lost

В квартире всё украшено празднично, по-новогоднему, мерцают огоньки гирлянды, на ёлке красуются прекрасные стеклянные фигурки, а везде висит мишура. Субин оглядывает гостиную и пробегается взглядом по его сокомандникам, по его друзьям. Они решили устроить маленькую предновогоднюю посиделку и собраться все вместе, по-родному. Тэхён суетится, постоянно убегая на кухню проверить готовность блюд, Бомгю занимается выпечкой, а Кай с Ёнджуном увлечённо о чём-то болтают. Губы Субина трогает лёгкая улыбка, ведь сейчас всё так гармонично и хорошо, но он знает, что это — конец. Сегодня последний день когда они вот так собираются вместе, чтобы просто поболтать о будущих танцевальных планах, о предстоящих фестивалях и просто о насущном, потому что сегодня его последний день с ними — дальше только небытие и забытая мечта стать танцором. Он оборвёт связи, возьмёт перерыв, но этот перерыв будет длиться долго, вероятно, больше года, а возвращаться будет тяжело и практически невозможно. Ему становится душно, хочется убежать, спрятаться, да так, что бы не нашли никогда и не видели его беспомощности, поэтому Чхве на ватных ногах плетётся к балкону, покурить и вернуть хоть толику того кислорода, что отнимают мысли. Проходит по ощущениям вечность, вторая сигарета дотлевает в руке и Субин тут же берет новую, смотря в пустоту. Стоит вот так, глупо палясь в окно невидящим взглядом и думает обо всем на свете, но главное — о смысле. Смыле, который так и не смог отыскать. Дверь сзади с тихим скрипом открывается и в проёме показывается Ёнджун. Взгляд у него тёплый, Субин это даже в полумраке чувствует, но не оборачивается, так и продолжает курить, смотря куда-то в поисках чего-то, сам не зная чего. — Эм, Тэхен просил сказать, что мы сейчас собираемся и позвать тебя, — тихо произност Ёнджун, будто боясь разрушить ночную обстановку. Тишина честно бьет по его ушам, что аж до звона, но он стоит почти не двигаясь. Субин лишь отстранённо кивает. — Скажи им, что я позже подойду, — выходит до жуткого хрипло, будто надоедливый комок в горле на гортани глубокие порезы оставил. Дверь позади с таким же тихим скрипом закрывается, а Субин лишь бесшумно выдыхает сигаретный дым, словно вместе с ним хочет и эмоции выдохнуть. Желательно все, без остатка. Он молча поворачивает голову в сторону, ведь знает, что Ёнджун не ушёл, слышит это в этой, почти ощутимой, тишине. В его глазах плещется неозвученный вопрос, а губы тот периодически поджимает, то ли намереваясь озвучить мысль, то ли просто волнуется. — Если хочешь что-то спросить, то спрашивай. — Что с тобой происходит? — нерешительно начинает Чхве, понижая голос слишком сильно. — Ты совсем не улыбаешься и выглядишь каким-то потерянным постоянно. Мы все переживаем, Бомгю вообще себе место не находит, — Субин вздыхает, потому что понимает, что Бомгю обо всем знает, поэтому и ведет себя как курица наседка. — Ты когда-нибудь терял что-то важное? — он стряхивает сигаретный пепел с открытого окна, хотя чуть отведи влево руку, там стоит пепельница. — Ээ.. ну, наверняка да. — Вот и я потерял, — Субин зарывается руками себе в волосы, дабы не начать тушить сигарету об запястье. — Смысл жизни, — заканчивает он и в переферии видит как замерает Ёнджун, а в глазах его жалость за края выливается. Такая же горькая, как эти отвратительные сигареты. — Не смотри на меня так, будто я уже умер. Я пока еще не умер, — Ёнджун вздрагивает, непонятно только, от слов «пока что» или от холодного, безразличного тона, что словно острым ножом тишину пополам разрезает. Сигарета летит с балкона вместе с остатками спокойствия Субина. — Мой психотерапевт сказала, что скоро мне точно будет лучше, что антидепрессанты обязательно помогут. И мне даже стало лучше, мои панические атаки почти прекратились, но я все больше чувствую себя ничем, — Субин резко вздрагивает, как будто его холодной водой окатили. Он же обещал себе, что никогда не откроет никому душу, вырезал собственными руками это клеймо на себе, в прямом смысле, и вот теперь стоит и рассказывает столь сокровенное какому-то малознакомому парню. То есть, он конечно считает Ёнджуна другом, но точно не настолько, что бы рассказывать нечтно подобное, он Бомгю еле хоть каплю информации выдал. Но по правде говоря Ёнджуну хотелось доверять. Может, у него такая аура, а может Субин просто испытывает странные чувства, каким название все никак не может дать. А может вообще из за чувства доверия испытывает эти чувства — на все эти вопросы ответа у него нет, да и вряд ли он хочет его искать. — Прости, — лишь выходит тихое, почти жалобное. Ёнджун не знает куда себя деть. Он стоит как вкопанный, видя как Субин с бурей в своей голове борется, но сделать ничего не может, не знает что сделать. Они не в тех отношениях, что бы утешать объятьями, да и это странно, вдруг Субин вообще не любит, когда его обнимают. Все вопросы остаются висеть в воздухе, а чуть погодя рассыпаются на сотни мелких частиц, когда Ёнджун касается чужой руки нежно, невесомо совсем, будто всю любовь и заботу, сосредоточенную на самых кончиках холодных пальцев пытается передать ему. Субин как будто током прошибает от этого странного и, до боли в сердце, аккуратного прикосновения. Он лишь с таким же трепетом просовывает пальцы меж тонких чужих, сплетая их руки и хватается крепко, находя это единственным спасение в бескрайном море хаоса. Ёнджун словно обжигается. Его руки холодные, почти ледяные, а у Субина тёплые до сих пор, не смотря на открытое окно и сильный мороз. От такого контраста кажется, будто руки горят, но в действительности горит только все внутри от странного чувства, которое люди любовью именуют, но Ёнджун не считает это любовью, для него это что-то сильнее и выше, что от любых прикосновений внутри одновременно цунами и пожар разгорается. Он, утопая в тишине и теплоте чужой руки, прикрывает глаза, что бы в моменте утонуть, потеряться. Субин чувствует сердце в горле, живот слегка скручивает. Смотреть на такого Ёнджуна — это интимно. Интимно не в том значении, что ниже живота отзывается, а так, что бабочки режут внутренности, а потом своими крылышками их же и залечивают — это целебно. Он весь такой открытый, Субин чувствует его немую поддержку в касаниях и приоткрытых губах. Он не знает как назвать то, что он испытывает. Хочется просто быть, вот так рядом, духовно и чувствовать друг друга на уровне разговора без слов. Субин невесомо подносит их скреплённый замо́к из рук к губам, оставляя еле ощутимые поцелуи на костяшках чужих пальцев. Из гостиной доносятся звуки увлечённой беседы, но они словно растворяются, не долетая до двоих парней. — Субин, — доносится совсем тихое и тут же растворяется, что парень даже не успевает сначала уловить сказанное. — Прошу, давай я стану твоим смыслом. Я буду рядом сколько возможно и если хочешь, даже безмолвно, просто сидеть рядом, только пожалуйста, не делай ничего с собой. Я слишком дорожу тобой, — сердце пропускает удар, каждое слово отпечатывается на стенках сознания и проникает под кожу. Субин крепче сжимает чужое запястье и лишь нежно прижимает его к своей щеке, начиная ластится к родному холоду, что сейчас теплом ощущается. Ёнджун улыбается ярко, принимая все эти действия за самое чистое «да».

***

Субин уходит на рассвете. По ощущениям вся планета погружена в сон, по улицам проезжают редкие одна-две машины, а людей идущих пешком, вообще по пальцам пересчитать. Парень приходит на мост Ханган, вдыхая полной грудью свежий морской запах, любуясь видами, он обязательно запомнит все до мельчайших деталей. Субин выключает телефон, складывая его на землю и залезает на перила, свесив ноги вниз. У него действительно нет намерения прыгнуть, он даже кроссовки не снял, он делает это необдуманно, даже неосознанно, просто делает, если упадёт, то значит так и надо, а если разум возьмёт верх, то тут же напишет Ёнджуну, скажет как тот для него важен, раз не сказал в тот вечер, а после уже своему психотерапевту. Субин сидит на перилах впервые не думая ни о чем, все мысли растворяются над пропастью, пока парень действительно играет с судьбой, ходя по слишком тонкой грани. Ёнджун просыпается в панике. У него нет причин и ему не приснился кошмар, ему просто до дрожи страшно, поэтому он вскакивает с кровати, почти спихивая Кая, что уснул рядом и идёт туда, куда идти страшно до истерики — в комнату, где должны спать Тэхен и Субин. Зайдя туда, сердце с грохотом разбивается об пол. Его действительно нет, только Тэхен тихонько посапывает на своей половинке кровати, и теперь самообладания Ёнджуна тоже нет. Он выбегает из квартиры настолько быстро, насколько может, забывая даже телефон взять и бежит по улицам без цели, просто что бы добежать, что бы успокоить тревогу, а вдруг Субин просто пошел в кофейню недалеко отсюда, ведь так? Ёнджуна уже не трясёт — его колошматит самым настоящим образом, настолько сильно, что когда тот начинает рыться в карманах, что бы найти телефон, не попадает ни в какую. Поздно осозновая, что телефона с собой нет, Ёнджун устало прислоняется к стене ближайшего дома для того, что бы перевести дух и убрать слезы в глазах, что видеть нормально мешают. Его тошнит и крутит на изнанку. Он надеется, что Субин действительно не натворил глупостей, что у Ёнджуна просто паранойя, что сейчас он вернётся домой, а Субин уже сидит там, весело болтает с Бомгю и пьёт кофе, что сварил Тэхен, но что-то внутри него отчаянно твердит ему — Субин уже не вернётся.