под кофтой

Когда Намгю подходит к нему впервые вместе с кучей людей, Субон, окидывая каждого из них коротким взглядом, думает, что есть что-то в нём знакомое. Такое — отдалённо маячащее, из разряда причёски как у тёти или бегающего взгляда сестры. Ну, это примеры — у его тёти другая прическа; кажется. Внешность Намгю такая невзрачная, что похожих на других людей черт у него, наверное, найдётся с лихвой. В какой-то момент он шепчет, мол, я тебе колеса приносил как-то. Субон мычит, конечно, мол, да, припоминаю такое дело; вместо этого в голове — белый шум. Может, и приносил, до того хороша отрава оказалась, может, он уже был под чем-то к тому моменту. Да важно ли это вспоминать? Субон решает, что нет, и кладёт на это всё большой и толстый. После первой игры Намгю к нему словно скотчем приматывает. Неудивительно. Скорее всего, если бы не продолжение действия волшебной пилюли, Субон бы тоже к кому-то прицепился за милую душу. Цепляются в итоге к нему — наверное, это и к лучшему; самому не придётся. Как-то так и оказывается, что хотя бы одна рука Намгю постоянно где-то рядом. То на спину положит, стоя сзади в попытках рассмотреть что-то впереди, то плечо обхватит, замыкая тощими ручонками круг, то просто — сидит напротив и всё тянет-тянет-тянет к лицу, опуская обратно на каждый десяток секунд. И постоянно рукава натягивает. Единственный, наверное, кто нашёл тут пользу от этих кофт — не греют ни черта, да и не холодно здесь практически; людей столько — дышать нечем. Субон знает, что так делают маленькие такие, худенькие девочки ростом метр пятьдесят, в свитерах и толстовках по колено, прижимая такие лапы к лицу. Но Намгю, простите, и близко на таких не похож. Не с его вечно бегающими глазами, закусываемыми губами, повреждённой, почти серой кожей и чем-то таким во взгляде, что просит то ли пнуть посильнее, то ли ещё и свою кофту накинуть сверху; как побитая собака. В какой-то степени, все они здесь такие. Псины, до такой степени жизнью вылюбленные, что путь один на всех: на скотобойню. Когда Намгю буквально на коленях просит колёсами поделиться, а на отмазку — достаточно галимую, даже по мнению самого Субона — закатывает рукав и тычет шрамом от игл, Субон не удивляется. Ну, может чуть-чуть — тому, что впервые эти руки увидел голыми. Да, подобные привычки отмирают с трудом; Субон знает. Поэтому, наверное, он в итоге делится. Из жалости, да. Только из-за неё. После второй игры, почему-то, остальные не уходят, остаются толпиться где-то поблизости. И девчонка, которая всем своим видом демонстрировала, как недовольна их компанией, и Минсу, который за ней как прицепом был, и, ну, ещё один. Намгю не упомянут, конечно — он ведь само собой разумеющееся. После прихода как-то притих и, хотя не забывал огрызаться в обычном темпе, выглядел ещё более потеряно, чем обычно. Прямо вызывает какое-то желание поулюлюкать и волосы растрепать. Субон сбрасывает это на свой собственный приход. После пятиминутной игры ведь было деть себя абсолютно некуда. А этот, вот, так удобно под боком расположился. Сидит, пальцы перебирает, пялясь в одну точку. Ну, Субону дела до этого практически и нет: гораздо проще, вон, к Минсу прицепиться сейчас — он ведь так и напрашивается весь. К вечеру Намгю, конечно, поживее становится. Уже и сам готов над Минсу гиеной ржать, и еду отобрать шутливо пытается у криптового недо-специалиста, и не против перекинуться подколами с морпехом из крестиков. Субон даже не догадывается, когда это они успели заобщаться. Да и не думает об этом, если честно. О чём получается думать — так это об этих пальцах.. беззастенчиво весь остаток дня дергающих рукава. Хотя сам жест, наверное, скорее застенчивый. Неважно это всё. Субон просто понимает в какой-то момент, что глаз уже начинает потихоньку типать. Головная боль нарастает — как последствие мега хорошего настроения, так и просто в целом из-за нахождения в замкнутом помещении с таким количеством людей. В глазах рябит совсем не так, как выходит в погоне за кайфом. Ещё и этот, блин. Со своими неугомонными пальцами. Разглядывая чью-то перепалку внизу, Намгю чуть покачивается. Что-то бубнит о том, что видит, и даже не особо ждёт реакции. У Субона бы даже при всём желании не вышло бы ответить — единственное, на чём выходит концентрироваться, это чёртовы пальцы, совсем слегка сейчас выглядывающие из-за защитных рубежей зелёной ткани. Самое ужасное, наверное, то, что его это не раздражает. Да, он не может перестать о них думать, но это скорее.. нечто другое. Не получается выкинуть из головы то, как забавно это всё выглядит: мужику не двадцать давно, но даже так он не кажется странным, — ну, конкретно из-за этого — как будто это одна из основополагающих деталей, без которых картина не будет целостностной. А ещё не выходит забыть, что за этим всё же что-то стоит — та самая жизнь, навешавшая тумаков; обеспечившая зависимость и вместе с ней — привычку казаться нормальным. Действительно, одного взгляда хватает, чтобы вспомнить, что это, скорее всего, навсегда — на то короткое навсегда, которое у них осталось — и что сам Намгю вряд ли хочет: сидеть вот так, словно на иголках, не в состоянии оставаться спокойным, и испытывать постоянную необходимость чего-то касаться, как будто без этого не выйдет вспомнить, что ты всё ещё здесь, часть этой реальности. Субон догадывается, что нет. От этого, почему-то, самому становится как-то горько. А потом волнения в комнате становятся как-то резко сильнее. Намгю подсаживается ближе, в очередной раз касаясь плеча и неосознанно стуча по нему кончиками пальцев, пока Субон хмурится, пытаясь это игнорировать. Ощущение, словно каждый этот удар — кувалдой и по голове, не покидает, предпочитая лишь усиливаться с каждым разом. Минсу лопочет что-то тихим и дрожащим голосом, а Семи выдаёт снова что-то язвительное. Субон ничего не говорит, закрывая глаза. Ему нужно просто.. абстрагироваться от всего этого. Нужно, нужно, нужно, нужно. Очень нужно — не выходит. Перед глазами навязчивой обсессией стоят эти несчастные пальцы, еле-еле выглядывающие из рукавов. Субон даже не знает, что ему больше с ними хочется сделать. Сломать, покусать, сжать до остановки кровотока, поцеловать, втянуть в рот и не выпускать — да хоть что-нибудь бы уже! У Намгю, тем временем, определённо присутствует своя атмосфера. Он уже опустил руку от его плеча, но — она всё равно оказалась между двух его, сложенных на коленях. Намгю, прижавшийся к его левому боку, этого, наверное, не заметил даже. Он просто перебирает свои же пальцы, теребит неудачно вылезший заусенец и поправляет рукава кофты, то выше, то ниже натягивая; думает себе о чём-то, отключившийся от окружения. Субон смотрит, смотрит, смотрит, пока какой-то особо упорный червяк не продалбывает отверстие в черепной коробке. Тогда он просто без предупреждения выхватывает пальцы из.. зоны комфорта, наверное. И тянет к себе ладони, вынуждая ну прям точно посмотреть. Намгю, конечно, оказывается близко — они и до этого не сказать, что далеко были. — Мужик, ты че? — недоверчиво протягивает, как будто не уверен, как ему стоит отреагировать. Ну, да, наверное — не уверен. Хотя Субон не торопится посмотреть ему в глаза, вместо этого предпочитая разглядывать запястья, оказавшиеся на виду дольше пяти секунд: кофта ведь задралась от таких-то кондиций. Да, тонкие и болезненные. Он так и предполагал. — Ниче. — отвечает в конце концов, отпуская пальцы. Только для того, чтобы за плечи притянуть ещё ближе. Лбы сталкиваются с тихим стуком, и в таком положении, на самом деле, довольно сложно разглядеть лицо оппонента; Субону остаётся только догадываться. — Прекращай этим заниматься, got it? На нервы действуешь. И отклоняется, чтобы приблизиться под другим углом. Губы у Намгю оказываются такими же, какими и выглядят: сухими, оборванными; податливыми. Целоваться с ним, как и думал Субон, приятно. А ещё это избавляет глаза от бесконечного мельтешения перед ними: как минимум потому, что теперь эти пальцы больше заняты перебиранием фиолетовых прядей, больше напоминающих солому, чем волосы. А Минсу, как хороший мальчик, отводит Семи в противоположную сторону. По крайней мере, ругани чуть меньше будет. Наверное.