Йотунша

Уже на следующий день я вышла в поле с мечом в руках. Муж продолжал держать недовольную мину, когда заставал меня. Но ему хватает и моих выходных от физических нагрузок. Ленивая разгрузка нужна каждой, в тот день я занималась только тем, что хотела, так что чаще всего просто бесцельно гуляла в глубокой глуши и отмокала в бальзамах и маслах. Говорила с людьми мало и ночью была особенно требовательна и страстна, как после охоты. Кажется, я даже перестаралась. Харальд говорил, что ему досталась самая страстная и требовательная женщина на всем свете. Та странная ночь послужила началу более плодотворных ночей, в которых я не стеснялась брать и получать. В конце концов долг был не только на моей шее. — Королева желает размять руки? — Хрут встал передо мной, натягивал наручи. Волосы он все же не подстриг, только татуировок становится все больше. Сейчас его руки покрыты рунными браслетами, и я заостряя на них взор, расшифровывала оберегающие образы. У отца были похожие, он исписал рунами всю спину, размечая их тонкими полосами. Когда-то и я хотела тату, но решила сохранить первороднось и невинность своей кожи. Шрамы и растяжки сами рисовали картины на хрупкой эпидерме. — Да. Составишь компанию? — Он мельком оглянулся и встал на середину вытоптанного поля, весной, после дождей там царили лужи грязи, оно напоминало мне болота. — Я все еще на дежурстве. — Я вздохнула, закусила губу и подкинула топор, что сделал круг и приземлилась мне в ладонь. — Тогда мне придется бесчестно и неожиданно на тебя напасть. — Мужчина усмехнулся, взмахнул патлами, которые не собрал привычным жестом в пучок, и согнул ноги, вставая в стойку. Я напала первой, двумя руками взявшись за топорище, сделала шаг к спарринг-партнеру и отвела его меч в другую сторону. Наши перебранки, едва слышимые переругивание, сопровождались звоном металла долго не заканчивались. Я просела под натиском длинного меча и сакса в руках мужчины и резко отдалилась на передышку. Хрут последовал за мной, доверчиво подскакивая резвым козликом, и совершенно не смотря на свои ноги. Я сделала подсечку, наступая на него сверху. Прервала нас Гулла, необычно взмыленная, служанка, подняв юбку, подбежала к помосту и резво оперлась о забор, едва не кидаясь вниз с второго этажа. — Далия разрешается от бремени, госпожа, вас зовут. — Неприятные мысли влезли в голову практически сразу. Я положила меч и зашагала широкими шагами за спешащей Гулле. — Сколько она уже в родах? — Толкотни не было, но всевозможные бабки и тетки сидели на кухне и вздыхали. Мне становилось все более неловко. Подруга в окружении семьи и повитух, но раз зовут меня, то дело плохо. — Пятый час. Да крови утекло на шестерых мужиков. — Ответила мне единственная из всего потока женщин. Она вытерла руки о передник и стала у изголовья кровати. — Что не так? — Вива была предельно спокойна, хоть общее беспокойство и прощупывалось, буквально ощущалось в душном запахе пота и крови. — Головастый ребенок. Далия же сама маленькая и худая, как тростинка. А Эйрик здоровый детина. Гретта родилась на два месяца раньше, а этот в срок подошел, вот и перерос мамку. — Далия выглядела ужасно. Будто мертвая, она лежала с затратой до груди сорочкой и изредка дергалась во сне. Крови было не так много, но я видела огромную кучу тазов с разводами красного. — Воды уже отошли? — Задребежжала какая-то старуха с фиолетовым платком, но из ее сбитого рассказа, я поняла только, что с первого часа потугов. — Еще не все время истекло, дай ей время отдохнуть. — Мой кровожадный взгляд женщина поняла. Ласково поглаживая по смольным локонам роженицу, она отворачивалась к окошку и закусывала губу. На неприятном стрессе была и я. — Два часа. — Вива жестко обернулась и уже начала свою тираду. — А потом режем. — Но вместо меня за более решительные меры выступила неизвестная мне женщина, чей авторитет здесь был бесспорен и потому вопрос о времени закрылся. Я просидела весь час рядом с Далией, обтирая ее лоб, следила за температурой и шевелениями плода. Она постоянно просыпалась, даже травы не позволили уйти всей боли, металась по кровати, я поняла почему здесь так много людей, Далия яростно вырывалась и лягалась, не в силах терпеть. Схватки у нее сходили на нет, Вива сунула под нос ей какой-то подожженный веник, развела ноги роженицы и вложила в мои руки нож. — Пора, — Далия сделала глоток воздуха, пришла потуга и живот ее словно вздулся, Вива быстро и опытно положила свою ладонь на ее нутро и надавила изо всех сил. — Тужся, выталкивай ребенка или он умрет! — Далия закричала, да и много кто громко ругался или от страха тонко пищал. Другие женщины держали руки и ноги черноволосой, в бреду та уже не могла контролировать себя, но предельно ясно поняла, что обе жизни в опасности. Я сжала ее бедра, смотря на раскрывающуюся промежность. Пальцы Вивы побелели от той силы, с какой она давила на живот. Кровь заструилась по моим пальцам, будто из открытой раны. Крик сменился, теперь он стал тише, но будто гуще. Рождение давалось с болью. Бедра роженицы ощутимо напряглись, я поняла, что процесс идет и приготовилась. Ребенок шел между костями, но не мог пройти. Я едва не заголосила от паники, хотелось крикнуть остановиться всем, только сейчас до меня дошла где и как именно ребенок застрял, и что на этом моменте они уже останавливались. Я решительно приподнялась с колен и одним смазанным движением резанула кожу и мышцы. Крик Далии все стихал, а я перестала видеть раскрытия и собственных рук в этой мешанине алого. — Еще чуть-чуть. Давай, дави! — Слова Вивы подействовали отрезвляюще. Далия сложилась практически вдвое, я видела как руки акушерки буквально вдавливались в кожу, живот казался слепленным из пластилина. — Я не могу, — Подруга расплакалась, словно дитя. С носа и рта текли сопли и слезы, мельком мне показалось, что белки ее глаз стали розовыми от лопнувших капилляров. — Должна. — Лишь пара секунд, в которых я утираю бесконечную кровь, просовываю руку уже привычным движением, знакомым с детства и вместе с моей ладонью показывается головка. Тишина, в которой раздается едва уловимый треск и влажные хлипанья. Голова младенца буквально разрывает промежность матери. Я подхватываю ребенка за грудь и опытно достаю по очереди плечики. За телом синюшного мальчика льется целый потоп. Я прижимаю младенца к груди и отхожу. Пуповину я отрезаю, уже того не замечая, все тем же ножом. На короткий осмотр уходит не больше секунды, я переворачиваю его на живот и хлопаю по спине. С кашлем и хрипом, ребенок начинает с дышать, но не кричать. Я сую два пальца, стирая всю слизь и прочие жидкости из рта и носа, передаю живого мальчика в руки женщины с пеленкой в руках и вновь несусь к подруге. Между ее ног и проходить боятся, вся пастель кажется мокрой от ее крови, но я, не теряя времени, хватаю иголку и с трудом зашиваю то, что резала. Руки бьет дрожью, разрез был длинным, но не глубоким, головой Далии сын разорвал все до самого сфинктера. И как исправлять это всё, я знала с трудом. Я старалась накладывать швы постепенно, не сразу сшивая все остатки, а хоть как-то сравнивать с знаниями гинекологии. Далия провалилась в сон. Кровопотеря была колоссальной, но устали и все остальные. Я отмыла руки, что по локоть были в крови, и до ночи сидела на полу комнаты, держа руку на пульсе Далии. Вива спала рядом, она просыпалась и сразу проверяла сколько крови натекло за это время. В первую ночь смогла выиграть я и отправить Виву отсыпаться. Мы с подругой остались вдвоем, я прижимала к лицу платок, отчего-то не в силах сдержать слез. Ребенка унесли к родственнице, у которой еще было молоко. Спать я и не собиралась, теней привлекла кровь, что щедро лилась сегодня. Ночь проходила спокойно, я и сама успела подремать, за что сильно себя винила. А днем меня саму отправили домой и я была вынуждена смириться. На завтраке мне стало хуже. Тошнота не ощущалась, как после головокружения, а скорее как отравление. Свой диагноз я определила почти что сразу. Мое состояние ухудшалось, уже скоро я слегла с плохим самочувствием в пастель. Лишь одно видение проследовали меня, что даже новость о прибытии Бьерна и Хальфдана не вызвало во мне эмоций. Под сердцем ныне я носила новую жизнь. Ничего никому говорить я не стала, такие кратковременные ухудшения здоровья я устраивала себе ежемесячно. — Я хочу, чтобы это была именно ты. — Сухопарая женщина хмыкнула, вымывая в тазу руки. После родов Далии прошло две недели, каждые два-три дня я и сама наведывалась к ней в дом. Больше меня не приобщали, Вива сама сняла швы с Далии, мне разве что давали сидеть с крупным, но крайне хрупким Акке. Восстанавливалась подруга долго, она еще лежала в кровати и только начинала вставать. Помогали ей многочисленные тетки, кузины с стороны мужа, но и моей помощи Далия была благодарна. Эйрик вновь отплыл на китобойном судне, лишь неделю побыв дома. Ощущения были странными, я покрыла ноги юбкой и постаралась не так явно выразить смущение. Беременность здесь выявляют по методу пальпации. Вива общупала меня вдоль и поперек, сунула свои старые и морщинистые ветви-пальцы в мое лоно и вынесла вердикт ментально. Учитывая остальные признаки, даже Дэгрун догадывалась. Я спала намного больше, ела из-за тошноты наоборот меньше, но мой аппетит точно сменил вектор. Чувствительная грудь, особенно странные выделения, у меня даже изменилось обоняние. — А кто же еще примет твое дитя, если не я? — Вива подняла брови, явив миру свою хитрую улыбку и развела руками, перед тем как вытереть из об передник. — Что ж, можешь объявлять своему мужу о том, что его мечты сбываются. Я вздохнула, босые стопы коснулись холодных досок. Мечты сбывались не только у Харальда. Мой мальчик в синих королевских одеялах уже скоро будет на моих руках. Я улыбнулась, хмыкнув и порывом чувств обняла женщину. Та захохотала, держась одной рукой за свою поясницу, а другой аккуратно обнимая мою спину. — Побереги себя и ребенка, ты прекратила пить травы? — Она сразу же включила заботливую бабушку и натянула на мои плечи шаль. — Да, уже несколько седмиц как. — Травами ныне я опаивала тех, кто просил. Мои запасы возросли, я стала частой прихожанкой в лесистую местность и потому ко мне могли обращаться все женщины, собирающиеся в моих палатах. — А ребенка ты носишь уже третью полную луну. — Я распахнула глаза. Получается, травы все же сплоховали. Но как я не могла заметить, что понесла? Переживания об Иваре и прочих Лодброках заполонили мою голову. — У тебя уже болело чрево? Я невпопад кивнула, очумело рассматривая женщину. Мысли принесли меня к тому примерному дню, когда мы с Харальдом зачали ребенка. Хороший был день, ночь тоже. Вот и опробовали новую позу для соития. Что даже травы оказались бессильны. — Тогда не удивляйся. Ты уже пополнела животом, скоро твой муж и сам бы тебя обрадовал. — Я цокнула языком, не заметила и не заметила. Забот было больше, чтобы обращаться к гаданию или трактованию знаков. Мне снилось много странных снов, но не все они говорили о моем состоянии. Но я действительно чуть распухла. Опухали ноги, но я думала что то из-за тренировок и нашего с Харальдом похода в горы. Мы провели только вдвоем три ночи в небольшом охотничьем домике, и я не упустила шанса пособирать трав и ягод. А живот меня не беспокоил, меня и Харальда все устраивало, он мои широкие бедра любил. Попивая чуть сладкую воду, я сидела на сене. Здесь тихо пить кофе на веранде, задумчиво вглядываясь вдаль не получается, и сидела я на заготовленных сенажах и любовалась разделкой животных. Коров и баранов было жалко, но мясо я слишком любила. А не уходила, потому что нужно было проконтролировать и засолить. Да и еще мне просто было нужно развеется все стен дома. Хотелось домой. Вновь почувствовать запах деревьев и мяты, родная кровать и даже сохранившаяся колыбель еще с годов моего младенчества. Я хотела разродиться у себя дома, чтобы мама была рядом, те женщины из деревни, которых я знала, на глазах которых росла и сама им помогала. Но это было невозможно. Пока Харальд не захватит Каттегат я не буду чувствовать себя в безопасности, зная, что маму погубили именно распри короля и королевы. Я содрогнулась. Сами боги давали мне видения сына у себя на груди, но не отберут ли они его так же, как маму? Не сгниет ли заживо мой младенец у меня же на руках? Я прижала руку к животу. Действительно животик. Раньше я этого и не замечала, сильно облегающих платьев у меня не имелось, служанки сильно помогали в банных процедурах, а зеркало не так часто попадалось мне на глаза. Живот выпирал не сильно, но фигура изменилась. Словно давление на позвоночник стало выпячивать поясницу вперед, и я действительно стала ходить и стоять по другому. — У тебя тяжелый ребенок. — Только сказала Исгерд, из собачьей шерсти та вязала какой-то длинный платок, делая из разных оттенков серого не красивый, но искусный узор. — Сын. — Она хитро улыбнулась и глянула из-под кустистых бровей. — Все так говорят. — Я отмахнулась, не став что-то доказывать. В любом случае вероятность у всех пятьдесят на пятьдесят, не такой большой разброс вероятности. Угадать довольно легко. Но в маленькой лодке по волнам плыл ко мне в люльке в виде драккара мой сын. Месяц проходил неожиданно быстро. Я задумалась, обмазывая руки маслом скорее по привычке. Я покрутила в руках небольшой стеклянный бутылек, привезенный из заморских земель. Полутьма приятно делала настроение, ночнушка доходила только до колен, рукава сползли с плеч и держались лишь на одной завязке. Харальд вошел в комнату, привычно громко хлопнув дверью, где остался стоять знакомый мне рыжебородый бородач. Я не оглянулась, занятая своими мыслями. Харальд прошел до кровати и снял сапоги с тяжелым дыханием. Скрипнула наша постель и зашуршали простыни. Полетела на пол серо-рыжая лисья шкура и послышался вздох конунга, одиноко лежащего в неглиже. — Что случилось, Ангрбода? — Донесся до меня долгожданный вопрос, но не раньше прошествия пяти минут. Хотелось закатить глаза, мужчины, что с них взять, кроме детей? Я подошла к кровати, подняла упавшие шкуры и закинула волосы за плечо, на спину, чтобы не мешались и скинула ночную рубаху. Харальд дернул бровями и нарочито медленно придвинулся к краю, не отводя взгляда от моих глаз. Это было слишком соблазнительной картиной, чтобы продолжать стоять каменной статуей. Я улыбнулась и оперлась коленом на кровать. Харальд обхватил мое бедро руками и поцеловал влажными губами. Я откупорила бутыль и капнула несколько ароматных капель на свое тело. Они прокатились по груди, словно росинки на стекле, защекотали живот. Я накрыла ладонью правую грудь и массажными движениями стала втирать в кожу. Та румяно заблестела и пальцы буквально скользили. Я обхватила сосок, натирая его особенно влажно, те стали слишком чувствительны. Каждое прикосновение даже о ткань приносило боль, масло приятно охлаждало и увлажняло потемневшие ореолы. Харальд захватил ртом другой сосок и накрыл широкой ладонью талию. Я скользнула с груди на ребра, легонько опустила руку мужа и направила на самый центр живота, вместе мы растирали масло. Он остановился, поднял глаза на мое многообещающее лицо и хватка ладони уплотнилась. — Я ношу нашего сына, — Наклонила голову к уху мужчину и слишком громко для шепота раздались мои слова. В таком стоячем положении, живот словно выпирал еще больше. Харальд опустился передо мной на колени, обхватил живот двумя руками, два больших пальца смыкались на пупке. — Причем довольно давно. — Ты сделала меня самым счастливым человеком, Ангрбода. — Я усмехнулась и приложила голову мужа ухом к животу. Его руки все еще грели кожу, я оперлась на его плечи и вздохнула. Услышит ли он сердцебиение нашего ребенка? Когда я оказалась на одном уровне с ним, то едва узнавала в растроганном мужчине своего сурового конунга. Я засмеялась его неловким объятиям. Глаза Харальда влажно блестели, он не отпускал меня ни на секунду, трогательно целуя живот и расцеловывая лицо. Нежность порождает нежность, я едва ощущала прикосновения и как скользнула горячая плоть в подготовленное нутро. Короткие поцелуи перерастали в не целомудренные томные и страстные, заставляющие задерживать дыхание. Совершенно неподходящие для такого спокойного темпа. Пальцы Харальда все еще поглаживали меня внизу, он все контролировал, хоть и посадил сверху. Я откинула волосы назад, задирая голову от вибрации внутри и развела ноги. Его пальцы скользнули вниз, собирая влагу и вновь прошлись по клитору, играясь словно на пианино. Я выгнулась дугой, сталкиваясь сосками с мужской грудью, Харальд поцеловал мое горло, под самым подбородком и повел линию поцелуев к уху. От удовольствия сжимались пальцы на ногах, судорожно напрягались мышцы внутренних сторон бедер. Я вся сжалась, будто готовилась чихать и теплота разлилась по телу, именно сейчас член ощущался глубоко во мне и это возбуждало еще больше. Я замерла, когда Харальд с тяжелым дыханием и глухим стоном достиг пика и погладил по голове меня, уткнувшейся в его плечо. Столько нежности не было даже в наш первый раз. Я растерла масло с рук и легла рядом с ним. Устало приникла к горячему боку и уснула слишком быстро, чтобы волноваться о чем-то. Весть о прибытии на норвежские земли Бьерна и его небольшого сопровождения, распространилась внезапной бурей. Люди поднимали тосты за здравие Хальфдана и его награбленного золота. А Харальд становился нервознее, ожидая, как затрубит рог и появятся драккар с его братом на борту. Но никого не было. Я еще давно выбрала пару молодняка, что на пути воина не достигли бы успеха и послала разведывать обстановку в разных городах. Разумеется, самым моим первым учеником была Асвейг, крепкая и характерная барышня была привязана ко мне, как к старшей сестре, я обучила ее и Хельми тому языку, эти двое же активно обучали и Эспена, что хитро щурится на предложение, но все же согласился. Хельми я отправила в Каттегат с наказом не высовываться. В войнах не учавствовать, оправдывать свою историю до конца. Ему причитались щедрые деньги, но работал парень скорее за идею. Ему было интересно подсмотреть за теми, кого называют легендарными потомками Одина. Асвейг же покидать меня отказалась и предпочла находить новых заинтересованных лиц. И даже ведь находила. С вороном же я мучилась намного больше. С маленьким комком крыльев я познакомилась, когда тот был еще только вылупившимся птенчиком. Я кормила его с рук и приучала сидеть на перчатке. У него появился свой личный уголок, похожий на клетку, но заперт тот был редко, только на ночь. Я научила его базовым трюкам, по типу «домой», в игровой форме и с помощью еды. Но мой валенок был слишком пуглив, что даже боялся Харальда, не дав ему себя потрогать. Я приучала его, приманивая мясом, параллельно лепетала хвалебные оды и чесала за шеей. Потом медленно убавляя ласку, заставила ворона работать за похвалу и поглаживание по перьям. Ныне мы с Корвином были на команде «нельзя», расшалившийся вороненок действительно буйствовал и игрался с всем, что видел, словно щенок и потому учеба проходила трудно. Мой живот тяжелел, я продолжала мазать его мазями от Вивы и петь вслух чаще обычного. Ладонь Харальда накрывала едва выступивший впереди живот. Во сне, на людях, всегда, когда мы были вместе. Он стал ласковее, целовал щеку и нос по утрам, брал за руку во время тинга и вытягивал на прогулки по улицам или в лес на охоту. Но размер живота волновал Виву больше остальных, она часто задумчиво щупала его. Я знала о чем думала женщина. Не двое ли у меня детей в утробе. Но этого не могло быть, я знала то, лишь на секунду моргнув, наша связь установилась с первым утром, когда я поздоровалась с сыном. Он рос глубоко внутри меня, и его жизнь стала для меня самым ценным подарком. Но чем больше я чувствовала себя матерью, то тем глубже врезались в настоящее воспоминания о моей Хельге. Тоска и скорбь смешались в странном сочетании горя, я ощущала это всеми фибрами души, что с таким настроем долго не протяну и потому молчаливо удалилась в свой домик. Ароматные сосны, лишь травы и деревья без людей и привычных дел. И вновь я оказалась в ловушке. Домик хоть и был крохотным, но своей внутренней отделкой напоминал мне родной Каттегат и нашу землянку. Доски здесь почти не скрипели, зато муравьев оказалось полным полно. Харальд остался следить за обстановкой, я оставила все и решила отдать силы только сыну. Тошнота сменилась голодом, привередливым и избирательным, ведь не всю еду мне теперь хотелось даже видеть. Я воспитывала вороненка и гуляла, часами, днями по лесным тропам в поисках неизвестного в сопровождении Хрута. Едва ли Харальд оставил бы свою беременную жену одну в лесу. Лишь боги сопровождали меня. Я усмехнулась, эти слова я говорила мужу в заверениях о моей сохранности. Но едва ли богам было дело до меня. Разве что самым младшим. Но духи тянулись ко мне, я же стала бояться их больше. Мой ребенок был легкой мишенью, я ослабла с этой беременностью и была более восприимчива к тонкому миру. Но духи леса встречали меня другом, а не врагом, я наслаждалась лизанием пальцев огней или прохладой вод ручьев. Ветер был колюч и холоден, несмотря на сезон, но он не нес опасности, а пел мне о новостях. Когда перезвон листьев друг об друга на дубе стал чаще напоминать мне слово «чужаки», я встрепенулась. Еще через день на рунах появилась скорая погоня и я поняла, что это мой муж решил, что загостилась его жена в лесах. Тяжесть на душе спала, но я все еще боялась возвращаться. — Кто мы без их милости? — Настаивал разомлевший от тепла Хрут. Сидели мы у костра, и я задумчиво вертела пальцами руны перед горячим потоком. Глаза мои были направлены лишь на алое зарево, на губах сияла легкая улыбка. Я любила петь и в лесу всегда могла кричать в полный голос. Хрут был достаточно умен, чтобы оставлять меня наедине с природой даже без моих слов. — С чего ты взял, что у всех нас есть милость богов? — Хрут пьяно фыркнул, хоть и выпил несколько кружек бурды, моего неудавшегося эксперимента. Я пыталась сделать квас, но получилось вкусом похоже больше на пиво, хоть и внешне был копией хлебного хмеля. — Все мы преданы Всеотцу нашему, великому Одину. — Разговоры на ночь я полюбила так же крепко, как привязалась к своему сопровождающему. Хрут был крепко верующим, и потому я уважала его больше именно за это, чем за полезность. Хускарл не требовал отчетов и лишних слов, а молчаливо шагал рядом, подавал мне нужные корешки и всегда был рядом, чтобы выслушать или помочь. — Нужна ли ему наша преданность? — Хрут неодобрительно качал головой, как всякий раз, когда был негласен. И как в таком человеке умещалось практически две разные ипостаси? Или это лишь я вижу его прошлое и будущее и потому не вижу единства в душе? — Не вам такое говорить, кюна Ангрбода. — Я усмехнулась от его тихого возражения. Когда Хрут переходил на такие личные слова, то ему больше нечего было сказать. — Ангрбода была инеистой великаншей, отец подарил мне имя великой женщины, которая не переносила асов. К чему мне вызывать ее гнев, поклоняясь больше нужного тем, кого она недолюбливала? — Хрут вновь нахмурил кустистые брови и на глаза его сразу упала тень. Мы могли долго обсуждать Рагнорек и Локи, даже вместе приносили дары ему в день рождения моего отца, но никогда не спорили. Локи хоть и не был любимцем у народа, но его умом и хитростью восхищались даже асы, умалчивать о боге обмана было бы кощунством. Ранним утром я встала с соломенного матраса под завывания ворона. Корвин был неспокоен, и я стала ждать беды. Натаскала воды, пока единственный мужчина в доме спал. Хрут был более чем хорошим, он делал всю тяжелую работу по дому, колол дрова, таскал воду и ловил рыбу. Сам ходил на охоту и дарил мне шубы. Но эта моя несамостоятельность давила на виски. Я привыкла быть одна, особенно после того, как отплыл отец и оставил с больной матерью. Я скучала по тем временам, когда могла заботиться о Хельге и окружать заботой. Одевшись теплее, я вышла во двор. Скрипучая дверь издала неприятный звук, я соскочила с крыльца и пошла по хрустящие опавшим ветвям к реке. Свежий воздух морозил нос, потерев руки, с сожалением подумала, что врятли смогу так же в одиночку побыть здесь. Малиновое небо медленно заполнялось оранжевым и алым. Солнечные лучи уже начали появляться на свет. Ноги принесли меня к берегу. Я зачерпнула воды по самый край ведра и потянула. Спину стрельнуло болью, руки свело и я мигом повалилась в обратную сторону, ныряя в воду с головой. Вода заложила уши, я быстро выбралась и встала на ноги, перестав болтыхаться. Но от неожиданности и стыда за собственную неловкость, я залилась смехом. Который так же неожиданно стих. Боль в спине и пояснице перетекла на низ живота. Я согнулась, тяжелые от воды одежды тянули вниз. Тяжелый вздох сорвался с губ, в глазах стояли слезы от страха. Я будто маленькая девочка стояла в речке и дрожала осиновым листом. И пальцем пошевелить было страшно и больно. Кровавые разводы поползли по прозрачной воде. Первые капли слез потонули в ней. Согнувшись и наматывая сопли, я простояла до самых пор, пока Хрут не обнаружил мою пропажу и не отнес в дом, взяв на руки. Я зажала рот ладонью, чтобы позорные хлопанья не вырвались. Больно было, будто живот режут мечом и медленно вытягивают кишки. Хрут стоял рядом с кроватью, на которой я пыталась стянуть с себя одежду с непроницаемым лицом. Откинув голову, я все же громко застонала, ощупывая бедра. Мои руки были в крови, она медленно пропитывала простыни и осталась даже на одежде мужчины. Хрут неуверенно откинул штаны с разводами песка, ила и крови на пол. — Нет. Уходи. — Я взглянула на его лицо, выражающее сожаление. — Ты не виноват. Никто не виноват. Даже я. — Но ты все равно будешь винить себя. Это же делаю и я. — Хрут неубежденно потянулся к моим ногам. Он не боялся запачкаться кровью, больше не опасался и вида между моих ног, но я все равно прогнала его. Хрут хотел помочь мне, зная что каждое шевеление приносит нестерпимую боль. Но кроме того, чтобы сжечь все следы, он был мне не помощником. Я сжала руки в кулаки и перевернулась, скатываясь с кровати на пол. Села на корточки и прикусив губу, стала тушиться. Первое усилие. Кровь стала идти обильнее, я опустила голову и заревела пуще прежнего. В кровавых реках виднелись черные следы. Я взяла в ладонь и очистила. Твердая пластинка напоминала кору дерева или бумагу. Странных кусков становилось все больше. Я закрыла глаза и изо всех сил выстуживала то, что осталось от моего ребенка. Третьим усилием что-то холодное с стуком упало на пол. С тяжелой мукой, я взяла в руки согнутое тело. Это был не мой ребенок. Не мой обещанный мальчик. А уже мертвый мумифицированный плод. Серо-желтая пленка выглядела будто гарь или сера на пластах кожи, что черными ломтями откалывались от этого лысого почти скелета. Совсем маленький, он мало походил на ребенка. У него был приплюснутый, будто раздавленный череп и совсем не было глаз, только черные впалые дыры и без следов глазных яблок. Мои руки покрытые смазкой и кровью дрожали, я выронила кусок плоти, похожий наощупь на камень и закрыла рот, из которых все норовил выйти крик. Я глотала слезы и молча разглядывала скрюченное тело без признака пола. Будто маленький инопланетянин. Кусок голой кости. Его голова была больше тела, где конечности почти припаяны к помятым ребрам. Еще через половину часа кровь перестала литься и я вновь почувствовала, что могу двигаться без былой боли. Я сорвала с себя ночную рубаху и накрыла ей кровавую лужу. А потом завернула в эту ткань оставшееся от ребенка и вышла на улицу, накинув на себя первый попавшийся плащ. Босые ноги ступили на колючую тропу. Я почти не чувствовала боли, только желание выбросить то, что держала в руках. Хель никогда не забудет обо мне. Я знала чьи это проказы, чье дитя мне послала эта тварь. Дойдя до более подходящей поляны, я разожгла огонь, и бросив в него кусок мертвой плоти, стала руками копать маленькую могилу. Обломала ногти до мяса, яростно корябая сухую землю. Огонь потух, только дым валил от небольшого костра и я начала молитву. — Дай же мне сил, моя великая мать. Дай мне и моему ребенку жизнь, прими последний дар в царство Хель. Да не вознеси моих пороков, да прими моих молитв к себе, о великая. — Я уткнулась головой в вспаханную моими ногтями землю. Поднявлись, взглянула в костер, куда и бросила тело. Но скрюченный черный скелет все еще виднелся в куче сажи. Я захохотала, словно в истерике. Что я еще могла подумать, видя, как боги отвергают меня раз за разом? Я была рождена с этим даром, но мне завязывают глаза. Как не пользоваться своим даром, зная о всех препятствиях идти путем боли и страданий? Я не могла оставить это так. Не могла и делать то, что делала. Я разрывала конечности крохотного тела. Била черный череп о ствол дерева и куски костей, словно пазлы разлетались по земле. Прожженой, черной, словно здесь кострище было. И как я не могла заметить здесь появление Хель? Оглянулась, но даже не опустила глаз. Вся земля, раньше покрытая зеленью, была словно вытоптала. Она не появится. Я закрыла глаза, но больше не молила о прощении. Меня не за что было прощать. Я вышла вперед и нагой ступила в еще теплое гнездо из сажи. Если бесполезная черствая плоть куска, что я родила этим утром, не смогла сгореть здесь, то и я не смогу. Я вырисовывала на коже узоры въедливой сажей. Руны неповиновения, руны смерти, руны жизни и жизненного цикла. Странного вида цепочка перетекла с лица на шею и грудь, дошла до живота и бедер. Защита. Только защита. Я заковала свое чрево пятью цепями. Тени скалились, но не сможет и Хель достать моего сына, что еще слишком мал, чтобы дать мне знак о своем нахождении здесь. Я разлеглась посреди кострища и медленно вдыхала холодный воздух. Как же хочется спать. Если не Хель, так Фрейа защитит меня. Мимо меня прошла ритуальная песнь. Колдовство срывалось с губ тяжелой песней, я собирала куски черствого ребенка и бросала в могилу. Но земля его не упокоит. Я провалилась во тьму, едва укрылась плащом. Закрывая руками живот, в котором все еще могла прорасти жизнь и развивалась судьбам моего нерожденного сына. А потом проснулась. Укрытая шкурами и разбуженная своим верным другом. Ладонь нашла округлый живот. Все еще со мной. Пара месяцев и он будет спать уже на моих руках. Я все еще не могла поверит тому, что случилось. А что случилось? Сон? Наказание. Она прислала мне видение мертвых детей, которых Хель пеленает в свои одеяния. Так Хель возьмет плату за то, что сотворила Хельга. Но я не она. Меня наказали за что-то иное. Такие сны на были снами, это была вариация настоящего. Аккуратно поглаживая живот, я ощутила будто он стал меньше. Голова мотнулась с хрустом, я судорожно откидывала слой одеял за слоем шкур. Пальцы. Содранные с мысом ногти, вымазанные в земле. И я закричала. Мама знала, что только Хель позволено жить и не следовать своим же законам. Она связала наши жизни, моя душа отчасти и была Хель. Потому я и видела то, чего не должна. То, что не видят даже некоторые боги. Но я была Ангрбодой и хранила в душе Любу. Именно это не сделало из меня аватара богини. Я была готова бороться. Фактически, Хельга сделала Хель покровительницей нашего рода. Но приходила пора возвращаться к мужу и сердце мое было неспокойно. Я приготовила припасы нам в дорогу и села на лошадь. После той истерики Хрут был осторожнее и ласковее. Именно он часами сидел со мной рядом и держал за руку. Черногривая, похожая на тяжеловозов кобылка фыркнула. Только несколько белых пятен на носу и бедре выделяли ее из всех вороных мастей. Я погладила Диру по морде, тыкнула пальцев в нос, но кобыла сносила все с железным спокойствием. Мои волосы стали намного гуще, но общее состояние слабило колебалось от прекрасного до ужасного. Буквально ощущать свои перепады настроения давалось мне хуже всего. Я была королевой и потому не могла кричать когда того хотела, но лишь с одним Хрутом в отдаленном домике, я переставала быть кюной и отрывалась по полной. — Ты ни разу не слышал про песнь вёльвы Хюндле? — Я негромко усмехнулась, не рискуя прерывать священной тишины лесов. Ветра кололи лицо, я закрыла шею и подбородок платком, накрылась шкурами почти полностью и вцепившись в рожки седла, мирно качалась в пути. — Нет, никогда не любил эти скучные завывания старых бабок. — Отросшая борода его была непривычной глазу, мужчина в вареной коже гордо восседал на своей кобылке, недавно давшую потомство в количестве аж двух жеребят. — А мне нравилось. Отец тоже не любил песни, зато мама всегда пела про Фрейю и ее приключения на Хильдисвини. — Я задумчиво кусала заусенец на пальце. Буду ли я хорошей матерью? Смогу ли вообще выжить в родовых муках, раз уж так прогневала Хель? Да и если да, то позаботится ли Харальд о нашем сыне, не забудет меня? Мне не следовало думать о подобном. Из дум меня вывел все тот же Хрут. Проведя достаточно долгое время наедине, то невольно заводишь разговоры от чувства одиночества. Хрут предстал передо мной разговорчивым собеседником, угрюмым, не терпящим духовные ценности в виде привязанностей. Искренняя вера в Одина только усиливала все его противоречия. Все догмы мужчины были плывучими, сам он практичен и обладал навыком менять убеждения на ходу. Но он заботился обо мне, служил бы верным мужем, если не моя уже сложившаяся судьба. Хрут не любил разговаривать о чувствах и мыслях, но всегда оставлял около себя место, натаскивал дров с утра пораньше, вставая до восхода солнца на небе, чтобы я не мерзла. Он всегда мог подолгу рыбачить, стоя в воде по бедра и застыв статуей, но не гнаться за оленями с луком наперевес, как я. Искренне недоумевал с моих махинаций и учил вязать особенно замороченные путы для зайцев. Деревня приветствовала меня тихим перезвоном колокольчиков на шеях у коров и колыханием травинок. Те шептали о путниках, бродяг, что сошли на наши берега не так давно. Солнце только вставало, Вестфольд еще спал, мы позавтракали и наконец добрались до первых домиков, я спешились и повела Диру под уздцы меж улиц. Уже хотелось повидать мое девичье собрание, проверить творящиеся интриги, спросить про поведением мужа в мое отсутствие и обняться с Далией. Вива будет ругаться о моем неразумии, то, что подвергла себя и малыша опасности. Проглотив кислую слюну, подумала о правоте тех, кто считал что я ношу двойню. Сможет ли Вива что-то заметить? Наверняка. Но придет ли она к правильным мыслям? Даже думать о том сне было неприятно и страшно. Меня бросило в дрожь так же как и от воспоминаний ступней Хель. Я все еще не знала, что это было. Но в конце концов уже виделись блики с залива, и поднималось солнце. Стучали о деревянный порт и друг об друга носы драккаров, новых, а точнее даже старых. Принадлежащих Бьерну и Лагерте. Я замерла, предчувствуя наступающую бурю. Так значит, мы попали в поле зрения и других братьев, сыновей Рагнара и его бывшей жены в придачу. — Как давно? — Ветер поднял на песок пену, та мелкими всплесками опала росой на мое платье. Приподняв тяжелую темно-синюю юбку, я шагнула назад. Не прошло и седмицы, лишь дня два. Занятно. Ивар в попытке переубедить меня своими замечаниями тоже задержался у нас, но Бьерну здесь делать нечего с ограниченным временем. Уж Ивар точно использует время с умом, а не расплывает по гостям. Но сердце было слишком далеко от мыслей о надвигающейся войне между родными братьями. Что Ивару разлад в семье, когда он уже убил своего родного брата? У них была одна кровь, единые родители и почти что не было поводов для кровавой битвы за жизнь. Ивар просто разозлился. Но это не пугало меня, это злило и заставляло сжать ладони. Лицо Сигурда смывалось из моей памяти, как волны обмывают берега и стирают всякие узоры детворы с песка. Я помнила лишь заплетенные мелкие блондинистые косички в лица и длинные волосы, оттенка единого с Аслауг. Может даже чуть посветлее, Сигурд был самым светлым среди остальных и примечательным из-за глаза. Уже тогда, в шестнадцать, его глаз с отпечатком великого змея стал видеть хуже другого. Сигурд переживал из-за этого, думал, что вскоре вообще ослепнет и будет старцем с молочно-голубыми глазами, зрачок одного который словно щель темноты. Все мы делам так. Переживает совершенно ненужное и не заботимся о том, что меняет нас прямо сейчас. Сигурд. Рагнар. Аслауг. Мама. Первая кровь обагрила землю. В конце концов, все обрели покой в земле или воде. Я еще послушаю рассказы о Йормунганте от Сигурда и непременно сяду рядом с ним в чертогах богов. Или же Фрейя решит забрать меня к себе? Я надеялась умереть воином, не на родильном ложе, не беспомощной старухой, а с мечом в руках и криком в горле. Защищая то, что мне дорого, а не за пустые обещания мальчиков, что пытались доказать призраку отца что лучше других. Я шагнула на родные скрипучие половицы и тут же была атакована сворой служанок, что рассосались с моими просьбами по длинному дому. Наивные, думают, я их заданиями не нагружу от радости возвращения. — Где конунг Харальд, Гулла? — Я взглянула в глаза девушки, что чуть возвышалась надо мной. Та взгляда не отвела, но непонимающе хлопала глазами и мяла в руках платок. — В ваших покоях, госпожа. Он еще не проснулся, завтрак велел накрывать пораньше для гостей. — Мое мычание нисколько не обличило скепсиса и желания разузнать все что произошло. — Что за гости я узнаю за завтраком? Конунг провел все эти дни в супружеских покоях? — Я по-разному выделила два предложения. Не верилось мне, что конунг почти что всея Норвегии решит верно дожидаться меня на холодных простынях. Я удалилась из дома по многим причинам, в том числе и отдохнуть от настойчивых ласк Харальда. Но теперь скучала уже я и подгоняла лошадь. Я и сама не понимала зачем спрашивала. Только нервы себе треплю. Отвернувшись, я лишь рукой остановила служанку и поправилась. — Хотя да, лучше не говори об этом. Сейчас он один? Вопрос прозвучал горько и безнадежно. Самой придумать повод для грусти и в ночи лить слезы, верное решение, чтобы обмануть свой мозг и проплакать всю накопившуюся грусть. — Расскажи о гостях. Сколько их и кто они, зачем прибыли, неизвестно? — Я дождалась отрицательных кивков от верной служаки, которую мариновала уже предостаточно времени, чтобы то дало результатов. Значит, Харальд спал один, и потому я могла идти в нашу спальню спокойно. Но на глаза все равно уже навернулись слезы. Переменчивость настроения раздражалась и меня, но я ничего не могла поделать. Я скучала по тому чувству, которое испытывала в ласковых руках матери, рядом с плечом Бьерна, едва до него вовсе доставая. Защищенность, некая забота. Подобное я узнала только в кровати под Харальдом, возможно и в его объятиях ночью, но я почти всегда ускользала от загребущих рук. Но сейчас я лелеяла у себя во чреве маленькую жизнь и старалась подарить ему такое же тепло от своих рук, какое дарила мне моя мама. — Бьерн Желкзнобокий и Хальфдан Черный, они прибыли с сопровождением три дня назад на драккарах без носа. — Значит действительно с попыткой заключить мир. Только накой черт им это, учитывая, что Харальд буквально чуть Лагерту не сместил? Он копал под нее раньше и будет еще, зачем Бьерну все это? Хотя с другой стороны, заключим соглашение сейчас, Харальд не стал бы нападать на Каттегат в будущем, когда тот будет ослаблен от битв. И плевал муж мой кто именно сидит на троне. Хрут отдалился от меня и широким шагом, едва простившись, ушел к себе. Без его фигуры за плечом было пусто и одиноко. — Пир уже состоялся, переговоры? — Гулла неопределенно дернула плечиком, я же напряглась все больше. — Конунг Харальд празднует возвращение брата из успешного путешествия. — Я кивнула и пошагала по медовому залу дальше. Разговаривать так, совершенно не скрываясь и не убавляя голоса, было еще и опасно. Но я только села на трон и проследила, как Гулла уходит на кухню. На минуту весь зал опустел и в моем сердце появилась похожая ассоциация. Будто в школе вновь оказалась, где непривычно пустые коридоры и запах хлорки. Единение ощущается остро, следуя за тоской. Я боялась будущего, но уже практически автоматически следовала проторенными путями. Служанки стали накрывать на стол. Я откинулась на спинку трона. Кости огромного кита были не то что удобны, скорее достаточно для конунга и его пары помпезны. Они обозначали власть, статус. То, что я едва могу расслабить спину здесь, не имело значения. Я углублено вздохнула и встала, скрываясь от встречи. Сердце забилось чаще, Бьерну не спалось в наших стенах, он метался под лунным светом, словно волк в клетке. Сегодня голод застиг его раньше обычного. Лишь с двумя такими же бессонными жаворонками, он проследовал в медовый зал, где тепло от моего присутствия еще не остудило сидушку принадлежащего мне трона. Я же скользнула в свои покои, где в одной исподней рубашке на кровати метался мой супруг. Коса его растрепалась, конечности раскинуты по всем подушкам. Он спал на своей правой половине кровати и только руки тянулись к левой половине. Я прошлась кончиками пальцев по щеке с короткой бородой, проведя по вензелям-рунам и замерла. Спал Харальд чутко, просыпаясь от любых моих ночных бздений, так и сейчас веки его поднялись и пронзительные глаза уставились на меня, словно на призрака. Харальд дураком не был, он видел мои метания и понимал, что даже беременность едва удержит меня, если ветер мыслей сменится. Конунг боялся отпускать меня и на шаг от себя, что говорить об удаленном домике в горах, опасной лесистой местности? Он просил подождать, пока особенно замороченный сезон закончится, чтобы смочь поехать со мной. Лишь проявив стойкость, я практически сбежала от мужа после нашей ссоры. Поехать со мной Харальд не смог бы, а я чувствовала себя слишком уязвлено от растущей паники и потому плевала на мнения остальных. И на свои обязанности тоже. Кюны, жены, матери. Но раскаивалась ли я? Нисколько, лишь поставила свое моральное состояние выше долга и видела не так много плохого, как если бы я осталась на своем месте и медленно вяла на глазах. Харальд притянул меня к себе и буквально уткнулся поцелуем. Он любил меня, не так давно осознала я. Любил саму мысль о любви. Доселе я была лишь обычной девушкой, в которой он смог рассмотреть мать своих детей. Но я стала его женой и моя фигура изменилась в его глазах. Я стала той, кого было можно и нужно любить. Кто не отвергала его из-за обычной для мужчин этой эпохи грубости. Но, возможно, не влюбись он в меня еще данным давно, я бы и не была так лелеяна его заботой. — Доброе утро, дорогой. — Я села на кровати, не переставая поглаживать его скулы. Он обнял меня за живот и подмял под себя, не давая и слова вставить. — Когда ты приехала? — Послышалось мне только между поцелуями. Я улыбалась, даже смеялась, отбиваясь от очередных ласк и косматого заспанного лица. — Только что. И у нас гости. — Харальд вздохнул и глаза его потухли от былого восторга. Он переместился к моей груди и трогал живот одной рукой, другой же поглаживал под задратой юбкой бедро. — Я уже хотел послать за тобой. Разлука далась мне, — мужчина пошарился взглядом по потолку, набивая себе цену. Я усмехнулась и куснула кончик пальца, чтобы не засмеяться вновь. — тяжело. — И я скучала. Точнее мы. — Тихое признание в коконе одеял возымело эффект убаюкивающий. Харальд, задумавшись, гладил мой живот и резко рука его нырнула под верхнее плотное платье, нащупала застежки и отстегнула верх. Я бабочкой в коконе помогла стащить с себя платье и осталась под мужем в одной сорочке, что уже соскользнула с плеч и груди. Харальд, словно давний знакомый моих грудей, погладил и ощупал левую, целомудренно поцеловал правую и спустился ниже, проводя горячей ладонью по коже. Диафрагма от подобных соблазнительных вывертов трепетала, я дышала неровно и уже дугой выгибалась. — Он вырос, — язык прошелся по коже, задел пупок, скользнул внутрь и тут же спустился вниз, Харальд профессиональным акушером щупал мой живот и целовал каждый сантиметр, крепко держа за талию. — Мой сын. Толкового возбуждения и не было, только затоплявшая сердце нежность. Мы оба уже любили это дитя, и это чувство скрепляло нас воедино намного крепче колец. — Наш мальчик, — я кивнула, хоть он и не смотрел на меня, накрыла ладонями его и он переплел их. Поднимаясь с локтей, поцеловал меня последней секундой сонной неги. — Так что насчет Бьерна Железнобокого у наших берегов? — Я рад что ты появилась вовремя. Хальфдан приплыл в целости и сохранности, в сопровождении Бьерна, с которым сильно сдружился. — Тон голоса, которым мой конунг выделял имена и последнее слово, был далек от нежного. — Сдружился означает…? — Я замолчала и покосилась на Харальда. Он перекатится на другой край кровати и стал собираться. — Означает, что он собирается биться на стороне Бьерна. Он хочет помочь ему отбить Каттегат. — Я нежилась в постели, пропахшей запахом конунга и прибывала в отчаянии. — С чего такие перемены? Если он знает, что и ты хочешь Каттегат, то все это выглядит, — облизнула губы, не желая признавать правоту собственных предречений. — Как предательство. Я знаю. — Ночная рубаха полетела на пол, Харальд дерганными и резкими движениями одевал красный кафтан с вышитыми мною рунами. Я подошла к мужу и тот приостановился. Сердце тепло екнуло. Он не хотел задеть меня случайно резким движением и тут же придвинул за талию к себе. Я поправила нижнюю рубаху, накинула себе на плечи и откинула косу. — Хальфдан сказал, что Бьерн спас его, показал что значит жить. — Друг или брат? Чепуха. Как можно выбрать друга? — Желваки на мужском лице дрогнули, он сжал руки в кулак и прикрыл глаза. Я неловко подошла ближе и уткнулась ливом ему в спину, обвив торс руками. — Так значит про это предательство ты говорила мне? — Я оторопела, но продолжила прижиматься щекой к шву на плече. — Я не вельва. И почему ты это все еще помнишь? — Харальд усмехнулся и смешок прошел вибрацией по всему его телу. — Такое сложно забыть. Ты предрекла немало событий. — Улыбнулась теперь я на смену легкому испугу. Рука погладила шершавую, плотную ткань на животе конунга. — Но не свою свадьбу. — Дернулся краешек губ словно в конвульсии и я почесала нос о твердую чужую лопатку. — Что ты планируешь делать? — План тот же, мы против всех. Но скажи мне о судьбе моего брата. — Невольно замерев, я размысливала и правильности данного решения. — Я самолично возглавлю твою армию, возьму меч в одну руку и нашего сына в другую, но не заставляй меня предрекать тебе еще не сформированное будущее. — Я отдалилась, шагнув к решетчатым створкам окна, где солнечные лучи уже бросали блики на полу. — Хальфдан и сам не знает чего хочет. Я не знаю его, но знаю тебя. Ты не простишь его, нарочно выйдешь против Бьерна в Каттегате и убьешь лично. Харальд закрыл глаза, мою руку он еще держал в своей у сердца. Его ладонь похолодела, но я не спешила вырываться. — Буду ли я жалеть? — Только и спросил он. Я глубоко вздохнула и встала напротив мужчины, захлопнула веки, открывая их уже другими. Словно покрытыми дымкой, что обычно туманом стоит над водами Вика. — Пролив родную кровь каждый умирает медленно и от стали в пораженном болью сердце. — Я больно укусила себя за губу. До крови разодрала щеку зубами, скрывая следующего предречение, что картинками вылетали перед глазами. Я еще не могла того контролировать, мои мысли были далеки от мужа и сына. — Хальфдан не пожалеет, ты пожалеешь. Мертвые не жалеют, живые же могут, пока сами не умерли. — Слова срывались уже грубым наречием, я и сама едва разбирала своего сбитого шепота после более внятных слов. Что это за язык? Будто руны обрели звуки. Рычащий, грубый, будто русский в ушах коренного француза. — Хватит, — кровавая река потекла по подбородку. Харальд крепко держал меня за плечи на месте. В глазах все расплывались, конунг удостоверился, что это лишь носовое кровотечение и прижал меня к своей груди. — Перестань. Я не стану просить тебя о подобном более. Он помог мне умыться и стер кровь с ключицы. Мне казалось, что что-то не так. Будто я упускаю из внимания огромную деталь и наткнусь на нее позже. Разуваться в темноте не хотелось бы, но выбора и не было. Голова кружилась, ранний завтрак подступил к горлу. Кровь остановилась, Харальд развернул меня лицом к себе и вновь поцеловал. Мягко, нежно, едва касаясь губами моих и обхватывая ладонями заднюю часть шеи и щеку. — Береги себя и нашего ребенка. — Я кивнула, молчаливо принимая заботу. Могла ли я сказать о том, что носила под сердцем ребенка не своего, а Хель? Наверняка нет, такое сложно объяснить и тем более понять. Вопросом открытым было еще и том, сон или все же реальность то? Осмотр дал понять, что родов у меня еще не было. Но и это не помогло полностью избавиться от мыслей. Харальд помог мне одеться в новое платье, что бы встретить гостей за одним столом. Серебристо-серое с треугольным вырезом и не скрывающим живота талией. Я просунула рукава в плащ и тяжелая синяя ткань потащилась за мной, словно балахон Хель. На плаще были остроугольные наплечники из металла, фибулы скреплены тонкой цепью меж собой. Я закрепила на талии ремешок и спрятала ножны под плащом. — Это ты береги себя и нас. — Тихо в заключение сказа я мужу. Тишь да гладь будет недолго. Еще взбунтуются соседние земли, еще не завоеван Каттегат и не убиты многие наши враги. Я скучала по тем домикам и улицам, меж которых всегда что-то происходит. Я еще помнила правление Рагнара, большую фигуру на троне и прикованного к столбу отца. Мурашки прошлись по телу и остановились у рук. Стало холодно. Я повернула голову и ветер сбивчиво зашептал мне о таинственных моряках, постигающих дальние земли. — Я клянусь тебе в этом. — Харальд не отпускал моей руки. Служанки зашли в покои и принялись за мои волосы не промолвив ни слова. Только Дэгрун метала взгляды своими серьезными глазками. Я бы хотела такую дочь, как она. Волосы оставили распущенными. Только забрали у висков в косы и скрепили какой-то заколкой. Харальда привели в порядок чуть раньше. Сверкая перстнем на пальце, он подал мне руку и все так же за руку мы отправились в зал. Я зевнула, смотря на улицу. Хотелось мне быть моим пернатым другом, не знать забот и не решать все эти политические проблемы. Я не была рождена для правления, что тогда делаю здесь? — Что с тобой, любовь моя? — Я перевела матный взгляд на Харальда. Обеспокоенный, зато от него отстали думы о брате. — Тебе все еще плохо? Останься в покоях сегодня. — Только голова кружится. — Я порывисто вздохнула и шагнула дальше. — Все хорошо. — Мне жаль, что я заставил тебя, — я прервала его решительным и убедительным голосом пересекая сожаления. — Я сама решила взглянуть туда. Напрасно, твой брат колеблется больше чем ты. Ты не можешь меня заставить, если я действительно того не хочу. — Харальд улыбнулся последним словам. Я уже знала его мысли, он думал обо мне как о несгибаемой и решительной. Будто я не меняла своего мнения и не колебалась засохшим листком на ветру. Только когда мы приблизились к залу разговор стих. Я переживала о нахождении совсем рядом Бьерна так, что сжимались кулаки до боли. Сколько бы я не пыталась убедить себя в неправильности собственных чувств, ни обесценивала их, ничего так и не помогло. В моих висках набатом барабанов отдавались удары сердца. Ритм был громким, будто его могли слышать все, а не только я, он расходился эхом по всему телу. — Поприветствуете мою супругу, Ангрбода была в отъезде, но не так давно мы воссоединились вновь. — На стульях уже сидели великаны-мужчины. Самые приближенные к Бьерну, среди них затесалось парочку дев щита. Разумеется, едва я появилась внимание большинства прикипело ко мне. Разглядывающие взоры сместились на Харальда и вернулись обратно. Я же смотрела лишь на одного и корила себя из-за этого. Моя маленькая белокурая дочь все еще снилась мне ночами. Иногда счастливая и беззаботная, когда мы гуляли по поле с колосьями овса, а иногда то, как я разбиваю ее череп об потемневший от присутствия богини ствол. А Бьерн всегда был в моих мыслях в бессонные ночи. — Да, мы слышали. Ты украл Ангрбоду в день, когда сбежал из темницы. — Харальд наигранно весело усмехнулся и кивнул. Когда-то я действительно была против этого брака. Наивная дура, решившая, что только она одна предписана судьбой Железнобокому воину. Я знала сколько у того было и будет жен. Знала каждого ребенка от его семени. Так к чему обелять того, кто по пояс в чернилах? Только это касалось и Харальда, вот уж кто наплодил детей и наворотил дел. Чего ты хочешь, Бьерн Железнобокий? Отчего специально не смотришь в мои глаза и винишь Харальда в похищении? — Это уже не имеет значения. — Подала голоса и я, закинув ногу на ногу. К еде никто еще не приступал. Каждое мое слово отдает болью в глотке. Я чувствую, что задыхаюсь и проглатываю собственные мысли, положив ладонь на живот. Мой конунг нуждается в землях, в число которых входит и Каттегат. Пока еще он в руках Лагерты, но я не сомневалась в том, что Ивар добьется своего. — Я рада увидеть своего нового родственника. Кажется, деверя? — Верно. — Вот уж кто, а Хальфдан от моего лица глаз не сводит. Глядит исчерпывающе, словно душу читает. Мне такое не нравится. Мой голос сладок, я и сама чувствую, как лож течет по венам и заползает в сердце. Пока Хальфдана не было в Вестфольде, Харальд был более уязвлен, теперь же, когда младший брат почти что ушел от старшего, картина существенно изменилась. Если Бьерн внешне изменился внешне сильнее чем внутренне, то Хальфдан наоборот. У Бьерна длиннее коса и борода, глаза будто стали менее заспанными. И примечательная татуировка под глазом появилась. — И я рад, что брат наконец отыскал женщину, которую любит и которая того достойна. Я буквально заставляю себя не морщиться. Ах, любовь. Да, конечно. Может я многого не знаю, но уж красть меня Харальда заставила не резко появившаяся симпатия. Я чуть дернула бровями, все же выдавая непонимания и тут же вернулась к образу доброй и верной жены. Чуть сместила голову и скосила глаза на мужа, который ничего в словах брата лишнего не отыскал. — Поздравляю вас с свадьбой. Да будут благосклонны к вам боги, скол! — Харальд поднял кубок и первым отпил, все начали присоединяться к поздравлениям и есть, я не стала выделяться. — Ох, Хальфдан, ты многое пропустил. Фрейя действительно расположена к нам, Ангрбода и я уже ждем нашего первенца. — Сердце сжалось в скупой жалости, от стыда застыла кровь в жилах. Бьерн резко поднял голову и впился взглядом в моего мужа, будто не до конца поверил. Он думал, что меня тут держат оковы из синяков, но и я, глядя на него, стала так думать. Очередные поздравления и громкие выкрики о желаемом мне здоровье и сильного мальчика в животе обошли меня стороной. Так же как и Бьерна, что казался напряженным. Лагерта непременно рассказала ему о том, что я ушла не по своей воле и оказалась практически в плену у Харальда. Что я была ее доверенным человеком и нуждаюсь сейчас в спасении и защите. И мне нужно было показать властность, целовать мужа первой и доказывать неправоту мыслей Бьерна, но я словно стала ледяным изваянием. Будто девственницу из себя строю с беременным животом, как же стыдно. — Спасибо. — Харальд довольно скалился, напоминая мне его тень за спиной. Та тоже была кровожадным существом, любящим восхваления и богатства. — Но меня интересуют и как твои дела, брат. А после начался полнейший Хельхейм. Чем больше Хальфдан рассказывал про их приключения, тем напряженнее становились обе стороны и я меж ними. Завтрак закончился ровно ничем, Хальфдан просил брата присоединиться к ним, помочь отбиться от Ивара и в будущем не захватывать. Оставить свою мечту. Харальд ходил и метал молнии, но глаза его показывали и скорбь. Его предали, причем сделала это родная кровь. Он подолгу лежал без сна, пока я пела колыбельные. Харальд думал, что они предназначались нашему сыну, но больше я посвящала убаюкивающие стихи неспокойному конунгу. Харальд отказал практически сразу, я поддержала это решение, Бьерн лишь хмуро ходил по коридорам и не спал ночами, думая о внезапном нападении на его жизнь. Так и было бы, не знай я наверняка, что никто не сможет убить его раньше того, как сам Один встретит его у ворот. В одну ночь мне все же приведется один из поворотов события. Ведь и я маялась без сна, обдумывая вариант убийства Бьерна. Он был слишком большой фигурой. Фигурально и буквально. Но едва ли Лагерта сможет отомстить, окруженная врагами с двух сторон сразу. Тогда Ивара может убрать случай. Он слишком недоверчив и совершенно не умеет заводить ценные связи. В том сне, или же это было ведение, я уже и не помнила. Моя фигура нависала над кроватью, где спал Бьерн. Лишь в одной ночной рубахе, под которой виднелись очертания живота, но с кинжалом зажатым в руке. Бьерн перевернулся лицом ко мне и глаза его распахнулись. Я не помнила, и не хотела знать, о чем мы говорили, но с слезами на глазах я все же поразила сердце несопротивляющегося мужчины. Слезы продолжали предательски катиться и после пробуждения. Это было слишком реально, будто обычный человеческий кошмар. Горячая кровь на руках, как туго входил нож в его плоть, как Бьерн распахнул губы и что-то прошептал перед самой смертью, как тянул руки ко мне, но не в попытке удушить, причинить вреда. Я вытащила оружие из него и выпустила из рук. Опустила пораженный, невидящий взгляд на пол, где под моими босыми ногами уже бежала кровь к большой луже. В моем животе зияла огромная рана, через которую приступали смутные очертания органов. В ту же ночь когда умрет Бьерн, я бы потеряла дитя. Потеряла того, кого велела бы на смертном одре вырезать из своего чрева, ради последнего шанса на спасение. Но только кусок плоти виделся мне в руках моего мужа. Кусок сырого мяса, истекающего моей кровью. Всю следующую седмицу я проходила словно уже потеряла нечто важное. Любить Бьерна было легко, словно дышать, с самого детства я лелеяла воспоминания о нем, ночные фантазии. Но я не могла отпустить это чувство, что бы освободить свое сердце. Одним днем Харальд подарил мне щенят. Помня мою любовь к ворону, он решил, что и трое пушистиков, еще не отошедших от матери, станут достойным утешением для меня. И действительно, заботы о тех, кого я любила, занимали меня и отвлекали. Один из сабочат запал в мое сердце особенно глубоко. Я назвала его Роем. Когда-то, когда мы всей семьей еще жили на Аляске, отцу подарили щенка волкособа. Прелестное животное с северным характером, но им мало кто занимался и только отец мог без страха кормить его, заходя в будку к чудовищу без страха. Но отец в один месяц уехал на заработки и кормить животину довелось мне. Я палкой пододвигала миску и захлопывала дверь. Отец о моем страхе прознал и велел с того дня всего кормить Роя, заходить к нему в клетку и перед носом ставить еду. Я тряслась осиновым листом, но сделала, как было велено. Только стоило мне развернуться, то собака кинулась и едва не пропустила шею. Только спину разодрал до белесые шрамов. Отец одним сильным пинком отшвырнул Роя и избил до полу-смерти. Пес скулил и неподвижно лежал в самом углу клетки. От сердобольности я таскала ему еду с кухни. Вскоре мы уже привыкли друг к другу. Рой позволял мне себя гладить. Но с тех пор он захромал, а через пять лет вовсе умер. Я слишком сильно привязалась к собаке, что оплакивала Роя, будто члена семьи. Этот щенок был похож на моего старого Роя. Узкая морда с короткой белой шерстью и темными пятнами вокруг глаз и на ушах, окрас похожий на волчий, серая грудка с белыми вставками, но спина коричнево-рыжая. Щенок был одновременно и другим. Ласковым, бешеным из-за еще малых лет, он носился по всему двору и любил спать на моих коленях, пока я работаю. А Хальфдан все еще метался. Он совмещал в себе удивительную привязанность к Харальду и веру в дружбу с Бьерном. Что могла бы сделать я? Ничего. Совершенно ничего. Приворот помог бы, но тогда Хальфдан страдал от собственных мыслей и решений. Можно навести морок только на память, кратковременно и на решения, чувства, но нельзя обмануть душу. Возможно из-за этого я предпочла действовать тоньше и выцепила своего деревя у берега. — Кровь не вода, ее можно смыть лишь другой кровью. Своей кровью. — Он повернулся ко мне и непонимающе приоткрыл губы. Но так и не решится спросить. Я не боялась, хозяйка положения редко терпит бедствие. Мое чрево растягивалось и все больше мне хотелось стать себе гнездо, подобно птице. — Он убьет тебя, неужели ты не понимаешь? — Я готов к этому. — С замедлением сказал упрямый баран. Я хмыкнула, не смыкая глаз всматривалась в даль. Было удивительно пустынно на пирсе. Копошились по своим драккарам моряки, что отправляются на китов. По деревянным доскам еще не высохла рыбья кровь, а сети висели на всем, на чем могли, словно гигантская паутина в логове Арагона. Солнце поднималось словно неохотно. Я выпила микстуры от Вивы и помазала тело маслами. После уже не таких нежных ласк Харальда тело саднило. Я закрыла руки и шею тканью бордового платья, сложила кисти рук на животе в позе послушной и кроткой жены. — Никто не готов к смерти. Просто еще не один человек не выбирался из мира Хель, что бы сказать этого. — Я улыбнулась. Как же, не один человек, конечно. По крайней мере один есть. Появится ли второй? Я подгладила живот и задумалась. От апельсинового дерева яблоко не созреет. Не решит ли Хель вновь играть в свои игры, что унаследовала от отца? Не родится ли у меня тот, кто уже когда-то жил? — Я уже посмотрел мир, каким он может быть, мне ни к чему сожаления. — Я понимающе замычала, хоть и не осознала того, что говорил мужчина. Он не боялся смерти, как настоящий викинг. Я могла махать мечом и быть талантливой и усидчивой в этом, но так и не научилась смотреть Хель в глаза. — Ты хочешь умереть? Ты еще слишком юн для Хель. — Я фыркнула. Какой абсурд. Я могла уважать людей за стремление к чертогам Хель и призирать одновременно. Я ушла ни с чем, проходили дни и гости собирались обратно. Припасы погрузили на корабль, вспыльчивый и злой Харальд едва сдерживал гнев и потому мы почти не встречались за день. Я занималась все тем же, только на поле больше не выходила и стала больше и чаще магичить. Вива, Далия и служанки неотступно следовали за мной, я растила себе новых асасинов, уча тех своему языку и все крепче привязывала Асвейг. Быть богом кому-то стало для меня развлечением. — Ты могла бы отплыть с нами. — Я усмехнулась, поддевая пальцем крепко натянутую нить на станке. Завела крючок сзади и подцепила еще один стежок. Табурет подо мной был устройчив и крепок, но я все равно будто пошатнулась, услышав такие слова от Бьерна. Улыбнулась, скорее грустно, нежели влюбленно. Он остался все таким же, готовым бросить вызов всему миру, что бы добиться того, чего хотел. У него было большое сердце. Стал бы он предлагать подобное еще более малознакомому человеку? О да, стал бы. И, кажется, уже делал. — Ты похитишь не только жену конунга половины Норвегии, но и его наследника. Мы могли бы оправдать мой побег, но уже слишком поздно. — Я не запнулась, продолжала делать то, что делала. Кто прислушивается к моему сердцу? — К тому же, даже предложи ты это мне раньше, я бы не согласилась. Плотно сжатые губы Бьерна говорили все за него. Он был не зол, но точно серьезен. Я встала и повернулась к нему лицом. Так долго ходить с места на место, лишь что бы рассказать мне о бессмысленном предложении. — Он украл тебя, взял тебя насильно, разве ты смирилась, Ангрбода? — Я не отвела глаз. Едва дернулась от его слов. Говорил ли он правду? Возможно и нет, но не когда это говорит Бьерн. — Я ношу нашего сына. — Сердце больно екнуло. О нет, Бьерн, я носила нашу дочь. Она была не от его семени, потому я не считала тот мертвый кусок ничьим кроме Хель ребенком. Я знала почти все о Бьерне, о нашем возможном будущем. Том, что со мной он точно не станет тем, кем должен был стать. Но, возможно, я могла бы изменить судьбу. Свою и его. Я проглотила слезу. Вот мое испытание. Вот из-за чего боги послали мне видения смерти. Припугнуть, что бы я и не планировала перекраивать планы богов. Голова закружилась. Хотелось кричать, разбить к чертовой матери все эти табуретки и просто спрятать голову в песок. — Лагерта позаботится о тебе. Мы сможем придумать как спасти тебя. — Я махала головой, словно обезумевшая. Бьерн был слишком близко, а я расплакалась, будто маленькая. Слезы больно обожгла щеку, я коснулась скулы пальцами и стерла след. — Нет. Я не могу. Я уже все решила. — Я не должна была давать себе и шанса. В моем животе сын. Обещанный мальчик, чье будущее зависит только от меня. Только в моих руках история одного рода и страны, в какой то мере. Я уже выбрала своего конунга. И даже была довольна его отцом. Но будто Фрейа сводила судьбу Бьерна к моей нити и насильно сплетала. — Плакала бы ты, если бы была довольна решением? — Голос мужчины донесся тихой мелодией. Его большой палец стер слезу у самого подбородка, не дал соленой капле сорваться на дощатый пол. Хватит. Хватит же мучить меня своей близостью. — Ах, — тихий стон сорвался с моих губ. Я болезненно искривилась, согнулась, прижимая к животу руки. Пинок. Сильный, упрямый сын. Бьерн подхватил меня за талию, я погладила ткань платья, приложила ладонь, и следующий пинок не заставил себя ждать. Я с замиранием сердце ждала следующего и сын щедро давал напоминания о себе. Будто порхают бабочки, такие, что органы переворачиваются. Это было даже не больно, не так ощутимо, но неожиданно и ново для меня. — Все в порядке. Он толкается. В первый раз. — Я улыбнулась, забывая о прошлых рассуждениях. Какой смысл думать о будущем? Вива не так давно сказала, что та вельва в далеком домике, куда я побоялась идти перед своей свадьбой, когда-то жила со всеми своими сестрами в деревне. Но женщина слишком погрузилась в свой дар и гадала на будущее чаще, чем жила в настоящем. Она так и не вышла замуж и не родила детей. Вива говорит, что хоть я и перевыполнила план, но мне не стоит сосредотачиваться на будущем. Я смогу упустить настоящее. А уж про то, как быстро растут дети у тебя на глазах, старая могла обсуждать с прочими женщинами днями. — Ты знаешь мой ответ, Бьерн. Я не оставлю Харальда, ведь привязана к нему не только ребенком. — Я похвалила себя за такие слова. Непонятные. Я не сказала и слова о любви, но и не умолчала о нашей с мужем связи. В конце концов, я действительно испытывала нечто далекое от влюбленности.