Сандал на языке

Пальцы скользят по хрупким костям запястья, едва касаясь, словно идя по клавишам расстроенного пианино. Каждый шрам - отдельная нота в бесконечной симфонии. Себастьян чувствует, как время утекает сквозь руки песком, как оседает пыль веков на серебряных прядях, укрывающих лицо гробовщика подобно савану. В воздухе висит тяжелый запах воска и увядших лилий. Он оседает на языке горькой патокой, смешиваясь с призрачным послевкусием печенья. Тишина между ними густая, как смола, и такая же темная. В ней тонут слова, растворяются намерения, остаются лишь прикосновения - невесомые, почти случайные, но каждое отпечатывается на коже раскаленным клеймом. Гробовщик движется как тень в сумерках - плавно, неуловимо. Его длинные одежды струятся черными водами Стикса, скрывая и затем открывая снова бледную плоть, исписанную древними письменами. Каждое из них - история, каждое - приговор, высеченный на живом пергаменте. Себастьян хочет прочесть каждый шрам, впитать языком каждую букву этой скорбной летописи, но время.... время утекает. Где-то далеко в Лондоне бьется сердце молодого графа - отмеряет секунды их контракта. Каждый удар приближает финал. Себастьян чувствует это сквозь печать договора - она пульсирует в такт, напоминая о долге, о голоде, о неизбежном конце. А гробовщик... Он словно читает эти мысли. Его пальцы замирают на мгновение, едва касаясь шеи демона - там, где под безупречным воротничком дворецкого скрывается истинная суть. Прикосновение легкое, как последний выдох умирающего, но в нем столько власти, столько древней, первородной силы, что даже демоническая сущность Себастьяна содрогается. Ядовито-зеленые глаза мерцают из-под серебряной завесы волос подобно болотным огням, манящих путников в трясину. В их глубине плещется знание - горькое, как полынь, тяжелое, как надгробный камень. Знание о том, что все пути ведут к нему. Что каждая душа - и человеческая, и демоническая - однажды окажется в его объятиях. В пыльном воздухе лавки кружатся судьбы, сплетаются в узоры, похожие на погребальные венки. Они опутывают их обоих - демона и смерть, слугу и жнеца - связывают крепче. Memento mori. Помни о смерти. Но что значит помнить о смерти тому, кто сам является её воплощением? И что значит бояться конца тому, кто веками питается чужими душами?