Симфония

I just wanna be part of your symphony

___ Нервно дергая ногой, Хортица следила за временем на экране телефона. В коридоре студии постоянно сновали сотрудники, кто-то останавливался поболтать у ресепшена, доносились приглушенные звукоизоляцией ноты из-за закрытых дверей. Начало ее собеседования задерживалось уже на пятнадцать минут, от чего недовольно скрипели зубы. Больше всего Ирка жалела о том, что отказалась от необходимого утреннего кофе ради своевременного прибытия (не к ее чести, она проспала на двадцать пять минут и мчалась сюда как ужаленная). И ради чего это все, если можно было не торопиться? Дверь справа открылась, выпуская расстроенную девушку в строгой водолазке. Девушка эта выцепила из своей сумочки телефон и принялась что-то яростно печатать по пути к выходу. За дверью прозвучало беспристрастное: «сегодня кто-то еще есть?», и Ирка подскочила с затертого дивана. В залитом электрическим светом кабинете оказались двое мужчин — один сидел за рабочим столом, второй на табуретке у пианино, облокотившись на крышку. Пианист был сильно старше, седоватый, с сухим морщинистым лицом и пронзительными глазами, и сразу подобрел лицом, когда Ирка зашла в кабинет и неловко улыбнулась. Второй — молодой и серьезный, что добавляло пару лет к его совсем уж юношескому виду — вежливо поздоровался и пригласил ее представиться. — Ирина Хортица, пришла на пробы в качестве вокалистки. — Вольга Всеславич, — старший мужчина поднялся ей навстречу и пожал руку. Хортица не могла не удивиться старомодному имени и тому, как все в его поведении и внешности с этим удивительно сочеталось. Он заметил ее замешательство и усмехнулся в усы. — Правда, чаще я представляюсь Олегом. Я композитор нашего оркестра. Вы когда-нибудь нас слушали? — Да, конечно, — Ирка не стала уточнять, что ходила в качестве зрителя и моральной поддержки ради Тани; ей вообще казалось лишним упоминать о каких-то дружеских связях здесь. — Тогда вы знаете, что наш состав не такой уж большой в сравнении с симфоническими оркестрами. И аранжировки, скажем так, более направлены на массового слушателя. Вы работали в коллективах? — Много раз в составе хора и в эстрадных оркестрах. Я знаю несколько языков, иногда выступаю и соло, — собрав всю свою уверенность, отозвалась Хортица. Правильно, нечего тут прибедняться, работа сама себя не найдет и квартира себя не оплатит. Она не представляла, как в хоре смешанного оркестра может понадобиться ее французский, но на автомате воспроизводила выдолбленное Таней «хвастайся всем, что есть». К тому же сидящий за столом парень взглянул на нее с интересом и выдал: — Parles-tu français? Parli italiano? Sprechen Sie Deutsch? — Oui. Si. Ja. — Выпалила в ответ, опешив. — Интересно, — он пошарил по столу и выудил из стопки нотные листы, — споете нам? — Спою, вам на итальянском или на французском? — в груди у нее шевельнулось непрошенное раздражение от мысли, что этот напыщенный красавчик мог смеяться над ней. — Айтварас работает у нас дирижером не очень давно, у него особый подход к подбору сотрудников, — композитор явно выступал в роли мирового судьи или ее личного психотерапевта, за что Ирка могла только поблагодарить. Понятное дело, она умела читать ноты и импровизировать, но так вот резко и непонятно что… ясно, почему ее предшественница убежала чуть ли не в слезах. Вольга откинул крышку старой Элегии, сел за инструмент с идеальной выправкой, так что Ирка невольно залюбовалась, и поставил ноты перед собой. — Я буду вам аккомпанировать, подхватите. Позже, пытаясь переварить эту историю, Хортица осталась при мнении, что с ней случилось чудо. Иначе она не могла описать то, как спокойно она вступила с нужной ноты, как подстраивалась в тональность и громкость мелодии, как замечала свои неизбежные недочеты и не зацикливалась на них — всё это, перечисленное рядом, ощущалось за гранью фантастики. Ещё больше она поразилась тому, что ей обещали перезвонить и действительно, в самом деле перезвонили. «Надеюсь, вы понимаете, что мы частная организация и очень ценим каждого сотрудника. Мы вкладываем время и силы в репетиции, чтобы зрители продолжали приходить на наши выступления. Если ваши намерения так же серьезны, то мы будем очень рады видеть вас послезавтра в актовом зале». Хоть Ирке и не впервой было приходить в незнакомые коллективы, первый официальный рабочий день заставил ее понервничать. В зале было просторно и очень людно, а Таня не прекращала с сияющей улыбкой рассказывать неважные факты про всех подряд. Ирка старалась не пялиться на персонажей из историй подруги, уже зная, кто с кем спал и разводился, бесконечно кивала и здоровалась со всеми подряд. Группа скрипок, в которой играла Таня, оказалась довольно далеко от хора — похоже, здесь отдавали предпочтение американской рассадке. Лид-вокалистка с добродушным веснушчатым лицом представилась Катериной и успела перекинуться с Иркой парой слов, прежде чем в зал вошел дирижер. В его строгой одежде глазу было не за что зацепиться, но Иркино внимание сразу же привлекли его руки: изящные, они белели на фоне закатанных рукавов черной водолазки. Когда Айтварас занял свое место на сцене, все тут же подобрались и прекратили разговоры. — Всем доброе утро, — улыбнулся приободряюще, — сегодня в нашем коллективе пополнение. Димитрий, волторна, — все вдруг захлопали разом смутившемуся пареньку в ярком худи, — Оксана, виолончель, — невысокая женщина учительского вида наиграла незамысловатую мелодию, — Ирина, вокал. Ирка ощутила на себе внимание и краткие аплодисменты, в который раз улыбнулась, скрывая дискомфорт. Краем глаза увидела, как Таня машет ей со своего места. На ее прошлых подработках никого аплодисментами не встречали; там люди приходили за результатом и на любезности время не тратили. — Как вы все знаете, впереди у нас интенсивная подготовка к новогодним концертам. До филармонии остается всего месяц, а нам нужно подчистить уже отработанный репертуар и разучить новую программу. Концертмейстеры, раздайте партии своим группам. Следующие два с половиной часа пролетели в одно мгновение. В основном Ирка занималась тем, что старалась подстроиться под незнакомую мелодию и не привлекать внимание дирижера. Сам же он не привлекать ее внимание категорически не мог — в силу своей должности, конечно же, а вовсе не потому, что с первых нот абсолютно перевоплощался. Айтварас не был первым дирижером, с которым она работала, все они казались ей отдельным типом людей: одержимые своим делом и музыкой, дотошные к каждому жесту и звуку, буквально танцующие перед оркестром или механически точные в своих движениях. Была в его жестах плавность, присущая танцорам, а в голосе — прокурорская резкость и вес. Заблудившись в своих мыслях, Ирка промахнулась мимо ноты и сразу же поймала на себе строгий взгляд. Мелодия продолжилась до самого конца, потом настало время для комментариев. — Ирина, не забывайте про переход на головной регистр со вступлением флейты. Антон, легато должно быть мягче, без рывка. Катерина, я думаю, стоит добавить субтон в самом начале партии, до ударных. Дальше были бесконечные отработки и улучшения, перерыв на обед, когда Ирка успела сбегать с Таней за бургерами в ближайший фастфуд, и разбор новой программы. К концу рабочего дня голова отяжелела, силы на разговоры закончились, а на автобус Таня не пустила, запихнув подругу в такси. Придя домой, Ирка только и смогла, что завалиться на кровать с чаем и плиткой шоколада и лежать до полной отключки, листая экран телефона. Полночи ей снились бледные руки с узкими пальцами. Спустя неделю репетиций Хортица немного освоилась, запомнила имена большей части оркестра и перестала тушеваться перед дирижерскими комментариями. Когда музыка стихала, Айтварас вел себя обычно, даже приветливо; чаще всего он болтал со своим приятелем Шеном, концертмейстером медных духовых. Шен играл на тубе, что совсем не сочеталось с его бледнючим видом и тщедушной фигуркой. Иногда к дирижеру подходила Марина, виолончель второй группы, и начинала самозабвенно флиртовать — Айтварас на это обычно отшучивался или прикидывался дурачком. О запрете на отношения внутри коллектива Ирка знала ещё до собеседования. Таня говорила, что это правило установили после того, как чей-то болезненный разрыв закончился уходом первой флейты перед важным концертом. Впрочем, Ирку отношения сейчас не интересовали — приближался благотворительный концерт в филармонии, а за ним открывался сезон предновогодних выступлений. Впереди были примерки и генеральные прогоны, саундчеки, ожидания за кулисами и мандраж на сцене. Никогда ещё Хортица не ощущала себя частью чего-то настолько большого, к тому же важной, неотъемлемой частью. Долгожданный концерт утонул в овациях благодарных зрителей. На три часа Ирка забыла обо всем на свете, кроме каждой выученной и выстраданной ноты, окружавших ее артистов и отточенных движений дирижера. За всю недолгую музыкальную карьеру для нее это была самая большая сцена, и сначала ее пробило холодным потом, когда она вышла под ослепительный свет софитов. К счастью, свет быстро сменился красным, подстраиваясь под начальную тему, а Хортица сфокусировалась на залитой красным фигуре дирижера. В идеально посаженном фраке, с убранными в хвост волосами и уверенной улыбкой, Айтварас завораживал ее как никогда прежде. На секунду она пересеклась с ним взглядами, получила едва заметный одобрительный кивок и открыла в себе второе дыхание, оставшееся с ней до самого занавеса. После были многочисленные поздравления, объятия с Таней, уборка сцены — и, конечно, обещанный администрацией фуршет. Множество незнакомых нарядных людей, Вольга Всеславич с нечитаемым лицом, кто-то из мэрии, кто-то, по словам Катерины, из минкульта; Ирку больше волновали канапе с помидорами и шампанское, чем потенциальные полезные знакомства. Она не терпела неискренности, и ее нервировали вездесущие фотографы с включенными вспышками на камерах. Ей хотелось держаться ближе к Таньке и кого-нибудь обсудить, однако подруга уже попала на светскую беседу с какой-то ослепительно шикарной дамочкой. У ее собеседницы были до невозможности ухоженные золотистые волосы, идеально сидящее платье и манеры европейской принцессы — всё то, чем Хортица никогда не обладала. Еще эта барби легко и непринужденно общалась с Айтварасом, что совсем уж навевало на Ирку необоснованную депрессию, так что она допила шампанское и убежала на улицу перекурить. Зимние холода еще не вступили в силу, оставив место промозглой сырости, так что Ирке приходилось плотнее кутаться в пальто и молиться о том, чтобы не замызгать арендованное платье. К ее удивлению и тихому ужасу, на последней затяжке рядом возник дирижер. — Не помешаю? — Ради бога, — Ирка пожала плечами, стряхнула пепел в урну. — Если что, я вообще не курю. Это нервное. — Ради бога, — в тон ей отозвался Айтварас. — Думаю, не мне учить тебя, как заботиться о своем инструменте. Переживала на сцене? — Неужели так заметно было? — Ирка страдальчески закатила глаза, на что он усмехнулся. — Я думала, меня вырвет на вступлении. Честно говоря, я никогда раньше не участвовала в настолько крупных концертах. Стремно было всех подвести. — Для этого вокруг тебя целый оркестр — если что, Шен всегда может что-нибудь сбацать на тубе, — мысль о вечно строгом и обстоятельном Шене, импровизирующем соло на пустом месте, вызвала у Ирки истерический смешок. — Если тебе это важно услышать, я в тебе совершенно не сомневался. У тебя прекрасные вокальные данные и техника, ты отлично дополняешь своих коллег по хору. И кстати, это платье тебе очень идет. Хортица поморгала, усваивая информацию. Наверное, так ощущался удар мешком по голове или шестибалльное землетрясение. Она поднесла огрызок сигареты к губам, глупо посмотрела на него и выкинула, потеряв интерес. Мистер Милосердие имел наглость ей улыбаться, хотя с затянувшимся молчанием улыбка обрела некую неловкость. — Не поняла, это поддержка или жалость? — Это честность, — высокомерно фыркнул Айтварас. — Может, слышала о таком. — Очень приятно, спасибо. Я тронута вашей высокой оценкой, Айтварас Жалтис. Вы тоже изумительно выглядите во фраке. — Можно просто Айт, — несмотря на добродушный вид, в его голосе хватало язвительности на полноценный гастрит. — Знаешь, я не такой козел, которым ты возможно меня считаешь. — Qu'est-ce qui te fait penser que je pense que tu es une chèvre? — Ирка подтянула ворот пальто ближе к горлу, защищаясь от порыва холодного ветра. — Parce que tu m'évites toujours. — Айт проследил за ней задумчивым взглядом, снял с шеи болтающийся шарф и отдал вокалистке, суровым взглядом пресекая любые пререкания. Ирка смотрела, как он возвышался над ней — не трудная задачка — и пыталась не думать о том, как шарф пах его одеколоном. — Potremmo essere amici. — Друзья? Ты же понимаешь, как меня будут называть, если мы вдруг начнем общаться у всех на виду? — Ирка скептически сложила руки на груди. За спиной Айта открылась дверь, чтобы официант в накинутой куртке успел перекурить на перерыве, а Ирка успела испуганно дернуться от перспективы увидеть нежданных коллег. Айтварас спрятал ладони в карманы пальто, изображая веселое изумление ее паранойей. — Хортица, ты из какого века вообще? Я имею право общаться с кем угодно. Если ты не заметила, я разговариваю с людьми из труппы. И никто не устраивает мне за это допрос. — Тебе — да. Потому что ты босс. А я никто, певичка из второго ряда. — Ты хочешь в первый ряд? — Пошел ты, — выплюнула Ирка быстрее, чем успела закрыть рот. В этом не было агрессии, может, немного раздражения; на самом деле, так она и общалась с друзьями, и ей до зубной боли хотелось Айта таким считать. Ее глаза отчаянно расширились, она спрятала лицо в ладонях. — Извини. Пожалуйста, я не хотела, просто вырвалось. Это шампанское. Не увольняй меня, пожалуйста, мне нужна эта работа. Она вздрогнула всем телом, ощутив его руки на своих плечах. Может, у нее совсем поехала крыша, но они ощущались горячими через шерсть и синтетику. — Хортица, я тебя умоляю, успокойся. Ты понимаешь, что у нас разница в возрасте лет в пять, ну шесть? Ты можешь послать меня куда угодно, главное не на общей репетиции. — Ладно, принц Чарминг, ты тоже не перебарщивай. С меня кофе в понедельник. — О, — дирижер довольно потер руки, — тогда мне флэт уайт. — Там, куда я хожу, такого не делают, — фыркнула Ирка. — Ну тогда латте. Его, кажется, даже в кофейных автоматах делают? — Ладно, умник. С этого кофейного стаканчика, принесенного на утреннюю репетицию, и завязалась их странная дружба. Сперва неловкая, она постепенно расцветала в переписках и совместных прогулках до метро. В один из обеденных перерывов Ирка открыла для себя молчаливого Шена с неожиданной стороны, когда он с каменным лицом так мастерски подколол Айта, что тот залился краской. Еще месяц назад Хортица и представить бы не смогла, что вечно серьезный духовик заставит ее хохотать до слез. Айтварас и сам оказался крепким орешком. Он с легкостью делился историями своей насыщенной жизни, пускал ее в воспоминания о путешествиях и взрослении за границей, деликатно игнорируя семейные и романтические отношения. Даже о его сводной сестре Дине Хортица узнала не от него, а от Тани, которую эта самая Дина после того судьбоносного фуршета теперь приглашала в кафе и театры, вводя Таньку в смущение и ступор. Ирке же почему-то хватало такта не лезть туда, где висела оградительная лента и табличка «не беспокоить». Тем временем предновогодние концерты шли один за другим, перемежаясь бесконечными репетициями и саундчеками. Оказалось, ничто так не сближает, как часы перед выступлениями, посвященные подготовке всего и вся. Во время долгих перерывов Ирка коротала время за разговорами со всеми, кто находился поблизости, открывая для себя коллег с новых сторон. Так она узнала, что Лесь из гобоев обожал настольные игры, что флейта Лика недавно ездила в Испанию, что Антон и Паша из второй группы скрипок раньше встречались; ей и в голову не могло прийти, что все эти малознакомые люди с такой легкостью готовы идти на контакт. Похоже, их ничуть не волновало то, как часто она проводила время с дирижером — в конце концов, Айт был дружелюбным со всеми. Поэтому, когда за полчаса до выхода на сцену к Хортице вдруг подошла Марина, это не вызвало никаких подозрений. — Классная помада, — виолончелистка сахарно улыбнулась, от чего Ирке стало как-то не по себе. — Где купила? — В интернете. Тебе ссылку скинуть? — Нет, спасибо, — натянутая улыбка Марины совсем не вязалась с ее надменным взглядом. — Мне такое не подойдет. Они застыли в неловком молчании, пока мимо не пронесся спешащий Айтварас. — Как ему все-таки идет этот фрак, да? Так и хочется совершить что-нибудь непристойное, — заговорщицки поделилась Марина. Ирка посмотрела на нее скептически, подавляя колючее чувство ревности. — Не уверена, что Айту это бы понравилось, — сама она невольно засмотрелась на то, как убранные назад волосы открывали прекрасный обзор на его скулы. Улыбка виолончелистки превратилась в едкий оскал. — Ой, не смеши меня! Разве ты не знаешь, какой он… ну, ты поняла, — Марина подмигнула ей, увидела растерянные Иркино лицо и рассмеялась. — Да ладно, вы ещё не переспали? Он так знакомится с каждой новой девочкой в труппе! Ну, сначала разговоры, дружба там, все дела, у кого как терпения хватит. Правда, потом делает вид, что ничего не было, но какая разница, согласна? Хортица далеко не впервые сталкивалась со стервами, и обычно разговор у них был короткий, но сейчас она вглядывалась в лицо Марины в попытках распознать вранье. Может, ей так легко верилось в это, потому что она и сама не могла понять хорошее к себе отношение без скрытых мотивов? — Я тебе не верю. — Как хочешь. Может, с тобой он и не будет спать. В конце концов, у него тоже есть стандарты. — Марина пожала плечами и ушла на свое место, оставляя дымящуюся от гнева Хортицу за кулисами. Ей пришлось приложить все усилия, чтобы отвлечься от этого паскудного разговора и сфокусироваться на выступлении. Впервые с момента знакомства ей было неприятно смотреть на Айта в его рабочей среде. Сразу после концерта Ирка нашла Марину и высказала ей все возмущения по поводу такого скотского поступка перед самым выходом на сцену, взаимно обменялась оскорблениями и ушла домой, ни с кем не попрощавшись. Ей было мерзко и тошно, хотелось вместе с макияжем смыть все это унижение, в которое ее окунули. Пересказав все Таньке в гневных сообщениях, Хортица решила посоветоваться с единственным своим другом, кто помог бы ей взглянуть на ситуацию с мужской стороны. — Честно, я без понятия, что на уме у вашего дирижера, — никто и не говорил, что советчик из Богдана хоть куда. — Может, он и правда со всеми спит, тогда он мудак и пошел он в известном направлении. С другой стороны, ты не узнаешь, если сама с ним не поговоришь? Короче, Ир, я не вижу причин загоняться раньше времени. В отличие от простодушного Богдана, Ирка всего могла найти причины позагоняться. С того вечера она постаралась сократить общение с Айтом до рабочего минимума, а на его подозрение отмахивалась загруженностью и праздничной суетой. В итоге недели самокопаний Хортица мучительно прожила оставшиеся концерты и под натиском лучшей подруги согласилась прийти на корпоратив. Как и ожидалось, после долгих сборов и метаний она чувствовала себя ужасно нелепо в коротком платье, одолженном Танькой, до смерти хотела напиться и уехать домой. Благо, алкоголя и еды было в достатке, а в снятом под мероприятие зале караоке легко нашелся столик в темном углу. Там Ирка и пьянела вдвоем с подругой, пока та не убежала покорять вокальные вершины и потерялась во всеобщем веселье. — Не могу поверить, что ты пришла, — взявшийся ниоткуда Айт приземлился рядом, поставив на стол тарелку с закусками. Одетый в рубашку с закатанными рукавами, он вызывал у Ирки нестерпимое желание его стукнуть. — Мне уйти? — спросила она с вызовом. — Никуда ты не пойдешь, пока я не узнаю, что происходит. — Катерина опять всех победила, — кивнула на пляшущую от радости лид-вокалистку. Айт даже головы не повернул. — Мне плевать. Что происходит между нами? — Нет никаких «нас». — Ирка отхлебнула коктейль и закусила сырной палочкой. — Я вообще не знаю, о чем ты. Айт так резко придвинулся ближе, что она чуть не свалилась с края дивана. Его глаза гневно блестели, а ладонь вцепилась в сидение совсем рядом с ее бедром. Желание стукнуть в ее пьяной голове очень быстро сменилось другим. — Я думал, мы друзья! Что я такого сделал, чтобы ты меня избегала? — Когда я начинаю с кем-то дружить, у меня нету в планах быстро перепихнуться и дальше общаться как ни в чем не бывало. Наверное, это стоило того, чтобы увидеть Айта абсолютно обалдевшим и лишенным слов. Помедлив секунду, он оскорбленно поинтересовался: — Такого ты мнения обо мне? Просто прекрасно. Он уже почти отодвинулся, чтобы встать и уйти, когда Ирка схватила его за руку и остановила. Ее лицо выглядело одновременно сердито и отчаянно, а щеки покраснели от алкоголя и стыда. — Мне сказали, что ты спишь со всеми новенькими. Не знаю, что меня больше оскорбило — тот факт, что ты набивался мне в друзья, или то, что не посчитал достаточно привлекательной. В любом случае, я чувствую себя полной дурой. — Господи, — Айт облегченно выдохнул и поцеловал ее. Это было настолько внезапно, что Ирка не сообразила, как среагировать. Лишь когда его ладонь легла ей на шею, привлекая ближе, Хортица решила ответить взаимностью. Происходящее казалось ей то ли сном, то ли галлюцинацией — не мог Айт и в самом деле целовать ее на людях, пьяную, раздраженную. Не мог он на самом деле гладить ее по плохо уложенным волосам, закрывать собой ото всех окружающих своей умопомрачительной спиной в голубой рубашке, проводить языком по ее зубам. Растворившись в происходящем, Ирка по наитию провела ладонью по его брюкам — и тут же одернула руку, покраснев ещё сильнее. Они отпрянули друг от друга: оба смущенные, растерянные, абсолютно и бесповоротно заведенные. Ирка в спешке нашарила потерянный телефон и принялась вызывать такси. — Мне пора домой. — Я могу тебя подвезти, — беспомощно предложил Айт, теряя все намеки на уверенность. — Нет, спасибо! Всё, будет через три минуты. С Новым годом, увидимся после праздников. — С Новым годом, — ответил он вслед убегающей девушке. Когда она скрылась из виду, Айт с мучительным стоном ударил себя ладонью по лбу. — Какого… Следующие два дня Ирка провела в состоянии полного шока. Любые попытки отвлечься на покупку подарков, приготовление салатов и прочей ерунды не могли хоть на секунду переключить ее внимание с мыслей о поцелуе. Она и впрямь была набитой дурой, потому что понятия не имела, что все это значит. Если Айту хотелось добавить ее к числу своих трофеев, она не то чтобы возражала. Да, это неприятно било по ее гордости, но кому она нужна, когда так сильно влюбляешься? Боже, она начала понимать Марину. Тридцать первое декабря выдалось на удивление спокойным, недаром все дела Хортица успела закончить заранее. У нее впереди был день долгожданного отдыха, а к вечеру она обещала отправиться в гости к Тане. Не желая заморачиваться, Ирка заказала доставку продуктов на дом, смирившись с двухчасовым ожиданием, и коротала время перед телевизором. К ее удивлению, в дверь постучали уже через полчаса, однако вместо уставшего курьера на ее пороге оказался Айт в расстегнутой куртке и с букетом цветов. — Вообще-то я ждала йогурт и мандарины, — нервно посмеялась девушка, пропуская его в коридор. — Йогурта нет, а вот с мандаринами угадал, — Айт широко улыбнулся и вручил ей подарочный пакет со снежинками. Приняв дары, Ирка стояла перед ним с выражением глубочайшего непонимания. — Если что, я не сталкер, просто спросил у Тани твой адрес и код домофона. — Предательница, — фыркнула Ирка, складывая букет на комод и скрещивая руки на груди. — Спасибо, конечно, но не стоило так тратиться… зачем вообще это всё? — Как зачем? Новый год же, — Айт помялся с ноги на ногу, взглянул на вокалистку с неожиданной робостью. — Я хотел извиниться за свой недавний поступок. Мне кажется, между нами возникло недопонимание… — Может, разденешься? В смысле, куртку сними. — У нее враз пересохло в горле и вспотели ладони. Казалось, ещё минута, и Ирка сгорит от стыда прямо посреди коридора, так что она схватила букет и убежала с ним на кухню. Вазы у нее не было и в помине, поэтому пришлось использовать оставшуюся после маринованных помидоров трехлитровую банку. Пока она возилась с цветами и завариванием чая, Айт с интересом осматривал ее скромное и неприбранное жилище. Ирка вдруг подумала о расстеленной кровати в спальне, о немытой посуде, о сваленной на стул одежде и полупустом холодильнике, а еще о своей домашней футболке с дыркой на спине и неприлично коротких шортах. Последнее вызвало у нее наибольший дискомфорт. — Ты играешь на фортепиано? — изумленно спросил дирижер, заметив спрятанный в углу комнаты синтезатор. Ирка оставила мытье чашек и повернулась к гостю. — Я только учусь. Ну, то есть, пытаюсь учиться по видео на ютубе. Лунную сонату могу сыграть довольно сносно, сейчас разбираю «К Элизе». Мне говорили, что Бетховен подходит для начинающих. — Это правда, — кивнул Айт и провел ладонью по инструменту. — Ты позволишь? — Вперед. Вместе они установили синтезатор перед диваном и проверили его исправность. На минуту Айт задумался над выбором композиции, глянул на девушку и улыбнулся. Его длинные пальцы легли на клавиши, легко прошлись по ним и начали мелодию настолько светлую, будто вышедшую прямо из рождественского фильма. С каждым аккордом становясь сложнее, она то ускорялась, достигая мягкого крещендо, то затихала и обращалась ласковым шепотом. Ирка не знала эту музыку, как и этого человека, сидящего перед ней. Она впервые выяснила, что они разделяли любовь к фортепиано, и понятия не имела, сколько ещё общего и различного она не успела найти. Ей хотелось положить свои руки поверх его пальцев, сжать его ладони в своих, прижаться к ним лицом. Ей хотелось, чтобы он продолжал играть ей — сегодня, завтра, через неделю. Больше всего ей хотелось, чтобы он еще хотя бы раз поцеловал ее. — Liebestraum, — сказал он, завершив композицию. Ирка нахмурилась в попытке точнее перевести. — Что-то про мечты и любовь? — Точно, — похвалил Айтварас. — Грёза о любви. Могу научить тебя, если будет желание. — Я… — Ирка прикусила улыбку, услышала щелчок закипевшего чайника и отошла к столешнице. — Тебе черный или зеленый? За спиной скрипнул диван, раздались шаги по холодному линолеуму, Хортица напряглась, не решаясь оглянуться. Всеми чувствами она ощутила подошедшего к ней Айтвараса, а его простое прикосновение к ее плечу пустило по телу электрический ток. Будто этого было мало, он склонился к ней и прижался лбом к ее макушке. — Я так хочу тебя обнять, — прошептал он почти виновато. Ирка задержала дыхание, чтобы наконец поддаться своим эмоциям и ответить: — Я тоже. Его длинные руки, о которых она мечтала с первой репетиции, обвились вокруг нее и вжали в мягкий свитер. Растворившись в этой пронзительной близости, Ирка откинула голову ему на плечо, потерлась об него щекой, извернулась навстречу, чтобы обнять в ответ. Сколько они провели в этой тишине — минуту? Две? Это казалось важнее прошедших месяцев. — Ты знаешь, — произнес Айт над ее головой и немного отстранился, чтобы видеть ее лицо, — обычно меня не особо волнует то, что обо мне говорят или думают другие люди. Но мне очень, очень важно твое мнение обо мне. Поэтому твои слова сильно меня задели. Ирка опустила взгляд, молча переваривая чувство вины. Ей хотелось выпрыгнуть из собственной кожи, только бы не продолжать этот разговор, но избегать очевидное было бы глупо и бесполезно. Она нашла своими руками его ладони и опустила их, выбираясь из объятий. Они стояли рядом, едва касаясь друг друга пальцами, и слушали натянутую тишину. — За что ты хотел передо мной извиниться? Очевидно, что виновата здесь только я. — За то, что я действительно не хочу просто быть друзьями. Прости, что я ввел тебя в заблуждение. Ирка задрала голову — нелегко было вести такой близкий диалог с их разницей в росте — и скрестила руки на груди. Почему-то этот жест вкупе с ее недовольным видом вызвал у Айта веселье. — Так чего ты от меня хочешь тогда? Он замер, вглядываясь в ее черты, смех в его светлых глазах плавно сменился чем-то серьезным. Подняв руки, он обнял ладонями ее лицо, погладил щеку большим пальцем и склонился, чтобы поцеловать. Ирка мгновенно сдалась ему, млея от этой нежности, потянула ближе к себе. Его музыкальные пальцы уже блуждали по ней, находя самые нужные точки, а губы растягивала хитрая улыбка, стоило Ирке вздохнуть с новой ноты. Неуловимым образом он успел подхватить ее за бедра и усадить на столешницу, а она только и додумалась, что обхватить его коленями. — Je te veux, — прошептал он ей на ухо, походя касаясь языком. — Seulement aujourd'hui? — с усмешкой припомнила ему причину их ссоры. Айт поцеловал ее и прикусил ей губу. — Aujourd'hui et jusqu'à la fin des jours, — он улыбнулся, в который раз являя ей свои ямочки на щеках, и потерся носом об ее нос. «Ну-ну, романтик», подумала Ирка, позволяя ему делать с ней все, чего им обоим так не хватало. Хоть она и не верила громким словам и пустым обещанием, но сердце, сладко ноющее от восторга, никак не признавало скептицизм. В конце концов, она ведь заслужила одно маленькое новогоднее чудо?