. — Почему корона? — В воде ладонь Харальда огладила внутреннюю сторону бедра. Кажется, там проявились синяки. Он выглядел задумчиво, пытался всеми силами отвлечь меня от этого вопроса. И я, и он понимали, что корона — это как минимум странно. Никто из дроттнинг не носили корон или диадем. — Ты сама предрекла это. То, что я короную девушку. — Я приоткрыла рот, но на этот раз у мужчины получилось отвлечь меня. Ласковое, почти не ощутимое поглаживание породило судорогу, я дернулась в попытке свести ноги, но разместившиеся мужские клешни жестко развели колени в стороны. Пульсация и легкая боль, что проявляется только при прикосновениях. На покрасневшую и припухшую нежную плоть лучше не смотреть, но чувствительность слишком сильная. Стенки все еще сводит от острой боли. Шею осыпали короткие и колючие поцелуи, я металась, не зная куда деваться от странно острого удовольствия. — Мне так нравится, как ты дрожишь от каждого прикосновения, моя маленькая жена. — Я задохнулась в новом стоне, когда пальцы прошлись по половым губам и скользнули выше. Из-за воды было сухо, но это дарило новые ощущения. Под закатанным рукавом, на мускулистой руке виднелись мышцы и вены, тонкие темные волоски. Я схватилась за бортик одной рукой, чужие пальцы скользнули внутрь, но большой палец продолжал кружить вокруг главного нервного окончания, как ласкала себя я ночью. — Это точно, моя порочная жена так дрожит от моих пальцев в ней. — А ты так хочешь трахнуть королеву? — Я усмехнулась, выгибая спину и подставляя под новые поцелуи грудь, где еще алели старые. Пара минут стимуляции, грязных словечек, и волна оргазма настигает все тело до самых кончиков ушей. Я хнычу, ослабевая на глазах, Харальд поднимается на ноги и берет меня на руки, подхватив под коленями, даже не обворачивая в полотенце. Пастельное белье сменили, я запутываюсь в свежем пододеяльнике, словно котенок и отхожу от слабости в ногах, что словно ток бил. — Впереди второй день пира, не засыпай, мы обязаны явиться. — Я поднимая глаза и показательно подавляю зевок, Харальд поправляет рукава, что все же промокли по самый локоть. — Сколько еще дней будет проходить праздненство? Здесь так много людей. — Я гусеницей переползаю на середину и ложусь на спину, зная, что обнажаю часть груди и бедро. После липкого состояния сна приходит поток адреналина. Мне даже нравится вся эта атмосфера при свечах. Но промежность болит еще больше. Как просидеть столько часов на пиру, я не знала. — Большинство ярлов стеклось на нашу свадьбу, чтобы почтить вниманием конунга и его кюну. — Я зеваю, закрывая рот ладошкой и там же ее оставляю, массируя глаза. — Неделю. Или около того. Я приподнимаю голову от удивления. Ну а чего удивляться, на свадьбе конунга я еще не была. Тяжелый вздох срывается с губ. Меня одевают в более теплое платье с закрытыми руками и горлом, я выпиваю еще одну чашку чая из настоя трав и иду на завтрак в длинный зал с узкими столами с скамейками, устланными мехами для мягкости. А уже после начинается пир. Я слушаю от Исгерд о состоянии кладовых и о гостях, с которыми мне предстоять провести еще неделю. Слушаю, положив щеку на сжатую ладонь и незримым образом засыпаю.