Партнерство

Артём неуютно передернул плечами, ощущая спиной пристальный взгляд Кордье, стоявшего чуть позади со скрещенными руками на груди. Напряжение между ними можно было резать ножом, а искры использовать вместо зажигалки. Казалось, обернись к нему Артём, и они тут же начнут грызть друг другу глотки, настолько сейчас оба были на взводе. Разница была в том, что Кордье замер угрожающей фигурой в помещении, сверля Артёма взглядом, а сам Артём из кожи вон лез, демонстрируя свое недовольство. -Вы вообще как себе это представляете? – возмущенно высказывал он комитету, активно жестикулируя. – Я, черт возьми, парень! Альфа на вашем языке. И я вовсе не какой-то ваш представитель общества. Вообще, Артёму было с чего возмущаться. Начиная с похищения шайкой пространственных перемещений, когда его выдернули из привычного мира в какой-то чуждый и непонятный. С того момента и по сей день у него происходило одно событие за другим. Стоило продрать глаза в капсуле перемещения, так и начались его беды. Вшивание чипов и всяких протезов он благополучно пропустил под наркозом, а внедрение пластин в мозг помогли не только понимать язык, но и не свихнуться. Иначе слабая человеческая психика просто не смогла бы приспособиться к тем изменениям, что происходили не только в окружении, но и в теле. Одна перенастройка дыхания с мучительным кислородным голоданием и ощущением удушья на протяжении нескольких дней без сна и передышки могла довести до безумия. Однако Артём пережил и эти, и многие другие изменения организма. Но вспоминать об этом категорически не хотелось. Потом было прибытие на станцию, где его передали в руки ученых. В тот момент Артём пожалел о всех произошедших в ним ранее изменениях, поскольку с радостью бы предпочел сдохнуть, но не участвовать в своем препарировании еще при жизни. Функционирование организма поддерживали только понапиханные в него приборы, а кукуха махала ручкой, все никак не сваливая окончательно. Чего уж там с ним на самом деле пытались сделать, Артём так и не понял. Появившемуся отряду миротворцев он бы с удовольствием оторвал бошки, если бы мог пошевелиться под эластичными бинтами, которыми его скрутили это бравые вояки. Приходу «спасителей» он вовсе не обрадовался, как те ожидали, а выдал тираду на родном русском-матерном, перед которым пасовали любые самые модифицированные переводчики. Очередная смена места пребывания никак не улучшала его мрачного состояния. На все попытки его осмотреть он орал матом, перед незнакомыми приборами он выкручивался, стараясь нанести максимальный урон не машине, так очередным доброходам, отказывался жрать, спать и идти на любой контакт с внеземной формой жизни. И даже тогда оставался в полном рассудке. Что он не на земле было ясно, как день. На земле не было дневных спутников на небе и трава была все же зеленая, а не бурая. А еще кровь у местных была черная, что удалось проверить, расквасив носы нескольким разным представителям этой гуманоидной пародии на людей. Увидев первый раз на своих костяшках черную кровь из чужого тела, Артём передернулся от омерзения, а когда у него попытались взять анализы выдирался из чужих рук так, словно от этого зависела его жизнь. В какой-то момент его оставили в покое. Не пытались войти в палату, где он был один, перестали подсовывать местную пищу и препараты, даже в смотровое окошко особо старались не заглядывать. Артём сидел на полу под окном, обхватив колени руками, сверлил взглядом вход, и просто ждал очередной подлянки. В палату вошел высокий молодой парень, ничем не отличимый от любого земного парня спортивной внешности и серьезной наружности. Он оказался кем-то вроде психолога, помогающего вернуться к обычной жизни, и его приставили к проблемному пациенту, с которым не знали, что делать. Он выводил Артёма на контакт, объяснял незнакомые порядки, помогал адаптироваться в новой жизни. Он забрал Артёма из клиники, обосновал среди обычных жителей и всячески адаптировал к окружающему. Даже с улучшенными мозгами объем получаемой информации был колоссальным, но жить не под чужим наблюдением хотелось больше, так что приходилось выкручиваться. Сопровожденец помогал, но тоже старался не навязываться, понимая, что Артём все так же ему не доверяет. Внедрение в общество было одним из самых сложных моментов. Артём остро ощущал свою чуждость, да еще и чужие порядки не желали укладываться в голове. Существенное различие с землей было в том, что в этом новом мире не существовало женщин. Узнав об этом, Артём со всей серьезностью изучил анатомию тех, с кем ему теперь пришлось бы жить. Отвращение к гомосексуальному обществу, в котором в принципе не могло существовать такого термина, Артём не испытывал из-за мозговых пластин, но себя к этому виду не относил, даже со всеми изменениями в теле. От тотального одиночества спасло знакомство с Кордье. Он с первых минут располагал к себе, ненавязчиво поддерживал общение, вплетался в жизнь Артёма, помогая найти свое место. С ним было спокойно, хорошо, правильно. Вот только отношение самого Кордье ставило в тупик. А уж сегодня он перешел все границы, приведя ничего не подозревающего Артёма в магистрат и сообщив, что регистрирует с ним партнерство. Потому вот уже добрых десять минут Артём упорно доказывал регистрационной комиссии, что их союз невозможен. Да, существовали и другие существа, отличные от коренных жителей планеты, с которыми местные заключали что-то вроде брака, Артём это уже знал. Но даже представить не мог, что кто-то решит взять на себя такую обузу. Поэтому он не смотрел на Кордье, доказывая невозможность регистрации комиссии. Если бы он повернулся, упрямый альфа понял бы по одному его виду, что на самом деле Артём вовсе не взбешен ситуацией, а что он отчаянно трусит, скрывая это за напускным возмущением. Комиссия хранила каменное молчание, слушая запальчивые доводы против. Артём, которого поведение представителей администрации откровенно вводило в ступор и подбешивало, начинал уже психовать, переполненный эмоциями. Прекратил его истерику Кордье. Устав слушать его взбрык и терпеть игнор, он в два шага метнулся к Артёму, сшибая его с ног на стоявшие тут же складные кресла, нагибая над подлокотником. Артём только и успел, что ошарашенно уткнуться носом и руками в сиденье, в попытке не расшибиться. Кордье схватил его за волосы на затылке, не позволяя разогнуться и резко сомкнул зубы на его холке. Артём успел только дернуться от боли, пронзившей шею. Кордье отпустил его так же резко, как накинулся, оттолкнулся от него и просто пошел на выход, чеканя шаг. Артём медленно поднялся, прижав руку к саднящему укусу, с открытым ртом глядя вслед уходящему альфе. Он не мог поверить, что Кордье пометил его. Не одного из их породы, ни кого-то такого же, как он, а странного и чужого мальчишку, который не мог ничего дать, кроме вывертов с башкой и багажом проблем из прошлого. -Поздравляем, - сухо проговорил один из комиссии. Артём перевел на него растерянный взгляд, все еще сжимая шею. Произошедшее не укладывалось в голове. -Вам нужно будет подать официальное прошение на регистрацию в течении трех дней, - проговорил другой, собирая какие-то бумажки со стола. – Но союз мы засвидетельствовали, так что это лишь формальность. Хорошего дня. Комиссия без лишних эмоций направилась по своим делам. Артём не мог взять в толк, как они так спокойно могли реагировать на произошедшее. Кусать кого-либо за холку в их стране считалось признанием куда более серьезным, чем просто регистрация на бумажке. Кордье буквально продемонстрировал сейчас, что человек теперь его. Артём сжал пальцы на отметине до боли в укусе. Этим жестом альфа обещал быть для партнера всем, кем только тот захочет, даря себя в той же мере, что и требуя для себя. Сердце щемило. Артём поплелся на выход из опустевшего помещения, не торопясь догнать альфу, уверенный, что тот ждет его снаружи. Он ни за что на свете не признается, что в эту самую секунду был просто до невозможности счастлив.