Без права на чувства: цена власти

Со-ён стояла у стеклянной стены бункера, её пальцы дрожали, сжимаясь в кулаки. Она смотрела, как подводная лодка скрылась в бескрайних глубинах океана, унося с собой последнюю надежду на спасение. На свободу. На другую жизнь. Чун Хи билась в иллюминатор, кричала, разрывая пространство между ними, но звук её голоса поглотила безжалостная тишина воды. Теперь она исчезла. Навсегда. Глубоко вздохнув, Со-ён закрыла глаза, пытаясь заглушить боль, охватившую сердце. Она заставила себя отвернуться. Если она продолжит смотреть в эту стеклянную пропасть, то сломается окончательно. Шаг. Один, второй. Ноги были словно свинцовые, каждая клетка её тела сопротивлялась движению. Бункер вдруг показался ей пустым. Давящим. Он словно превратился в огромный аквариум, где она – единственная живая рыба, обречённая метаться в пределах прозрачных стен, пока не истощится и не утонет в своей же безысходности. Она прошла мимо огромного отверстия в центре бункера – вода в нём больше не волновалась, словно Чун Хи никогда здесь и не было. Сколько ещё людей она потеряет? Сколько ещё ей придётся отпустить? Она подошла к выходу, сканер мгновенно распознал её лицо, и массивная дверь разъехалась в стороны с характерным шипением. Секунда – и вот она снова в коридорах. Тёмные. Глухие. Теперь они напоминали ей склеп. Со-ён шла медленно, словно в забытьи. Коридоры извивались, уходили в темноту, но она знала дорогу. Здесь она провела слишком много времени. За каждым углом ей казалось, что она слышит голос Чун Хи. —“Со-ён, не оставляй меня!” Она резко остановилась, вцепившись в грудь пальцами, словно пытаясь вырвать из неё этот призрачный голос. Но за поворотом была лишь пустота. Стены, которые помнили слишком много боли. Она шла дальше. Лёгкий гул системы вентиляции отдавался в ушах. Равномерное жужжание скрытых камер, наблюдающих за каждым её шагом, теперь раздражало. Она вспомнила, как они шли здесь вместе. Как Чун Хи озиралась по сторонам, шептала что-то себе под нос, тревожно сжимая кулаки. Теперь её нет. Эта мысль пронзила сердце, как холодный клинок. Наконец, она достигла двери, ведущей в кабинет. Глубокий вдох. Она подняла ладонь, приложила её к сканеру. Дверь тихо открылась, впуская её внутрь. Здесь всё было по-прежнему. Тот же стол. Те же книги. Та же тьма за окном. Но всё внутри неё изменилось. Где-то там, далеко, Чун Хи возвращалась в свою жизнь. А Со-ён оставалась здесь. В этом аду. Всё здесь кажется чужим, ненастоящим — словно это не её место, не её жизнь. В груди разливается ледяное оцепенение, но внутри, под этой коркой холода, клокочет ураган. Чун Хи нет. Эти два слова обрушиваются на неё, словно удар в солнечное сплетение. Она делает шаг — и вдруг её ноги подкашиваются. Со-ён опускается на пол, тяжело дыша, сжав руками виски. — Нет…нет… — срывается с её губ. Голос дрожит, захлебывается в рыданиях. Пальцы вцепляются в волосы, сжимают их так, что боль пронизывает кожу. Но ей всё равно. Эта боль ничтожна по сравнению с той бездной, что разверзлась внутри. Вспышками перед глазами встаёт Чун Хи — её лицо, искажённое страхом, её руки, изо всех сил бьющие по стеклу, её беззвучный крик. Со-ён зажмуривается, тряся головой. — Нет! Она резко срывается с места и со всей силы опрокидывает стул. Глухой удар разносится по кабинету, но даже он не способен заглушить разрывающее сердце отчаяние. Она хватается за край стола, но пальцы дрожат, не находят опоры. Следующая вспышка памяти — глаза Чун Хи, наполненные мольбой, паникой. Со-ён содрогается. — НЕТ! Она бьёт ладонями по столу, раз, другой, сильнее. Её крик срывается, превращается в болезненный стон. Она прижимает руки к лицу, но слёзы льются сквозь пальцы, капая на пол. Она больше не контролирует себя. Ноги подкашиваются, она оседает на колени, обхватывает себя руками, покачиваясь взад-вперёд. Грудь сдавливает так, что невозможно вдохнуть. Боль душит, ломает, разрывает изнутри. — Чун Хи… — голос осипший, дрожащий. — Чун Хи, вернись…пожалуйста… Но комната безмолвна. Чун Хи больше нет. Рыдания снова сотрясают её. Она падает вперёд, грудью на холодный пол, сжимая кулаки. Время теряет смысл. Минуты текут вязко, медленно, но её тело продолжает содрогаться в конвульсиях истерики. Она царапает ногтями пол, вжимается в него, пытаясь найти хоть какую-то опору, хоть что-то, что удержит её на поверхности. Но внутри уже только пустота. Леденящая, бескрайняя. — Прости меня… — едва слышно вырывается из пересохшего горла. Только её никто не слышит. Рыдания разрывают её грудь, не оставляя ни единого глотка воздуха. Со-ён трясётся, дрожит, цепляется за пустоту. В висках гремит стук крови, а сердце будто хочет вырваться из груди. — ЧУН ХИ! Крик срывается с её губ, дикий, отчаянный, будто последнее, что осталось в этом мире. Она рывком поднимается на ноги, пошатывается, хватается за стол, но вместо того, чтобы опереться, со всей силы опрокидывает всё, что на нём стоит. Документы разлетаются в воздухе, бумаги кружатся, падают на пол, словно осенние листья. Чернильница срывается с края, разбиваясь, оставляя зловещие тёмные пятна на полу. Но Со-ён не видит. Она ничего не видит. Она хватает вазу, стоящую у стены, и швыряет её в дальний угол. Осколки разлетаются во все стороны, острыми вспышками отражая свет. Эта боль невыносима. Она пожирает её изнутри. Она хватается за стул, с грохотом опрокидывает его, затем ещё один, срывает книги с полки, раскидывает их по комнате. — НЕТ! — снова и снова. Каждый крик — как нож в горле. Она налетает на зеркало, в котором отражается обезумевшее лицо — мокрые от слёз щёки, расширенные глаза, безумие и боль, смешавшиеся в единый порыв. Со-ён не узнаёт себя. И ей всё равно. Размахнувшись, она бьёт кулаком по стеклу. Треск, звон, боль в костяшках пальцев, но всё это неважно. Она бьёт снова, ещё и ещё. Зеркало осыпается осколками, её рука дрожит, из рассечённой кожи струится кровь. Но Со-ён не чувствует её. Она оседает на колени посреди разгромленного кабинета, среди разбитых вещей, рассыпанных бумаг, осколков. Дышать тяжело. Грудь ходит ходуном. Тишина. Со-ён всхлипывает, срывается на рыдания, обхватывает себя руками, раскачивается вперёд-назад, словно пытаясь унять шторм внутри. Но он не унимается. Она задыхается в этом горе, в этой боли, в пустоте, что теперь разъедает её изнутри. — Чун Хи… — её губы беззвучно шепчут имя. — Почему ты оставила меня?.. Но ответа нет. Его больше не будет.

***

Ги Хун и Чон Бэ сидели на коленях с поднятыми руками. Они понимали что это конец. Патроны закончились, их окружили. Проиграли…треугольники стояли направляя дуло автоматов прямо на них. В одно мгновение треугольники расступились и по лестнице в лабиринте тёмных коридоров быстрым шагом спускалась чёрная фигура ведущего, под светом ослепительных прожекторов, Подойдя к ним он замер. Его лицо в маске была направлена прямо на них. Время, казалось, застыло. Ги Хун стиснул зубы, сжав пальцы в кулаки. Ведущий молчал. Лишь спустя несколько секунд поднёс пистолет, направляя его прямо в голову Чон Бэ. Зал погрузился в гробовую тишину. —Игрок 456, вам понравилась игра?— раздался его ровный, бездушный голос. Ги Хун распахнул глаза. Прогремел выстрел. Тело Чон Бэ дёрнулось, его колени подкосились, а жизнь мгновенно покинула глаза. Ги Хун не успел его поймать. Он упал на холодный пол, а багровая кровь быстро растеклась под ним. Ги Хун застыл. Он смотрел на своего друга, на его безжизненное лицо, на пустой взгляд, устремлённый в потолок. —НЕТ!!!— его крик прорезал воздух, сотрясая стены арены. Но Ведущий уже убрал пистолет в кобуру, развернулся и быстрым шагом направился прочь из зала. Красные квадраты молча расступались перед ним, не осмеливаясь заговорить. Злость разгоралась в нём, пульсируя в висках с каждым шагом. Со-ён. Она опять сделала по-своему. Опять. Где она была всё это время? Зачем исчезла, когда они должны были действовать слаженно? Они месяцами готовили этот план, а она в очередной раз поставила всё под угрозу. Его шаги гулко отдавались в коридорах, холодный мраморный пол словно усиливал звук. Он ускорился. «Чёртова Со-ён…» С момента её исчезновения он пытался сохранять контроль, но чем дальше заходила игра, тем больше она испытывала его терпение. Она думала, что может поступать так, как ей вздумается? Она думала, что он позволит ей просто нарушать правила, когда вздумается? Кулаки сжались. Она всегда была упрямой. Слишком упрямой. Но сегодня она перешла черту. Сначала исчезновение. Потом странное поведение. И теперь… Он покачал головой. Он знал, что игрок 222 пропала. Квадраты сообщили ему об этом, но он ещё не выяснил подробности. Исчезновение игрока — серьёзное нарушение. И если в этом замешана Со-ён… Злость закипала внутри. Но под этим слоем ярости скрывалось нечто большее. Тревога. Он ненавидел признавать это, но когда не нашёл её среди игроков, когда не видел её на экранах камер… где-то глубоко внутри шевельнулось беспокойство. Это раздражало. Он отбросил эти мысли. Он был слишком зол, чтобы анализировать свои чувства. Остался последний поворот. Кабинет Со-ён. Он подошёл к двери и резко распахнул её, не удосужившись даже постучать. — Какого чёрта ты не в комнате игроков?! — его голос гремел, словно выстрел. — Ты чуть не сорвала весь план! Он резко захлопнул за собой дверь, раздражённо скинув капюшон. — Тебе так нравится действовать мне на нервы?! Но едва слова слетели с его губ, он услышал это. Рыдания. Не просто тихие всхлипы, а настоящий животный вой, который срывался на крик. Звук пробрал его до костей. Он резко остановился, нахмурившись. Со-ён? Он шагнул вперёд, направляясь на звук. Его взгляд заметил хаос в кабинете — мебель сдвинута, бумаги разбросаны по полу, среди них тускло поблёскивали осколки стекла. В центре всего этого хаоса, на холодном полу, среди беспорядка, лежала она. Со-ён. Скрученная в клубок, она обхватывала себя за живот, а её тело содрогалось от рыданий. Кровь. На её ладонях были порезы, запястья испещрены тонкими линиями, из которых сочилась алая жидкость. Он перевёл взгляд на осколки. Разбитое зеркало. Она разбила его… Он замер. Со-ён захлебнулась очередным криком, и вдруг, пронзая тишину кабинета, раздалось: — Чун Хи… моя Чун Хи,— шептала она.— НЕТ! Она закричала так, что его тело пробрало дрожью. В этом крике было всё. Боль. Гнев. Отчаяние. Опустошённость. Она не просто плакала. Она разрывалась. Он не мог пошевелиться. Никогда… никогда в жизни он не видел её такой. Он видел её разной — холодной, жестокой, властной. Он видел её с презрительной усмешкой на губах, видел, как её глаза вспыхивали огнём гнева, как она небрежно раздавливала людей под своим каблуком. Но сейчас перед ним была не Со-ён, которую он знал. Перед ним была разбитая девушка. Потерянная. Сломленная. И это почему-то… Задело его. В груди неприятно кольнуло, но он даже не понял, что это за чувство. Её плечи вздрагивали, её пальцы дрожали. Кровь продолжала капать с её ладоней. Сильная, несгибаемая Со-ён — сломленная, разорванная на части, рыдающая на полу среди осколков своей боли. Он смотрел на неё. И впервые не знал, что делать. Ведущий смотрел на Со-ён, лёжащую на полу среди разбросанных бумаг и осколков стекла. Она тряслась, безудержно рыдая, её пальцы судорожно сжимали живот, а губы снова и снова шептали имя: — Чун Хи… моя Чун Хи… нет… нет… Звук её плача будто пропитал стены кабинета, сделав их глухими, словно пропустившими сквозь себя всю её боль. Ведущий даже не сразу осознал, что делает, когда дрожащей рукой потянулся к маске и стянул её с лица. Холодный металл маски на мгновение ещё оставил след на его коже, но это не имело значения. Сердце бешено колотилось в груди. Он чувствовал… что? Раздражение? Злость? Нет. Что-то другое. Нечто незнакомое, давящее на грудь изнутри. Её крики и рыдания, полные отчаяния, казалось, сжимали воздух вокруг него, делая его густым и вязким, как смола. Он шагнул к ней и, не раздумывая, опустился на корточки, его голос прозвучал неожиданно мягко: — Со-ён… Она не слышала. Её глаза были затуманены слезами, а губы дрожали, когда она повторяла сквозь всхлипы: — Она ушла… Чун Хи… Она ушла… Её плечи содрогались от рыданий, а дыхание сбивалось, превращаясь в судорожные всхлипы. Она не просто плакала — она разрывалась. Ведущий осторожно дотронулся до её плеча, пытаясь привести её в чувство, но она не отреагировала. Тогда он наклонился ближе, его руки обхватили её худые плечи, и он осторожно приподнял её. Её тело было безвольно, словно у куклы с оборванными нитями. Она не могла сидеть, её голова бессильно упала ему на грудь, и он почувствовал, как влажные от слёз пряди её волос прилипли к его рубашке. — Со-ён, ты вся в крови, — сказал он, заметив глубокие порезы на её руках. Она будто не слышала. Её пальцы дрожали, а руки сжимались в кулаки, не обращая внимания на стекающую по ним кровь. Он видел, как она дышала — слишком быстро, хаотично, словно задыхаясь от собственных рыданий. Ведущий осторожно коснулся её лица, заставляя её посмотреть на него, но её взгляд был стеклянным, наполненным такой болью, что у него внезапно пересохло во рту. — Со-ён, тебе нужно обработать раны, — сказал он, стараясь говорить твёрдо, но не грубо. Она резко дёрнула головой, её губы снова задрожали. — Чун Хи… — голос её оборвался, превратившись в сдавленный крик, полный отчаяния. Он не знал, что сказать. Какую фразу можно подобрать, чтобы хоть немного ослабить эту боль? — Со-ён… — он сам не понял, когда его руки крепче обвили её хрупкое тело. Он не знал, как утешать людей. Он никогда этого не делал. Но в этот момент он не мог просто стоять в стороне. Он просто держал её. Долго. Тепло её дрожащего тела, тихие всхлипы, которые то утихали, то вновь превращались в раздирающие душу рыдания, наполняли кабинет удушающим отчаянием. — Дыши… — едва слышно сказал он, почти шёпотом. — Тебе нужно дышать, Со-ён… Она вздрогнула, как будто впервые услышав его слова, и снова захлебнулась всхлипом. — Я… я не могу… — прошептала она, вцепившись в его плечи. — Ты можешь. Ты должна, — его голос был твёрдым, но в нём была нотка, которую он сам в себе не узнавал — нотка беспокойства. Она судорожно вдохнула, но воздух словно не доходил до лёгких. — Спокойно, — он осторожно прижал её голову к своей груди, позволяя ей услышать его ровное сердцебиение. Она не сопротивлялась. Просто сидела, обнимая себя за живот, позволяя его рукам крепко держать её. Со-ён больше не кричала. Но её рыдания не прекращались. Она больше не срывалась на крик, но её плечи вздрагивали, слёзы стекали по её щекам и пропитывали ткань его рубашки. Ведущий не знал, сколько времени прошло. Может, несколько минут. Может, час. Но он просто сидел рядом, позволял ей выплакать всю боль, которую она хранила внутри. Он не говорил. Просто держал её. И впервые за долгое время он чувствовал, что должен был быть здесь. Ведущий видел, что Со-ён не в состоянии двигаться. Она всё ещё тяжело дышала, её тело содрогалось от истерики, губы дрожали, а лицо было мокрым от слёз. Она выглядела опустошённой, разбитой, как сломанная кукла. Он не мог просто оставить её так. Решительно он протянул руки и осторожно подхватил её с пола. Со-ён была лёгкой, словно у неё не осталось сил даже на то, чтобы сопротивляться. Она не пыталась оттолкнуть его, не вырывалась, не кричала. Просто уткнулась лицом в его плечо и снова зарыдала. Ведущий крепче прижал её к себе. Её дыхание обжигало его шею, пальцы вцепились в ткань его костюма. Он чувствовал, как её тело то напрягается, то ослабевает, словно она балансирует на грани полного истощения. Он быстрым шагом направился в сторону ванной комнаты. Дверь была приоткрыта, и он, не раздумывая, толкнул её плечом. Помещение было стерильным, как и всё в этом проклятом месте. Белый кафель, холодный свет. Всё казалось безжизненным. Он аккуратно опустил крышку унитаза и осторожно усадил её. Со-ён по-прежнему тяжело дышала, склонив голову, её плечи мелко дрожали. Ведущий присел перед ней, внимательно всматриваясь в её лицо. — Со-ён, — его голос был гораздо мягче, чем обычно. Она не ответила. Только глухо всхлипнула. Он сделал глубокий вдох. — Тебе нужно успокоиться, — он потянулся к её лицу, убирая прилипшие пряди волос со лба. Но Со-ён покачала головой, задыхаясь от новых рыданий. — Нет…нет… — её губы дрожали, она всё ещё сжимала себя за живот, словно пытаясь удержать всю боль внутри. Ведущий нахмурился. Он понимал её чувства. Он знал, что она сейчас разрывается на части, что её душит горе, но… Она беременна. Он крепко сжал челюсти. — Со-ён, — он снова позвал её, стараясь, чтобы голос оставался твёрдым, но не резким. — Ты должна взять себя в руки. Она судорожно втянула воздух. — Если ты будешь так продолжать, у тебя может случиться выкидыш, — его голос звучал глухо, почти отстранённо. — Если это произойдёт, у тебя откроется сильное кровотечение. Со-ён перестала плакать так резко, что он даже испугался. Она медленно подняла голову. В глазах больше не было только боли — в них теперь читался страх. — Врачей на острове нет, — продолжил он, вглядываясь в её лицо. — Если ты потеряешь слишком много крови, ты умрёшь. Он увидел, как её зрачки расширились. Её губы приоткрылись, но она не смогла ничего сказать. Это осознание ударило её сильнее, чем все его предыдущие слова. Ведущий закрыл глаза, тяжело выдохнул. Он вспомнил, как когда-то точно так же держал на руках свою жену, когда она ослабела до такой степени, что уже не могла стоять на ногах. Как в отчаянии пытался что-то сделать, но ничего не мог. Как бессильно смотрел, как жизнь покидает её тело. Он открыл глаза и посмотрел на Со-ён. Он не мог позволить, чтобы это повторилось. Не снова. Он протянул руку и мягко провёл пальцами по её запястью. — Где аптечка? — спросил он. Со-ён не ответила. Она всё ещё тяжело дышала, её грудь вздымалась от сдерживаемых рыданий. — Покажи пальцем, — сказал он более настойчиво. Её рука дрожала, когда она подняла её и указала на шкафчик над раковиной. Ведущий быстро поднялся, открыл его и вытащил небольшую аптечку. Повернувшись обратно к Со-ён, он увидел, что она по-прежнему сидит, прижавшись спиной к стене, её взгляд был отрешённым. Он сел перед ней на корточки и медленно потянулся к молнии её кофты. — Я сниму это, — предупредил он, но она даже не шелохнулась. Осторожно, с той же бережностью, с какой он когда-то касался любимой женщины, он снял с неё кофту. Под ней была белая футболка, испачканная кровью. Он посмотрел на неё. Она выглядела такой хрупкой. Такой уязвимой. И он ничего не мог с этим поделать. Ведущий внимательно смотрел на Со-ён. Она сидела на унитазе, её плечи дрожали, глаза были покрасневшими, дыхание тяжёлым. Следы слёз пересекали её лицо, смешиваясь с испачканной кровью кожей рук. Он знал, что нужно обработать раны, но прежде… — Тебе нужно принять душ, — сказал он негромко. Со-ён медленно подняла на него взгляд. В её глазах плескалась усталость, пустота, боль. Она не ответила. Только чуть заметно кивнула, всё ещё содрогаясь от рыданий. Он глубоко вдохнул. — Ты сможешь сама раздеться? — его голос звучал ровно, но в нём скользнула нотка нерешительности — или помочь? Он прекрасно понимал, как натянуты их отношения. Уже месяц между ними тянулась стена обид, глухого молчания и сдержанных эмоций. И теперь он не знал, как она отреагирует на его предложение помочь. Но, к его удивлению, Со-ён снова кивнула. — Хорошо, — пробормотал он. Сначала он потянулся к пуговицам своего плаща. Ткань слегка шуршала, когда он снял его, аккуратно повесив на крючок у стены. Затем расстегнул рубашку, стянул её с себя и оставил рядом с плащом. Он остался в одних чёрных брюках и туфлях, чувствуя, как прохладный воздух ванной касается его кожи. Со-ён слегка вскинула на него взгляд, но ничего не сказала. Он снова опустился перед ней, внимательно глядя в её лицо, давая ей возможность передумать. Но она не остановила его. Медленно, с осторожностью, он потянулся к подолу её футболки. Кончики пальцев коснулись ткани, и он ощутил, как Со-ён мелко вздрогнула. — Подними руки, — сказал он тихо. Она послушно повиновалась, позволив ему стянуть с себя испачканную кровью футболку. Ткань легко соскользнула с её тела, и он увидел, как тонкие плечи напряглись от холода. На коже всё ещё были следы слёз, багровые царапины от осколков стекла. Ведущий стиснул челюсти, подавляя в себе вспыхнувший гнев. Слишком много боли. Он снова потянулся к ней, теперь к поясу её штанов. — Встань, — мягко попросил он. Она сделала это медленно, почти неуклюже, словно её ноги не держали. Кожа на его руках горела, когда он стягивал с неё брюки, стараясь не задевать порезы. Они тяжело упали к её ногам, и Со-ён без слов вышла из них. Теперь перед ним была только последняя преграда. Ведущий заставил себя выровнять дыхание. Его пальцы потянулись к тонкой ткани её нижнего белья. Едва ощутимое прикосновение. Он почувствовал, как его тело отреагировало. Чёрт. Он резко прогнал эту мысль. Сейчас не время. Не место. Глубоко вдохнув, он медленно стянул с неё последнюю деталь одежды, стараясь не задерживать взгляд на её теле дольше, чем это необходимо. Со-ён вся дрожала. — Давай, — негромко сказал он, взяв её за руку. Она позволила ему вести себя. Он осторожно помог ей забраться под душ, поддерживая, пока она переступала порог. Её ноги казались неустойчивыми, словно она могла упасть в любой момент. Когда она оказалась под тёплыми струями воды, он замер, наблюдая за ней. Вода стекала по её коже, смывая грязь, кровь, но не боль. Он понимал — ей нужно больше, чем просто вода, чтобы очиститься от всего, что произошло. Но это было всё, что он мог дать ей прямо сейчас. Со-ён стояла, слегка покачиваясь, упираясь руками в холодную стену. Казалось, вода забирает её последние силы, но в то же время приносит слабое облегчение. Ин Хо стоял рядом, молча наблюдая. Никогда прежде он не делал ничего подобного. Заботиться о ком-то так… интимно. Не в плане влечения, а в плане чего-то большего. Чего-то, что делало его уязвимым. Он глубоко вдохнул и потянулся к полке. Взял гель для душа, открыл крышку. В нос ударил слабый аромат лаванды, смешанный с чем-то сладким и цветочным. Запах, который всегда был на её коже. Он выдавил немного геля на ладонь, затем взял мочалку, растерев по ней прозрачную, пахучую жидкость. — Я помогу, — его голос был низким, тихим, почти неуверенным. Со-ён не ответила. Только слегка кивнула, продолжая смотреть в одну точку на стене. Он протянул руку вперёд и осторожно коснулся мочалкой её кожи. Сначала грудь. Делая это медленно, аккуратно, он провёл по ключицам, затем опустился ниже. Провёл по изгибу её груди, стараясь не задеть слишком чувствительные места. От этих действий её соски сразу затвердели. Пена ложилась мягкими белыми пятнами, стекая вниз. Затем живот. Он почувствовал, как напряглись её мышцы, когда он коснулся нежной кожи живота. Беременность… Мысль вспыхнула в его голове, но он тут же отогнал её прочь. Он прошёлся ниже, чувствуя, как в штанах стало тесно. Всё же у них давно не было близости, и это затуманивало разум. Быстро закончив, он не позволил себе задерживаться на этом дольше, чем необходимо дабы не сорваться, и не поддаться искушению. Сжатая челюсть, ровное дыхание. Соберись. Он двинулся дальше, перешёл к плечам. Осторожно водил мочалкой по её коже, смывая следы грязи, крови, боли. Затем опустился к спине, чувствуя, как напряглись её лопатки, когда он провёл вдоль позвоночника. Ягодицы. Он проглотил ком в горле, продолжая двигаться уверенно, но быстро. Когда её тело было покрыто пеной, он отложил мочалку и взял душевую лейку. Тёплая вода смывала мыльные разводы, оголяя чистую кожу, нежную, покрасневшую после тёплого пара. Ведущий смотрел, как вода стекает по её телу, исчезая в сливе, и чувствовал что-то странное. Не желание. Не похоть. Что-то большее. Забота. Что-то, что он не мог себе позволить. Ведущий провёл ладонями по её плечам, чувствуя горячую кожу под пальцами. Затем потянулся за шампунем, стоящим на полке. Обычный флакон с прозрачной жидкостью. Он открыл крышку и вдохнул слабый запах чего-то травяного, цветочного. Такой же аромат исходил от её волос, когда она была рядом. Когда всё было…проще. Выдавив немного шампуня на ладони, он разогрел его между пальцами, а затем осторожно коснулся её головы. Со-ён едва заметно вздрогнула. Он начал с висков, мягкими движениями втирая шампунь в её кожу. Пальцы осторожно массировали голову, разгоняя напряжение, впитывая её боль. Волосы у неё были длинные, гладкие, тёмно-каштановые. Когда он проводил по ним пальцами, они струились между его ладонями, словно шёлк. Он двигался медленно, стараясь не дёргать пряди. Нежно. Потому что впервые в жизни он позволил себе такую заботу. Пена стекала вниз, оставляя белесые разводы на её плечах. Ведущий продолжал, осторожно массируя затылок. Он знал, что это место часто болит у людей, когда они нервничают. А она нервничала всегда. — Закрой глаза, — его голос прозвучал неожиданно мягко. Она послушалась, не спрашивая, зачем. Он взял душевую лейку и направил тёплую воду на её волосы. Пена стекала вниз, оголяя её чистые, мокрые пряди. Они прилипли к её шее, к спине. Он провёл пальцами по волосам, помогая смыть остатки шампуня. Когда последние капли пены исчезли в сливе, он опустил душ и медленно убрал прядь с её лица. Она не открывала глаз. А он не мог отвести взгляд. Как же она устала. Как же он устал. Но в этот момент ему хотелось просто… Держать её. Хотя бы ещё немного. Ин Хо выключил воду, и в ванной воцарилась тишина. Только капли стекали по её плечам, падая на кафельные плитки. Со-ён стояла перед ним, мокрая и уставшая. Он взял большое махровое полотенце, развернул его и поднёс к её плечам. — Подними руки, — тихо сказал он. Она повиновалась, и он осторожно накрыл её тело полотенцем, укутывая, словно хрупкое стекло. Ткань впитывала влагу, но он всё равно был осторожен — её руки были в порезах, и каждое неосторожное движение могло причинить ей боль. Он провёл полотенцем по её плечам, мягкими движениями промокнул грудь и живот, опускаясь ниже. Её кожа была тёплой после горячего душа. Когда он дошёл до её запястий, то замедлился, стараясь не касаться ран. Кровь уже не текла, но порезы выглядели болезненными. Ведущий сжал челюсти, ощущая глухую злость — не на неё, а на себя. Как он допустил это? Как он мог позволить ей довести себя до такого состояния? Если бы он знал к чему приведёт его поступок, он бы не делал этого. Он сглупил, сломал её. Ему хотелось дать себе пощёчину. "Во что ты превратился, Ин Хо?", мыслено задал себе вопрос ведущий. Чудовище… Отогнав эти мысли, он аккуратно промокнул полотенцем её спину, затем осторожно обернул его вокруг её тела и зафиксировал на груди. Теперь она была надёжно укутана. Но всё равно выглядела такой…уязвимой. Он поднял ещё одно полотенце и осторожно провёл им по её волосам. Пальцы сжимали ткань, впитывая влагу, промакивая длинные тёмные пряди. Со-ён молчала, просто стояла перед ним, позволяя заботиться о себе. Она не сопротивлялась. И это пугало его сильнее всего. Ведущий осторожно взял её за руку, словно боялся, что она рассыплется от одного неосторожного движения. — Пойдём, — тихо сказал он. Со-ён не сопротивлялась, позволяя ему вести себя обратно к унитазу. Он опустил крышку и мягко усадил её. Она выглядела такой уставшей. Такой сломанной. Ведущий глубоко вдохнул, пытаясь подавить странное чувство внутри — что-то между болью и злостью. Боль за неё. Злость на себя. Он взял аптечку, открыл её и достал антисептик. Смочил ватный диск, поднял её руку и, как можно нежнее, провёл им по порезам. — Ай… — Со-ён резко дёрнулась, зашипев от боли. Её пальцы сжались в кулак, а губы побелели от напряжения. Ведущий, не раздумывая, поднял её запястье к губам и тихо подул на рану, стараясь облегчить жжение. Он почувствовал, как её тело вздрогнуло. — Так лучше? — тихо спросил он. Она кивнула, едва слышно. Но он всё равно был осторожен. Каждое его движение было мягким, заботливым. Он обработал оставшиеся порезы, затем достал бинт. Аккуратно намотал его вокруг её запястья, фиксируя повязку, но не затягивая слишком сильно. Её кожа была тёплой под его пальцами. Он чувствовал биение её пульса. Когда он закончил, то опустил её руку и посмотрел ей в глаза. — Всё, — сказал он. Но Со-ён не ответила. Просто смотрела на него снизу вверх. Слабая, уставшая. Такая чужая. И в то же время… такая своя. Ведущий ещё раз осмотрел её забинтованные руки, проверяя, не затянул ли повязки слишком туго. Со-ён всё это время молчала, лишь время от времени моргая тяжёлыми, покрасневшими от слёз глазами. Он чувствовал её взгляд на себе, но не знал, что сказать. Молчание повисло между ними — плотное, липкое, будто холодный туман. Затем он глубоко вдохнул и протянул к ней руки. — Идём, — голос прозвучал тише, чем он рассчитывал. Она не сопротивлялась. Как сломанная кукла, она позволила ему подхватить себя на руки, даже не пыталась держаться за него — просто безвольно откинулась к нему на грудь, закрыв глаза. Он почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Тонкая, лёгкая. Её тело казалось почти невесомым. Разве можно было довести себя до такого состояния? Его шаги были осторожными, почти бесшумными, когда он направился в спальню. Дверь туда находилась прямо в её кабинете, скрытая среди тёмных деревянных панелей стены. Он прижал её ближе, толкнул ногой дверь и вошёл. Комната встретила его тишиной. Она была просторной, но угнетающе пустой. Здесь не было окон — ни единого луча дневного света. Только приглушённый электрический светильник, стоящий на тумбе у кровати, разливал в углах комнаты мягкие тени. Высокий шкаф в углу, чёрное кожаное кресло рядом с небольшой стеклянной тумбой. Небольшая полка с несколькими книгами. Но главное в этой комнате —кровать. Большая, с чёрным изголовьем и идеально заправленными простынями графитового цвета. Одеяло аккуратно сложено, подушки лежат ровно. Всё выверено, стерильно. Словно никто здесь не спит. Словно здесь вообще не живут. Ведущий осторожно опустил Со-ён на край кровати. Её тело чуть покачнулось, но она не сопротивлялась. Просто сидела, сгорбившись, глядя в пол. Он медленно выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз. — Удобно? — спросил он. Она не ответила. Просто продолжала молчать. В этой тишине было слишком много боли. Слишком много несказанного. Он сжал пальцы в кулак, подавляя раздражение. Хотелось что-то сказать, но он не знал, какие слова подойдут. А значит, оставалось только одно. Молчаливо быть рядом. Ведущий молча подошёл к шкафу, который указала Со-ён. Его пальцы скользнули по холодной ручке, и с лёгким щелчком дверца распахнулась. Внутри — ровные стопки одежды, аккуратно разложенные, как и всё в её жизни… кроме неё самой в этот момент. Его взгляд зацепился за шелковую пижаму. Тонкая ткань перламутрово отсвечивала в тусклом свете спальни, будто сотканная из лунного света. Аккуратная рубашка с короткими рукавами и крошечные шорты, слишком лёгкие для холодного ночного воздуха. Рядом, на соседней полке, — чёрные кружевные трусики. Он взял их вместе с пижамой, чувствуя, как в груди сдавливает странное, почти болезненное чувство. Со-ён сидела на кровати, ссутулившись, обхватив себя руками. Она выглядела такой хрупкой, будто любое неосторожное движение могло окончательно сломать её.Влажные волосы растрепались, капли воды стекали по коже. Полотенце, небрежно замотанное на её теле, уже немного сползло с плеч, обнажая ключицы. Он глубоко вдохнул, подавляя ненужные мысли. Сейчас не время для этого. —Давай, я помогу,— сказал он ровным голосом, присаживаясь перед ней. Она ничего не ответила. Только чуть заметно кивнула, позволяя ему заботиться о себе. Он осторожно развернул её к себе, затем мягко сжал край полотенца и потянул вниз. Ткань бесшумно соскользнула, оставляя её уязвимой перед ним. Со-ён не пыталась прикрыться, не отводила взгляда — просто сидела перед ним в тусклом свете спальни, сломленная, потерянная, опустошённая. Он отвернулся, давая ей хоть немного личного пространства, и протянул ей трусики. —Надень,— тихо сказал он. Она послушно взяла их дрожащими пальцами и медленно натянула, двигаясь неуклюже. Даже такое простое действие давалось ей с трудом — тело не слушалось, каждый порез болезненно отзывался. Ведущий заметил это и,не раздумывая, опустился на колено перед ней, помогая ей просунуть ноги в мягкую ткань. —Я сама,— едва слышно выдохнула она. Но он не убрал руки. Его пальцы, обычно твёрдые и уверенные, теперь двигались осторожно, почти благоговейно, помогая ей натянуть ткань повыше, пока она не оказалась полностью прикрыта. После этого он взял пижамную рубашку и развернул её. —Руки. Она послушно подняла их, и он аккуратно продел рукава на её ослабленные руки, стараясь не задеть повязки. Тонкая шелковая ткань легко скользила по её коже, но ему казалось, что она дрожит, словно покрытая инеем. Когда он наконец застегнул на ней последнюю пуговицу, он не сразу убрал руки. Кончиками пальцев он на мгновение задержался на её ключице, ощущая, как быстро колотится её сердце под тонкой кожей. Со-ён чуть дрогнула. Не от холода. Ведущий отстранился и глубоко вдохнул, осознавая, как его собственное тело напряглось.Тёплая, почти болезненная волна чувств захлестнула его, но он быстро подавил её.Не сейчас. Не здесь. Она была не просто хрупкой сейчас. Она была разбитой. И именно он был причиной этого. Ведущий остался на коленях перед ней, держа в руках шортики.Тонкая ткань почти невесомо лежала у него на ладони, но почему-то казалась тяжелее, чем должна была.Он поднял взгляд на Со-ён — она сидела перед ним, опустив голову, её мокрые волосы липли к щекам, глаза смотрели в пустоту. —Надень их,— мягко сказал он. Она медленно разжала пальцы, позволяя полотенцу соскользнуть окончательно. Ведущий не отвёл взгляда, но в нём не было ничего, кроме заботы. Она не была для него сейчас женщиной, не была той, с кем он делил постель. Она была кем-то, кого он разрушил. Он осторожно взял её за ногу, мягко приподнял и продел одну ступню в шорты, затем другую. Она никак не сопротивлялась, лишь молча позволяла ему одевать её, как беспомощного ребёнка. —Поднимись чуть-чуть,— попросил он. Со-ён слабо опёрлась на его плечо, поднимая бедра, и он бережно натянул на неё шортики, проводя ладонями по её бёдрам.Его руки действовали осторожно, как будто любое неловкое движение могло причинить ей ещё больше боли. Когда он закончил, то слегка отстранился и посмотрел на неё.Теперь она выглядела не такой уязвимой, но всё же сломанной. —Ложись,— тихо сказал он. Она не двинулась. Тогда он наклонился, провёл рукой по её спине, поддерживая её под плечами, и осторожно помог лечь на кровать.Её тело было тёплым, но в этой теплоте было что-то болезненное — лихорадочное, выгоревшее. Когда её голова коснулась подушки, она глубоко вдохнула, но не закрыла глаза. Ведущий сел рядом. Тишина окутала их, пропитываясь призрачным запахом влаги, чистого шампуня и её боли. Он не знал, что сказать. Не знал, что можно сказать в такой момент. Вместо этого он просто остался рядом. Ведущий уже поднялся с кровати. Ему казалось, что он сделал всё, что мог. Она была в чистой одежде, раны обработаны, слёзы постепенно иссякали. Но стоило ему сделать шаг к двери, как он почувствовал,как её тонкие пальцы обхватили его запястье. —Не бросай меня…— её голос был хриплым, слабым, почти безжизненным. —Полежи со мной… Он застыл. В комнате было так тихо, что он слышал, как капли воды стекают с её волос на подушку. Её рука дрожала. Она держалась за него так, словно, если он уйдёт, она просто исчезнет. Он медленно опустил взгляд на её лицо.Красные, воспалённые глаза, бледная кожа, губы, которые всё ещё дрожали. Он не знал, почему раздумывал. В конце концов, он всё равно бы не уснул. Молча он разулся, поставил лакированные туфли у кровати и,оставаясь в одних чёрных брюках, медленно приподнял одеяло. Со-ён немного отодвинулась, освобождая для него место. Когда он лёг рядом, она не колебалась ни секунды —потянулась к нему, прижалась, как испуганный ребёнок, спрятавшийся в тени взрослого. Её лоб упёрся в его ключицу, руки сжались на его груди, а ноги едва заметно подогнулись ближе к нему. Он не двигался. Слишком близко. Слишком хрупко. Он чувствовал, как её дыхание касалось его кожи.Тёплое, прерывистое, почти болезненное. —Не уходи…— выдохнула она. Он не ответил, но его рука медленно легла ей на спину. Она ещё крепче прижалась к нему. Прошло несколько минут, прежде чем он почувствовал, как её дыхание стало тише. Как тело перестало дрожать. Он осознал, что впервые за всё время их странных, изломанных отношений они спят в одной кровати. Не по отдельности. Не с натянутыми улыбками и фальшивыми обещаниями. Просто так. Так интимно, что его это пугает.