Будь со мной.

Тяжесть дум давит нестерпимо. Кажется, что выхода просто нет. Я не из тех, кто сдаётся, но я потеряла путь. Повсюду, куда бы я ни пошла, меня ждут беды, разочарование и боль. Я устала! Я боюсь! Я не могу... Комната, некогда бывшая обителью, крепостью, в которой находили успокоения сестры, мило беседуя, шутя, выбирая наряды, давила и сужалась. Ладе хотелось вырваться, выбежать вон отсюда, чтобы больше не мерещилась Верея, чтобы не пугала. Хотелось уйти отсюда и ото всех воспоминаний. Но куда? Спуститься в кут, чтобы утром ловить осуждающие взгляды матери? Осуждающие за то, что жить осталась нелюбимая дочь. Нет. Лада вылетела в ночную глушь в одной сорочке, босая и простоволосая. Она бежала быстро, бежала и плакала, поддавшись жалости к себе самой, ведь если не она себя пожалеет, то кто? Куда ей бежать? Гулянья стихли, и даже последние пьянчуги уже разошлись по избам, друзей у неё нет, кто успокоил бы да дал кров. Задыхаясь, под бешеный стук сердца Лада шлепала по грязи замерзшими ногами , которые привели её в единственное место, где она чувствовала себя спокойно - в кошару. Ступив на траву и тихонько притворив калитку, девушка подошла к своим овцам и обняла так, как должно обнимать родного человека, коего у неё отняли... Мягкая шерсть овечек успокаивала ее, ночное небо баюкало, а тёмный лес вдали совсем не пугал, здесь она чувствовала себя собой. Прошло около часа, когда Лада пришла в себя и начала мёрзнуть под открытым небом. Ноги совсем заледенели, кожа покрылась мурашками и дрожь пробивала всё тело, но уходить она не собиралась. Останусь здесь. Погибну, заболею - значит судьбе так быть, значит лучше без меня будет, - нашептывала девушка овечке. Незаметно для неё самой в загон вошла тёмная фигура и двинулась в её сторону. Лада подняла глаза, смахивая вновь подступившие слезы, и заметила Волота. Девушка вскрикнула и, потеряв равновесие, завалилась на спину. - Что ты забыла здесь в такой час? - стальной голос прозвучал как набат, мгновенно возвращая Ладу в реальность. В реальность, в которой она, почти голая, на отшибе деревни, вокруг тумана, плакалась овцам. Молодая жрица осторожно встала, но не спешила отвечать, ведь ответа у неё для Волота не было. Вместо этого она потупила взор, слегка склонив голову и нервно приглаживала сорочку. - Отвечай. Или язык проглотила? Не знаешь, как опасно тут? - Я... Мне прогуляться нужно бы... - Серьёзно, Лада? Прогуляться?! В ночь, когда только кощеи отступили? Признавайся, что делаешь, обряд проводишь какой или с туманом дружбу водишь? - он медленно подходил ближе к девушке, но, заметив её подрагивающие плечи, вся спесь сошла и мужчина отступил, растерялся. Лада же не могла сдержать злых слез. Она подняла полные влаги глаза на жреца: - Что нужно вам всем от меня? Оставьте в покое, слышите?! Оставьте, оставьте, оставьте! - девушка отчаянно била руками в грудь Волота и истерика её приобрела масштабы катастрофы. Мужчина скрутил её, сгреб в охапку, уселся на пень и притянул Ладу к себе на колени. Поколотив его ещё пару минут, она сникла, положила голову на грудь жрецу и утихла. Волот не тревожил молодую душу вопросами, он смиренно ждал, грея ее в своих объятиях. - Зачем ты пришёл? Я хотела быть невидимкой, я и так ничто для всех, не хочу больше выносить этого. - О чем ты говоришь? О семье подумай. - О какой семье? Той, что в глаза смотреть мне не может? Отец и мать каждый день сожалеют о смерти Вереи, желая, чтобы я на её месте оказалась. Может, о друзьях подумать? О Драгане, который норовит каждый раз больнее уколоть, или о Тате, что лишь слухи распускает? О, может, стоит об учении подумать, ведь Озар так охотно хочет обучить меня всему? Каждое слово - яд. Ведь знает, что ценна её жизнь, что близкие по-своему горе переживают и не со зла так относятся к ней. Но нужно высказать, нужно выдавить весь этот гной из себя и так нужно, чтобы кто-то помог перевязать рану после. - А для тебя я зачем?... - голубые омуты уставились в глаза Волота, и тот безвозвратно в них утоп.