I Met Demon in the Bathroom

Тэнэ не помнил, чья это квартира. Так много они ходили по гостям в последнее время. Но он смутно помнил путь до ближайшей остановки, болтая в руке стаканчик с грейпфрутовым соком: мысли вихрились так же — розово-красным ярким водоворотом, пахнущим так сладко, что становилось горько. Выпитый до этого бокал вина не придавал ясности: выстроенный маршрут плыл и размывался перед внутренним взором, и приходилось заново себе напоминать, что забыть дорогу никак нельзя; что на работу нужно к одиннадцати; что таблетки Дэмона необходимо выложить из его куртки, в которой сейчас сидел Тэнэ, чтобы случайно не забрать их с собой; что... Что было бы неплохо передо всем этим найти самого Келлермана. Просто удостовериться, что с ним всё в порядке. Отставив стаканчик, Кёниг поднялся с небольшого дивана на кухне. Она стояла в углу зала в «закутке» и была отделена перегородкой от гостиной (наверное, это всё же была квартира Хелен?). Заглянув в гостиную и не обнаружив знакомого силуэта, Тэнэ решил не вклиниваться в какофонию жужжащих голосов, поскольку вдруг потерял в себе всякое желание с кем-либо разговаривать: пьяные одногруппники внушали только лёгкое рассеянное отторжение. Туман в голове клубился так мягко и ненавязчиво, посылая расслабление всему телу, что Тэнэ почти с миролюбивым выражением лица переступил отрубившегося Лорри и прошёл дальше, пытаясь аккуратно маневрировать между шкафчиками со всякими статуэтками и сервизом, которые он увидел при свете дня: он не горел желанием разбить что-нибудь, за что быстрее было бы расплатиться внутренним органом, а то и не одним, чем попытаться отработать... Вот зачем им дома статуэтки? И столько всего стеклянного, хрупкого, что нельзя было трогать даже самим хозяевам?.. Он учился с одними снобами, с тоской подумал Тэнэ. Он так разбил какую-то вазу в доме Келлерманов. С него не взяли ни копейки, но стыд до сих пор жаром проносился по щекам, ушам и шее, когда он проходил мимо того места, где она стояла. И теперь Тэнэ, когда приходил к кому-нибудь в гости, вообще старался ничего не трогать, что находилось бы вне диапазона кухни и туалета. Дэмона не было ни на крыльце, куда всё-таки-точно-Хелен отправляла курящих; ни на втором этаже, где находилась гостевая спальня (где вырубился уже Крис, с Кесси подмышкой). Подумав, что Келлерман, возможно, тусуется во внутреннем дворе, Кёниг прекратил поиски: сейчас нужно было полностью отрезвиться перед работой, а Дэмона можно проверить уже уходя. И потому Тэнэ, сверившись с большими напольными часами в коридоре (подойдя к ним вплотную из-за чёртового зрения), перераспределил время и направился в ванную, чтобы с помощью холодной воды снять остатки опьянения. Без этого идти на работу было безответственно. Тэнэ не мог себе такого позволить. Зарулив к ванной комнате, он вдруг заметил полосу света под дверью. Что-то ему даже не пришло в голову, что Дэмон мог быть здесь. Постучав, Тэнэ отошёл, чтобы если тому приспичило резко открыть дверь, как это всегда бывало дома, лицо Кёнига не пострадало. Но дверь никто не открывал. Более того, ответа тоже не было. Но, может, просто из-за шума в гостиной не было слышно? — Дэмон? Спустя пару секунд донеслось тихое: — Тэнэ, ты? Входи... Опасливо приоткрыв дверь, Кёниг быстро оценил обстановку на наличие чего-нибудь, что ему не следовало видеть, и даже опешил: — Ты чего... на полу сидишь? Дэмон мягко улыбнулся, словно Тэнэ спросил что-то приятное, и постучал костяшками пальцев по батарее под раковиной, где он, собственно, и сидел. Сидел с настолько сиротливым видом, обняв свои колени и улыбаясь ему крохотной милой улыбкой, что у Тэнэ сжалось сердце. — Настолько холодно? Он поверить не мог, что Дэмон один сидел здесь всё это время, вот так... Хоть свет включил... Но даже без телефона. Чем он вообще занимался? Узоры плитки рассматривал? — Нет... Просто зачем возвращаться? Там негде сесть... Тэнэ несколько раз моргнул: — Что?.. Но диван на кухне? На котором я сидел всё это время? — Так ты на нём сидел, — абсолютно серьёзно кивнул Дэмон. — Я не хотел тебе мешать. Тэнэ несколько секунд смотрел в чужое лицо, пытаясь понять, придуривался Дэм или реально говорил то, что думал, но тут вдруг заметил, что лицо Келлермана по оттенку было подозрительно краснее его рук и коленок (дырки на джинсах были внесезонным явлением, судя по всему), и всё встало на свои места. — Ты пьян, — не то с облегчением, не то с удивлением выдал Тэнэ, словно сам не видел, как Дэмон пил вино вместе с остальными. — Иди на кухню, ты мне совсем не мешаешь. Даже не думай так. Абсолютно не сопротивляясь, Дэмон спокойно вышел с вполне себе даже ровной плавной походкой. Тэнэ поймал себя на жалком неправильном разочаровании, что проблем с передвижениями у Дэмона не возникло, а значит не надо было поднимать его с пола, на пару секунд потянув за предплечье и обхватив рукой торс, чувствуя его дыхание и жар тела... И даже проводить до дивана не было нужды, положив его руку себе на плечи и держа за талию, крепко прижимаясь боком... Периферическим зрением видя его полураспустившийся хвостик, за резинку которого хотелось потянуть и снять её окончательно, наблюдая за тем, как рассыпаются его — как же это с немецкого?.. — dunkelblonde Haarsträhnen*... Господи... Умыть лицо ледяной водой стало просто необходимостью, поскольку чем дольше Кёниг стоял вот так, с отсутствующим видом перед раковиной, тем больше ощущал странное и, вполне возможно, несуществующее тепло под ногами, словно недавнее нахождение здесь Дэмона как-то подогрело пол и само пространство во всей ванной комнате... Или пространство нагрели его безутешные мысли о робкой близости, которая могла бы быть, если бы Дэмон меньше контролировал количество выпитого... Нет. Он ужасный друг. Он не должен так думать. Отражение в смесителе смотрело на него явно осуждающе, пока Тэнэ старательно пытался привести себя в чувство, поскольку пара секунд взаимодействия с пьяным Дэмоном опьянила его даже сильнее, чем выпитое до этого... Ну, это уже слишком жалко, Кёниг. Выдохнув, он покинул ванную только тогда, когда полностью удостоверился в собственной адекватности.

***

Остатки здравомыслия пришлось заново собирать в кучу, когда Тэнэ увидел, как Дэмон пьёт вино прямо из горла, сидя на диване и облокачиваясь на выставленную назад руку. Почему это так отличалось от давнего, но абсолютно идентичного эпизода с Крисом на дне рождения Киры? Почему с Дэмоном это выглядело так горячо, так красиво? Словно он позировал для камеры или даже уже просто самим собой представлял арт-объект... Небольшая капля стекла по его гладкой и сияющей коже, и Тэнэ вдруг засомневался в том, сколько же сам на самом деле выпил, потому что ему срочно нужно было оправдание для того, почему его так таращило с такого самого обыкновенного действия... Заметив, что Кёниг неотрывно пялился, Келлерман неловко усмехнулся и вытер ладонью подбородок: — Мне к-кажется, я слишком трезв, ахах. Если бы Тэнэ был уверен, что его голос не засипит, он бы точно пробормотал что-то вроде «Слишком трезв для чего?». Но, конечно, Дэмон ничего двусмысленного не имел в виду... Скорее всего, он просто хотел заглушить какие-то свои переживания, радуясь, что рядом нет Кицы, который мог бы воспользоваться его состоянием. Доверяя себя в таком состоянии Тэнэ... Может, в этом не было ничего такого; может, это имело значение только для Тэнэ, ведь только он знал о грязных намерениях Кицы и теперь воспринимал чужое опьянение через призму доверия... Дэмон ничего об этом не знал: ни о планах Лавэнэ, ни о чувствах Тэнэ... Скорее всего, для него всё выглядело так, будто он просто пьёт в чужом присутствии, не накидывая на это событие сентиментальный флёр. Но Тэнэ всё равно не мог унять пронизывающий трепет. Он аккуратно приземлился рядом с Дэмоном, замечая, как расползался у того румянец, становясь почти киноварным (так хотелось дотронуться до его щеки и почувствовать это тепло); как сверкали голубые глаза, точно облитые водой ледники. На кухне у Хелен был тёплый свет, исходящий от торшера. Кто-то сверху накрыл его полотенцем, чтобы ещё больше приглушить освещение. Мягкая полутьма создавала чувство необъяснимого комфорта, которое было присуще только тусовкам в чужих домах. В них тягостные чувства рассеивались, как солнечный свет, что забирали с собой вечер, компания людей, несомненно — алкоголь и... кто-то, кто и без всего этого приносил покой. Дэмон поджал колени к груди и опёрся боком о спинку дивана, поворачиваясь лицом к Тэнэ. За его спиной тёмным пятном стояла перегородка, которая являлась по совместительству задней частью длинного большого шкафа. Келлерман мерно дышал, прикрыв глаза и смотря куда-то в сторону. От него веяло тёплым умиротворением, хоть и лёгкая тень беспокойства лежала на его идеально очерченном лице. Чужие голоса были практически неразличимы: доносились, словно сквозь густеющий воск свечи, фитиль которой горел между ними — между Дэмоном и Тэнэ. И последнему хотелось запечатлеть картину перед собой на всю жизнь, возвращаясь к ней в моменты сильной тревоги. Отчего-то это всё так грело сердце Кёнига, что оно то заходилось неровным ритмом, — когда Келлерман поднимал на него блестящие глаза, — то успокаивалось, стоило только чужим ресницам всего на чуть-чуть спрятать пробирающий взгляд. Тэнэ расправил несуществующую складку на своих облюбованных чёрных штанах с жёлтой полоской и снова воспроизвёл в голове путь до остановки, словно вдруг засомневавшись в том, остались ли в его памяти ещё хоть какие-нибудь воспоминания: Дэмон, сам того не ведая и не делая буквально ничего, вытеснял из головы всё, что не касалось его чужих и недосягаемых, алых от спирта губ, и родного, близкого лица... Почему-то Тэнэ сразу вспомнилась строчка из песни: «Пусть ты от меня Сейчас далеко: Закрыв глаза твоё Лишь вижу Лицо» Когда он успел стать таким романтичным?.. Нгх... Это всё Дэмон и его дорамы «на фон». — Тэнэ? — Да? — выдохнул Кёниг с самому себе непонятным чувством. — То, что я... То, что ты... Как ты относишься... Аэ... — Келлерман нахмурился сильнее и вздохнул. — Наверное, я не должен спрашивать, но... Тебе не... не сильно не неприятно? Погоди, сколько я «не» сказал? Короче... То, что я выпил... И как бы... Может быть, запах? Или ещё что... — он неопределённо повёл рукой. — Что?.. — Тэнэ решительно не понимал ничего из того, что Дэмон так усиленно пытался сказать, пробиваясь сквозь путы алкоголя, связавшего его и без того не сильно ловкий язык... Ага... А зачем он сейчас представил язык Келлермана в других ситуациях... — Ну, — Дэмон, не подозревая о том, что творилось в чужой кипятившейся голове, опять вздохнул и, поёрзав, сменил позу. Выпрямил свои длинные ноги и слегка свесил их, чтобы не задеть Тэнэ. Хотя Тэнэ не был бы против, если бы тот закинул их прямо ему на коле... Господи, да что это с ним? — Н-неприятные воспоминания? Я никогда раньше не пил рядом с тобой и... Н-ну... Ты сидел в отдалении ото всех-х, я подумал, что в этом дело, ведь они бухали как не в с-себя. И бухают до сих пор... И я вот п-подумал, что, может, тебе неприятно, что я тут сижу... — Что?! Это «Что?!» имело совсем другой оттенок, поскольку в этот раз Тэнэ понял, что Дэмон имел в виду, но... Почему он вообще... Нет, стоп — он что?! — Господи, Дэм, как тебе такое вообще пришло в голову! — Кёниг так яро повернулся к нему, что многострадальное от тяжёлой физической нагрузки тело протестующе громко щёлкнуло суставами. Дэмон вздрогнул, настороженно покосившись на него, но ничего не сказал. Или не решился перебивать.— Я... Да как мне вообще может быть неприятно рядом с тобой? Отец это... это другое. Он и не будучи пьяным был такой себе компанией и таким себе человеком. А с тобой х-хорошо даже когда ты злой и вспыльчивый: тебя ничем нельзя испортить! Ты для этого слишком аху... — явственно ощущая румянец на щеках от своих горячих чувств и понимая, что он снова говорит что-то не то, Тэнэ ощутил и то, как его вымывает куда-то приливом паники, и он тут же попытался справиться с ситуацией. — ...енно контролируешь себя, кроме того, ты, похоже, совсем не агрессивный, когда пьёшь. И... Это же ты. Мне... мне не из-за чего не может быть не... не приятно рядом с тобой, — Тэнэ прикинул, достаточно ли расплывчато звучала эта фраза, и слегка нервно повёл плечами. Дэмон, кажется, думал о том же, уставившись на него максимально прямым взглядом с лёгким прищуром. Кёниг сглотнул: лицо Келлермана и так всегда было открытым, но сейчас на нём тревожно ярко отображался анализ. Из гостиной слышались смех, приглушённые шаги, какая-то возня и ругань, которая принадлежала женским голосам. А здесь было так тихо, Дэмон молчал так долго, что внутренняя паника Тэнэ уже начала подбираться к его голосовым связкам: новые оправдания жгли язык, как горячие угли. Он не хотел снова всё испортить, он не хотел снова всё испортить, он не... — Ты тоже запутался сколько «не» сказал, да? — наконец выдал Дэмон, нарушая гнетущее молчание, и тут же хихикнул. — Я сейчас посчитал, и их было... четыре? А у меня... не помню сколько было. Он снова хихикнул, расслабленно откинувшись на спинку дивана и наконец отведя в сторону свои невыносимые голубые прожекторы, что точно выжгли в Тэнэ парочку тысяч дырок. Что ж... Кёниг безудержно благодарил про себя всех богов, в которых не верил, что уберегли его от очередной критически опасной ситуации в копилочку к тем, что у них уже были. И как же хорошо, что Дэмон вспомнил, что был до одури наивным, а сейчас так вообще пьяным, чтобы пытаться анализировать слова Тэнэ. А может, он продумал всё на несколько шагов и, раз Тэнэ позвал его обратно на кухню, решил подготовиться и изолировать своё сознание от очередных неловких подкатов... «Мне кажется, я слишком трезв». Как же он был прав, господи... Кёниг мысленно взял на заметку как-нибудь в будущем навести справки об экстрасенсорных способностях проклятых. Но сейчас, медленно и тихо выдохнув, он тоже расслабился, надеясь, что Келлерман всё это благополучно забудет и ему не приспичит вспомнить что-нибудь из этой тирады в рандомный момент времени. — Ты в порядке? В конце концов, Тэнэ не мог не спросить. Неспроста же Дэмон так налёг на бутылку и сидел в одиночестве в ванной неизвестно сколько времени. И его переживание за переносимость Тэнэ пьяных людей... Дэмон был добрым, заботливым и понимающим, но Тэнэ не мог объяснять этим все его поступки. Иногда он действовал исключительно из самоизолирующих, деструктивных намерений. И если это тот случай, Тэнэ хотелось его поддержать. Благо, он этому научился. — Мм? У меня всё хорошо, пульс в норме... — Нет, я имею в виду... Мне показалось, что ты пытаешься с помощью алкоголя подавить в себе что-то. Скажи, если я не прав. — О, ну... — Келлерман сделал не особо идентифицируемый порядок жестов: то приподнял плечи, то тут же склонил голову вперёд и как-то непонятно нахмурился... Он так долго молчал, уставившись на столешницу напротив, что Кёнигу даже показалось, что тот просто забыл, что ему задали вопрос. — Н-не бери в голову, Тэнэ, когда-нибудь я п-пойму, что с этим делать, — Дэмон устало выдохнул. — Я не хочу тебя тяготить этим. К тому же, это связано как раз с т... С тем, о чём я не хочу пока говорить... — Дэмон, если я как-то могу помочь... Тот внезапно качнулся вперёд и, приблизившись, медленно помотал головой: — Нет-т. Я должен справиться сам, — он улыбнулся уголком губ, смотря сожалеюще и с каким-то затаённым страхом, чернящимся в зрачках. Но, может, Кёнигу просто показалось. И он был готов высказать тысячу аргументов в пользу того, чтобы решить проблему вместе, но ему не хотелось идти против решения Келлермана. Не хотелось навязывать свою помощь; не хотелось заставлять рассказывать. Заставлять что-то делать в принципе... Он уже сказал однажды, что Дэмон может во всём положиться на него. И почему-то был уверен, что тот помнил. Поэтому Тэнэ просто кивнул, ожидая, когда Дэмон отодвинется обратно, потому что сам абсолютно не хотел этого делать. Даже если это слегка угрожало его самоконтролю. Того, казалось, перестала волновать вполне ощутимая и вполне недружеская близость. Ведь внезапно что-то в настроении Дэмона переменилось. След рефлексии, рассеянной и безрадостной, полностью исчез, а его черты разгладились, точно успокоившаяся гладь воды. Что под ней таилось, снова было неизвестно, настолько бесстрастным стало его лицо, и настолько же красноречивыми вдруг оказались глаза. Они смотрели словно в самую душу, в самую суть, но до того мягко, что от такой проникновенности взгляда Тэнэ вдруг покраснел до кончиков волос, чувствуя острый жар в груди и нескончаемый поток слов в голове: «Что? Что? Что? Почему ты так смотришь?». И Дэмон всё ещё не отодвигался. — А ты в порядке? — то, каким тоном это было произнесено, с этой его улыбкой, которую Тэнэ уже увидел у него тогда, в раздевалке, перед тем, как Дэмон его обнял... Если бы Кёниг не знал, кто перед ним, он бы счёл эту улыбку слегка заигрывающей. В порядке ли он? Нет. — Да. Дэмон чуть склонил голову, и ещё одна прядь выпала из его хвостика, опустившись рядом с ухом. Не в силах смотреть ему в глаза, Кёниг смотрел на эту прядку. Боже, отодвинься. Отодвинься. Отодвинься. — Ты ел что-нибудь? — Д-да. Господи, кто из них был пьян вообще?! Почему пил Дэмон, а эффект от выпитого получил Тэнэ? — Я не видел, чтобы ты ел. Тебе принести что-ниб... что-нибудь? Кёниг посмотрел в чужие глаза и, конечно, конечно же застыл. Ему казалось несправедливым ровное дыхание Келлермана, поскольку сам он еле мог вздохнуть. Чужие большие зрачки затягивали в себя, как чёрные дыры — материю. Ещё чуть-чуть, и детская мечта Тэнэ исполнится — он узнает, каково это, потеряться за горизонтом событий. Не отодвигайся. Не отодвигайся. — Я принесу... поесть. Тебе, — тихо сказал Дэмон, словно для самого себя уточняя, что он вообще собирался сейчас делать, и отстранился. Тэнэ был рад этому и одновременно невыносимо разочарован. Но чего он вообще ожидал?.. Не важно, чего он ожидал. Важно то, что, может, дышать и стало легче, Тэнэ с ужасом понимал, что не может подавить и скрыть те лихорадочное волнение, тепло и трепет, что так ярко чувствовал внутри себя. Он открыл было рот, чтобы запоздало ответить, но мозг отказывался формулировать даже что-нибудь приблизительно внятное. Почему Дэмон вообще вдруг решил позаботиться о нём?.. Сколько он выпил? Это нормально для него? Или он пытался так перевести внимание? Наблюдая за уже очевидно шатающейся фигурой в полутьме кухни, Тэнэ слышал только приглушённые маты, шебуршание коробок и пакетов и непонятные бумажные звуки за пределами «закутка». Возможно, одногруппники снова начали раскладывать какую-то настольную игру... Тем лучше: они будут слишком заняты и вовлечены в приглядывание за шулерскими руками Лии (которая оказалась довольно азартным игроком, что шлёпал карты с таким энтузиазмом, словно они играли не в «Взрывных котят», а в покер), чтобы заинтересоваться происходящим на кухне. Загудела микроволновка, и свет за её дверцей слегка осветил руки Дэмона. Отчего-то это очень отчётливо впечаталось в сознание. Впечаталось уже воспоминанием, которое, — Тэнэ точно знал, — он не забудет. Это не было чем-то слишком необычным, но особенность момента врезалась в него так чётко, словно Дэмон таки ослепил его своими невозможными глазами, и осталось только то мучительно-яркое и мандражирующее нечто, которое гаснущее зрение захватило напоследок: жёлтый свет на чужих костяшках, слегка спущенные рукава с серыми полосами, чёрная кофта, виднеющийся светлый хвостик... Келлерман натянул рукава на ладони и взял в них горячую тарелку. Минуя непонятные и явно искажённые для него препятствия на пути, он дошёл до Кёнига, ставя разогретую пиццу прямо тому на колени. Тот даже не успел обжечься, как Келлерман резко поднял тарелку, чуть не въехав ей прямо в лоб наклонившегося Тэнэ. Кинув на его ноги диванную подушку, Дэмон только тогда поставил перед ним еду. Тэнэ медленно перевёл взгляд на журнальный столик, стоявший прямо перед ними, но решил не смущать Дэмона. Кроме того... Моральных сил хватило только на то, чтобы кивнуть, поскольку Тэнэ даже сам себе едва мог признаться в том, насколько его тронула эта неуклюжая искренняя забота. Абсолютно дэмоновская. Абсолютно желанная. Тэнэ не то чтобы вообще хотел есть. Но он бы съел всё, что принёс бы ему Дэмон, даже если бы это означало, что ему придётся ползти до работы. А то и катиться. — Может, тебе жарко? — Нет. — Тогда холодно? — Нет, Дэмон, всё в порядке. Тот недоверчиво нахмурился, но кивнул, слегка приподняв уголки губ. Тэнэ неспешно приступил к еде, пока они сидели рядом в уютном молчании. Почему-то пицца показалась ему вкуснее, как если бы Дэмон одним своим присутствием обострил все его чувства. — Спасибо. — Хочешь ещё? — Дэм... — растерянно произнёс Кёниг, чувствуя себя необычно от такого сконцентрированного внимания. Он был уверен, нет, он знал, что от кого-то другого это ощущалось бы неприятно и навязчиво, но Дэмон... Он так всё менял. От него что угодно ощущалось таким желанным, таким нужным. Келлерман зачем-то снова попытался встать, но его ладонь, пытающаяся найти краешек дивана, промахнулась на несколько сантиметров. Потеряв опору, он свалился на руку Тэнэ, съехав куда-то к середине плеча. Повозившись и буркнув что-то непонятное, он выдохнул. И затих. Тэнэ медленно отложил тарелку на столик, убрал подушку с колен и застыл, ожидая две, три, пять секунд. Но Дэмон так и не поднялся. И вдруг Кёниг понял, почему ощутил себя необычно: головокружительное чувство собственной особенности, появившись впервые, наделило его такой лёгкостью, таким наслаждением, что Тэнэ, до этого замерев и почти перестав дышать, вдруг почувствовал, как его сердце, затихнув на одно крохотное мгновение и лишив его кислорода, забилось с новой силой. Внутри нарастало что-то огромное и распирающее. Счастье, словно воздушный шар, раздувалось до таких размеров, что, казалось, ещё чуть-чуть, и Тэнэ просто лопнет. Он пытался контролировать дыхание, собственное тело, чтобы ничто не заставило Дэмона встать, чтобы ещё дольше ощущать такую долгожданную, такую любимую, такую необходимую тяжесть на собственном теле. Невыносимо хотелось его обнять, прижать к себе ещё крепче. Хотелось, чтобы Дэмон лёг повыше, чтобы Тэнэ мог чувствовать запах его волос... Келлерман внезапно повернул голову набок, так, что Тэнэ смог увидеть его лицо, и сердце снова ёкнуло, снова сделало гигантский прыжок между ударами. Ведь каждый раз, когда Кёниг представлял нечто подобное, лицо Дэмона было неразличимо. Смазанно, сглаженно, будто через мутную линзу. И потому реальность происходящего доказывали только чёткие чужие черты, и от одного только этого он испытывал дрожащий восторг, что ощутимо кололся внутри, пропитывал искристыми пузырьками и пенился, как сладкая газировка. Тэнэ молил о том, чтобы сейчас никто не зашёл на кухню. Несчастного постигла бы незавидная участь несмотря на то, что в этот момент Кёниг авансом любил весь мир. Дэмон выглядел умиротворённым. Его ресницы слегка дрожали; он не спал, но лежал с закрытыми глазами. И, учитывая то, как он раз в пару секунд ёрзал, чтобы устроиться поудобнее, он полностью осознавал, что делал. Тэнэ слушал его дыхание, пытаясь подстроиться и испытывая какую-то лёгкую трепещущую радость от того, что они дышали в едином темпе. Он чувствовал себя слишком жалким, но больше — слишком влюблённым. Будь его воля, он бы думал только о Дэмоне, обращал бы внимание только на то, какими мягкими выглядели его волосы, каким ярким казался его румянец, а лицо... Он был таким красивым. Особенно сейчас — как догорающий закат в августе, с густым влажным воздухом и теплом, проникающим через поры сразу в сердце. Тэнэ пытался запомнить каждую секунду. Он бы просидел так несколько часов, если бы мог, и он никогда так сильно не жалел о необходимости идти на работу, как сейчас. Даже в тот период, когда работал каждый день, чтобы выкупить билеты, Кёниг не испытывал такого режущего разочарования. Это было слишком несправедливо. — Дэмон... Мне нужно на работу, — шёпотом сказал он, слегка приподнимаясь и отлепляя себя от спинки дивана. Ему казалось, что он отдирал себя от собственной кожи. Дэмон протестующе замычал. И обнял Тэнэ поперёк груди, укладываясь повыше, словно прочитав его недавние мысли: запах ванили ударил в нос. И всё. Этого оказалось достаточно. Тэнэ закончился именно на этом моменте. Нечто внутри него так сильно задрожало от удовольствия, что он едва удержал это в себе. И сам весь вдруг обратился в непонятный голод. Долгое время живший только на крупах, он поверить не мог, что бывает голод сильнее, чем обычный: тактильный голод ощущался так, словно всё существо Тэнэ превратилось в оголённые контакты и он мог заискриться в любую секунду; словно та мягкая пенящаяся газировка превратилась в ядерную колу, в которую бросили ментос. Тэнэ зажмурился, словно не готовый поверить в то, что это происходило на самом деле. Словно запаха Дэмона стало так много. Так много, что слишком мало. И самого Дэмона резко стало недостаточно. Внутри проснулась такая отчаянная жадность, такая зудящая нужда, что Тэнэ даже испугался интенсивности собственных чувств. Испугался, но лишь на мгновение: тело сразу наполнилось многочисленными желаниями, как карта с отображающимися на ней маячками. — Ч-что же ты со мной д-делаешь... — зашептал Кёниг, сводя брови вместе и со свистом всасывая воздух. От эйфории кружилась голова. — Останься... Тэнэ резко выдохнул и распахнул глаза: — Что... Что ты только что сказал? Дэмон слегка приподнялся и посмотрел куда-то мимо Тэнэ смущённым туманным взглядом. Его щёки казались слишком красными относительно того количества, что он выпил. — Я н-никогда тебя не просил об этом. Но сейчас прошу. Я хочу... Я хочу, ч-чтобы... — борьба Дэмона с самим собой была очевидной: Тэнэ не раз видел это болезненное выражение на его лице, но только сейчас понял, что оно могло означать. Выдохнув, Дэмон выдал: — Я хочу, чтобы ты остался. Они смотрели друг другу в глаза мучительно долгие секунды, и Келлерман казался слишком серьёзным... И таким нуждающимся. Его тоже мелко потряхивало. — Хочешь, я снова принесу тебе поесть? Или с-схожу за пледом? — икнув, он снова зашарил глазами по комнате, словно пытаясь отыскать что-то, что убедило бы Тэнэ остаться. Даже не зная, что сам являлся основным фактором, влияющим на решение; основной причиной. Единственной причиной. — Хорошо. Я останусь. И разве Кёниг мог сопротивляться ему? Разве мог отказать? Он не был уверен в собственных моральных силах даже тогда, когда Дэмон ещё не проронил ни слова, но сейчас... Нет, он ни за что не смог бы уйти. Его наоборот пришлось бы уговаривать пойти на работу. Ведь Дэмон просил его остаться... Он просил его остаться! Он так явно хотел провести время вместе! Вместе. Тэнэ казалось, что он сейчас просто умрёт от переизбытка нежных чувств и влюблённости, счастья, мерцающего сконцентрированного счастья, что заполняло его до краёв, переливалось за них... Кёниг знал, что его лицо сейчас было слишком жалким и, наверняка, слишком уязвимым, но он усиленно пытался скрыть тот факт, что ждал, когда Дэмон снова ляжет на него, снова обнимет... А Келлерман это и сделал: провёл руками по красным щекам, проморгался, словно не мог поверить, что они дошли до такого уровня открытости друг перед другом, и аккуратно, чересчур медленно лёг обратно, словно ожидая отказа. Он держал расстояние между своим лицом и шеей Тэнэ, как если бы тоже заботился о его личном пространстве, которое минимально пытался нарушить. Пригревшись на краешке чужого плеча. Нежность затрепетала внутри, как крылья бабочек. Теперь Тэнэ понимал, что значило это глупое выражение. И с Дэмоном — он был уверен — он мог пройти через все глупые стадии влюблённости, начиная с уровня начальных классов. Он и так порой сомневался в зрелости собственных мыслей, ликующих собственных чувств, когда Дэмон снова решал садиться с ним за одну парту на паре, которая не обязывала к соблюдению обычной рассадки. Или когда он снова и снова отдавал свою куртку, чтобы Тэнэ смог согреться... Кёниг резко вспомнил, что и сейчас сидел в куртке Дэмона. Он был окружён им, поглощён, заворожён... Запах ванили витал в воздухе, отзываясь в груди, а чужое тепло отзывалось в самом сердце. Тэнэ, мелко дрожа, придвинулся чуть ближе, скрыв это действие за попыткой якобы устроиться поудобнее. Ни к чему не обязывающе, но так, чтобы если что Дэмон понял, что может придвинуться так близко, как только захочет... Тот медленно выдохнул, и Тэнэ запоздало заметил, что всё это время чужие плечи были напряжены, и только сейчас, когда он ответно приблизился, расслабились. — Знаешь... — тихо начал Дэмон. Из гостиной послышались возмущённые возгласы и, громче всех, победный выкрик Лии. Тэнэ ощутил вспышку раздражения внутри, но Дэмон то ли почувствовал это, то ли и сам был недоволен, в итоге стал говорить громче. — Я ушёл как раз п-потому, что думал, что ты... Ну. Что ты не захочешь м-меня видеть, если увидишь, что я... Бля, короче, ты понял. Я просто не думал, что ты действительно проверишь, есть ли я т-там... — Тогда я рад, что проверил. Рад, что встретил тебя в ванной*... Келлерман закивал. — М-э-э... Вот это меня р-развезло... Но т-ты не подумай, что я это... Из-за этого. Просто ты... Как бы, я просто хотел. Ну, х-хочу... Вот, — слова его становились тем более приглушённее и неразборчивее, чем сильнее он прижимался лицом к плечу Тэнэ. После Дэмон и вовсе ласково потёрся об него щекой, удовлетворённо выдыхая. Тэнэ снова почувствовал, как что-то внутри него задрожало. Повинуясь слабому порыву смелости, он спросил: — Можно я... обниму тебя? — Можно. И Тэнэ обнял. Дрожащими руками притянул к себе ещё крепче, чувствуя гулкое и привычно быстрое биение чужого сердца. Дэмон прижался в ответ сильнее, сжимая пальцами мягкую ткань куртки и сонно улыбаясь. — А я говорил, что тебе хорошо в ней... Кёниг тихо усмехнулся, утыкаясь в его светлую макушку. — Нравится? — Чего... Ты?! Или куртка? — Да?.. — К-К-Кёниг! — А если... если я серьёзно? — Давай мы это... самое. Протрезвеем, переживём утренний ор Лорри и п-поговорим. — Мне бы пережить то, что со мной сделают за пропущенную смену... И, кстати... Я не пьян. — Да чё ты в-врёшь, иначе бы ты н-не... Господи, ты ещё и не пьян... И к-какоеээ... бля, какое у тебя оправдание? — Дай мне время до утра, я пока не придумал. — Ахах, и что же будет утром? — Я надеюсь — всё.