Lux Aeterna

Джейс       Первое, что он чувствует, — ему хочется пить. Чьи-то руки протягивают стакан с металлической трубочкой. Мир пахнет хлоркой, марлей и спиртом. Медсестра внимательно осматривает Джейса, пока держит стакан.       Когда с водой покончено, девушка быстро выскакивает за дверь, и в комнату возвращается мужчина в белом халате. Он легко осматривает зрачки и проверяет рефлексы Джейса.       — Скоро действие препарата немного ослабнет, и Вы начнёте чувствовать боль в теле. У Вас множественные ушибы и перелом лодыжки. Мы наложили фиксирующий механизм, Вам лучше не снимать его минимум месяц и, конечно же, ни в коем случае не напрягать ногу.       Медсестра заходит в комнату и оставляет у прикроватной тумбочки пару костылей вместе с небольшим стаканчиком, наполненным таблетками.       — Это витамины и легкие обезболивающие, — объясняет доктор. — Если вам понадобится помощь, у Вашей комнаты всегда дежурит санитар.       Во рту сухо, и ему хочется спать. Доктор говорит что-то ещё, но Джейс уже не слушает, проваливаясь обратно в сон.

***

      Когда он приходит в себя в следующий раз, то ощущает, как всё его тело ноет. Вместо кожи — один сплошной слой надоедливой боли. Это терпимое чувство, но почему-то унизительное. На столе оставлен графин с водой и таблетки. Он закидывает их горстью внутрь и запивает прямо из горла кувшина, обливая больничную робу.       На улице ночь. Единственный звук, который слышен в палате — тиканье настенных часов. Джейс не хочет этого признавать, но всё, чего ему хочется сейчас, — расплакаться в объятьях матери, услышать от неё, что всё будет хорошо и всё произошедшее — только страшный сон.       Он никогда ещё не чувствовал себя настолько жалким. В палате никого нет, и ему не перед кем притворяться, поэтому он плачет, сжимая край одеяла в своих руках, стараясь не думать о наступающей панике, которая вот-вот превратит его, не более чем, в напуганное животное.

***

      Третье пробуждение ощущается уже более привычным. Боль будто бы стала приглушенным знакомым чувством, и сухость во рту вполне терпима. Джейс задумывается о том, что ему нужен горячий душ, он хочет смыть с себя всё произошедшее и начать мыслить здраво.       Медсестра заходит несколькими минутами позже, у неё в руках новая порция таблеток. Через десять минут девушка возвращается в палату уже с подносом в руках. Это обычный набор больничной еды, который со времён его детства особо не преобразился. Свежий хлеб, тёплый бульон и кусок варёного мяса. Джейс не отказался бы от каких-нибудь овощей, но ему грех жаловаться. Он так голоден, что согласен на всё.       И перед тем, как первая ложка бульона попадёт ему в рот, он застывает, стараясь не выдать своего удивления. Он догадывался, что этот момент настанет, но старался думать, что он произойдёт намного позже. С разочарованием Джейс бросает ложку обратно в тарелку, и капля бульона падает ему прямо на постель, оставляя жирное пятно.       Медсестра нервно окидывает взглядом происходящее и тут же покидает комнату. Джейс хотел бы, чтобы она осталась.       Инквизитор выглядит хуже, чем в их первую встречу. Джейса буквально тошнит от наигранного смирения и жалости на его лице. И всё же его единственный шанс увидеться с матерью зависит от этого человека.       — Господин Талис, — здоровается инквизитор.       — Ваше Преподобие, — отвечает Джейс, и замечает странное нечитаемое выражение на лице мужчины.       — Как ваше самочувствие?       — Этот вопрос не перестаёт вас беспокоить даже после всего случившегося? — Джейс прыскает ядом, словно другого и не умеет. — Не слишком ли лицемерно… Хотя, вы служитель церкви, едва ли это серьезный вопрос. Можете не отвечать.       И Виктор действительно не отвечает, он проходит в комнату медленным шагом, аккуратно переставляя трость и стараясь не задеть ничего в нагромождённом пространстве крохотной одиночной палаты. Джейс пытается не размышлять над тем, как лицо инквизитора ещё больше оседает, когда тот замечает костыли Джейса, по-прежнему приставленные к краю тумбочки.       — Тогда оставим формальности, — мужчина садится на небольшой стул, стоящий у стены напротив больничной койки. — Я обещал госпоже Кирамман, что смогу организовать встречу с вашей матерью. Я пришел предупредить о вашей сегодняшней встрече с ней.       Джейс не может не чувствовать, как часть напряжения в эту же секунду покинула его тело. Словно наконец-то ранее потерянная деталь была найдена и встала на своё место.       — Это всё?       — Я так же хотел уверить вас, что отныне вы можете встречаться с вашей матерью сколько посчитаете нужным, в любое удобное для вас время, пока вы находитесь в лазарете.       — Хотите меня убедить, будто чувствуете вину за случившееся?       — У меня нет цели ни в чём вас убеждать. Вы должны поблагодарить советницу. Я лишь выполняю её просьбу, — Виктор отвечает ровно, но это всё равно не тон инквизитора, с которым он говорил после взрыва.       — Что насчёт посещений самой советницы? Она уже в курсе ваших методов?       — У Вас есть полное право мне не доверять, но я действительно не отдавал приказ. Ответственные лица понесут наказание. Этот процесс не быстрый, как и любое судебное разбирательство.       — То есть вы не только садист, но и предпочитаете не марать свои руки и репутацию. Удобно.       Что-то во взгляде инквизитора вспыхивает странным раздражением. Джейс едва выдыхает, чувствуя, как попал в точку.       Виктор долго молчит, раздумывая над своими следующими словами. Взгляд Джейса слегка цепляется за потемневшие точки у его высокого воротника. Синяки от пальцев. Почти незаметные из-за накидки, только Джейс знает, что они там должны быть, и поэтому легко определяет их местоположение. Интересно, болят ли они, мешают ли синяки ему жить. Мелочное злорадство, но ему хочется быть мелочным.       — Я отвечу, как есть. Я долго думал над тем, что скажу, когда смогу навестить вас в больнице. Я как никто понимаю, что доверие между нами едва ли возможно восстановить. Но Вы должны знать — я на вашей стороне, Джейс. Возможно, в будущем я ещё смогу вам это доказать.       — Как благородно с вашей стороны, — выплёвывает каждое слово Джейс.       — Постарайтесь восстановиться. И отнеситесь к суду серьезно, каждое ваше слово может быть использовано против вас, — Виктор поднимается со стула, с трудом сдерживая гримасу боли. — На этом всё. Благодарю вас за встречу.       Когда инквизитор уже находится у дверей, Джейс не сдерживает последний желчный вопрос, который не даёт ему покоя.       — Вы специально приказали им сломать мне ногу? — Джейс смотрит с вызовом. — Пытаетесь отыграться за собственные несчастья?       Мужчина оборачивается, и взгляд янтарных глаз словно налит тяжелой опасной силой. Джейс впервые осознаёт, что видит этого человека перед собой в настоящей ярости. Внутри него борется желание не усугублять конфликт и в то же время едва сдерживаемое побуждение довести дело до конца. Сбить спесь с этого спокойного лица. Заставить инквизитора выдать настоящие чувства и показать, кем он является на самом деле.       — Я бы никогда не опустился до подобного мелочного кретинизма, — проговаривает Виктор сквозь зубы. — Держите впредь подобные мысли при себе, господин Талис. Постарайтесь не оскорблять Ваш исключительный ум такими никчемными домыслами. Вам это не идёт.       Джейс давно не чувствовал, что он умеет испытывать столько стыда. Горячая волна окутывает всё его лицо и грудь. Это глупо, но ему действительно стыдно, будто бы он перешел какую-то невидимую черту и не осознал этого. Ему приходится прикусить язык, чтобы не пролепетать такое привычное вежливое «простите».       Виктор выходит из комнаты, и уже через минуту в палате оказывается Химена. С собой у неё, конечно же, торбочки с домашней едой. Глаза красные и опухшие от слёз, но руки по-прежнему такие же теплые и родные, когда она его обнимает. Джейс давно не чувствовал себя так спокойно. И он в тот же момент забывает про суд, про стыд, про инквизитора… Всё это на короткий миг становится неважным, далёким и Джейс искренне благодарен за эту возможность.       Он не рассказывает матери про пытки, старается убедить её, что инквизитор на его стороне и что суд всего лишь формальность. У Джейса хорошо выходит врать, и он даже слегка разочарован в том, каким человеком он становится, чтобы защитить себя и близких.       Когда Химена уходит, Джейс думает о синяках на шее инквизитора и мысль о том, чтобы снова приложить пальцы к ним и завершить начатое приносит столько же удовольствия, сколько и мысль о том, чтобы сжечь каждую церковь и монастырь в Пилтовере.