Черные дыры

Два дня до происшествия. - В складчину? Давай. Что дарить-то будем? Вместо ответа Керли оглядел бардак вокруг. В основном книги, конечно. Чем меньше оставалось времени до экзамена, тем плотнее книжный слой покрывал пол. Судя по состоянию пола сейчас, до экзамена оставалось нисколько. - Не видел синий блокнот? - Твои криповые записки маньяка-психопата? Тут они. - Не начинай, - Керли попытался вырвать блокнот из рук, но не преуспел. Блокнот был нарезан, маркирован цветными вкладышами, имена располагались по алфавиту, Джимми раскрыл его в середине, прижав пальцем один из маркеров и прочитал с людоедским выражением лица: «Кристина. Аллергия на орехи. Не дарить перчатки. Если алкоголь, то не ром. День рождения: 6 марта». - Джимми, отдай. - …Лаки. Годовщина свадьбы, день рождения сына, день рождения жены. Зовут Марин, тут зачеркнуто и исправлено на Марианну. Бросил курить, не дарить: табак, сигары. Дарить шоколад. - Джим. Это личное. - Ты псих, Керли. Это нездоровая херня совершенно. - Мне так удобнее! Керли снова сделал неудачный рывок вернуть себе блокнот, на что Джимми пихнул его в живот, усаживая обратно. - Если ты не в состоянии запомнить, когда у твоих «друзей» дни рождения и что им нравится, не поздравляй их вовсе. Не притворяйся, что вы близки, что тебе есть до них дело. Кстати, - Джим полистал записи и голос его изменился. – Где в твоем упорядоченном мирке бесконечных знакомых старина Джимми? Где красиво написано, когда у меня день рождения? Что люблю я? Или я не заслужил странички с синенькой этикеточкой, как некто, некто, Спарклс. Ой, серьезно? У тебя даже Спарклс записан?! Керли потянулся к протянутому блокноту, но Джимми отдернул его, поделившись чрезмерно заинтересованным выражением лица.  – Зачем мне записывать что-то о тебе? – устало спросил Керли, опуская руку. - Ну, разумеется. - Я и так помню. Ты мой самый близкий…  - Какое милое оправдание. Джимми кривлялся, а у Керли внутри нарастал крик, который предстояло не озвучивать.  - Джим, вот честно, - выдавил он. - Если бы ты нашел файл о себе, ты бы возмутился, что я не в состоянии запомнить, что ты любишь? - А. То есть маньяк и лицемер у нас ты, но виноват все равно я. Прелесть. Керли, я тебя обожаю. Ты умеешь вывернуть все так, как нормальному человеку и в голову не придет. На. Держи свою психопатскую записную книжку. Оп! – Джим старательно обтер обложку оттянутой майкой. – Не хочу, чтоб копы нашли на ней мои отпечатки. - Скажи еще раз, - Керли чувствовал, как его тошнит, но ничего с собой сделать он не мог. И с физиологической необходимостью услышать это еще раз, хотя бы и в шутку. - Керли, ты лицемер, - покладисто повторил Джим. Дождался, пока глаза Керли заблестели иначе и добавил, – Маньяк. Ненормальный псих. – Он замолчал, зная, что Керли сейчас умирает, сжалившись под конец. – И я тебя обожаю. Предсказуемость Керли никогда не надоедала. Напряжение между ними спало моментально, уютно пикнув, мигнул свет, снаружи зашумели машины. Тошнота растворилась. Керли облизнулся, глядя перед собой, намеренно не глядя на узкую полосу голой кожи там, где была задрана майка. - Ты таблетки свои пил? Чего взвился на пустом месте? – Джимми достал у друга из нагрудного кармана крайне рецептурный пузырек и потряс им в воздухе. Маленькие горькие капсулы внутри перекатывались от стенки к стенке, проверяя их крепость. - Их нельзя с алкоголем. Придется пропустить… - Нельзя было алкоголь, а таблетки принимать необходимо. Если будешь пропускать, твое ку-ку похерит тебе карьеру. Поэтому открой рот, будь хорошим мальчиком. Керли как загипнотизированный не отрывал взгляда от пальцев, насилующих неподатливую крышку, от белых шариков в гнезде ладони. Его сердце стучало, как сорок две капсулы внутри пластиковой банки с желтой этикеткой. Он открыл рот и впустил внутрь грубость и заботу, радуясь, что жжение на языке не позволит ему сомкнуть губы раньше, чем контакт прекратится. Пальцы коснулись его языка. После - между губ втиснулось привычное горлышко. - Сорян, из жидкостей только вот. Да пофиг, глотай, мы и так все выпили, хуже не будет. Он проглотил, не смея посмотреть в глаза своего лучшего друга, который убил бы его, если бы знал, о чем он думает. За две минуты до происшествия - Кто ебанутый?! Кто сказал?! Джимми уменьшился в черное злое пятно, его плечи подрагивали, словно повторяя за сжатыми челюстями, сквозь которые он яростно выплевывал слова в лицо Керли, отшатываясь от заслонивших лицо волос. Руки его сжимали плечи Керли так, что потом на них оставались синяки, как от когтей огромной птицы. Он тряс Керли, и самого его трясло от ненависти. - Кого ты слушаешь?! А ну на меня смотри! Где все они и где ты?! Ты звезда! А они! Ничто! Пыль под твоими ногами! Никому не позволяй говорить, что ты хуже, или тебе просто повезло, или еще что-то просто! Где просто?! Ты ебашишь, как проклятый, долез до верха, и готов от всего отказаться, потому что какой-то еблан сказал тебе, что космос не для психов? Космос только для психов! Космос для тебя! Керли не пытался вырваться. Проболтаться о таблетках мог кто угодно, а услышанные слова были грубы, но справедливы. Возможно, космос не место для таких, как он. Поврежденные механизмы утилизируют, поврежденных людей списывают, нужны только лучшие, целые, несломанные.  - Поврежденных людей, - прошипел ему в лицо черный Джимми, - лечат. Поврежденные механизмы – чинят. А я сейчас так его поврежу, что чинить будет нечего! Удержать Джимми, когда он слетал с катушек, возможности не существовало. Керли терзался, что такое снова произошло из-за него, но внутри жило и кое-что еще, другое чувство, весомое, как знание. Как бы ни сложилась дальнейшая жизнь, он уже счастливчик. Его лучший друг действительно лучший друг на свете. Возможно, если бы Керли меньше упивался наслаждением от этого и поторопился, дело ограничилось малой кровью. Но оно не ограничилось. Два дня после происшествия Керли беспомощно смотрел на Джимми, не представляя, как можно все исправить. Он переводил взгляд на воду с трубочкой, на гору подушек ортопедической формы, на недочищенный мандарин и снова на Джимми. Откинувшись на подушки, его лучший друг был зол и в отчаянии суча ногами, спихнул на пол плед. Рука, сломанная в большем количестве мест, чем хотелось думать, была зафиксирована, заклеена, залита био-пенкой, к ней прикрепили датчик, сканер и ускоряющий термический катализатор. По сканеру было видно, как далеки оставшиеся осколки кости от нанесенной поверх схемы, как медленно они нарастают, как тошнотворно шуруют внутри перемещаемые спицы. Иногда Джимми дергался от боли. Ничто не могло вернуть ему руку к завтрашнему утру. На сломанное ребро в этой ситуации уже как бы и наплевать. - …Сука! – закончил он витиеватую ругань. Безадресную. К тому моменту, как Керли оттащил его от «того парня», душу Джимми отвел. Не рассчитали они количество у него друзей и сочувствующих. Керли помнил, что ему съездили по лицу, но не помнил, почему на нем не осталось ни царапины. - Сука! Больно! – в отчаянии бросил Джим. – А завтра я как? Пульт управления я и с тремя здоровыми руками бы не сдал, а так, - Он подергался в своем доспехе, - И пытаться нечего. - Возьми официальный больничный, мало ли какие бывают ситуации. Ректор войдет в положение. - Керли, - Джим цокнул языком. – Ректор войдет в мое положение только раком. У меня мало того, что третий больняк за полгода, у меня восьмая дисциплинарка. Завтра я схлопочу неявку и на этом моя блестящая карьера угаснет, не начавшись. Знаешь, что бывает с пересдавашками?  Вопрос осел ядерной пылью. Керли не знал. Не знал и Джимми. Хотя официально процедура пересдачи существовала, никто никогда не слышал о пилотах, не сдавших летный экзамен с первого раза. Они стирались из списка выпускников, никогда не попадая в списки принятых на службу. Их фамилии смешивались с серой массой, с остальными битыми пикселями… Бездушные иглы под слоем пенки шевельнулись и Джимми задергался. - Больно! Правая рука еще! Вот без штанов лежу, а ни жопу подтереть, ни подрочить! - Я могу тебе помочь. - Ну если только ректору отсосешь! - Не ректору. Тебе. Джимми только что пережил приступ страданий, сердце его колотилось, во рту пересохло и он с натужно рассмеялся, морщась уже из-за ребра. - Ну очень смешно. Чтоб ты знал, - добавил он с укором, - Смеяться мне тоже больно. Керли смотрел на него с теплым сиянием совершенно пустого взгляда. - Ты мне член откусишь, - в пустой тишине эти слова прозвучали жалко. А еще – как приглашение. Почему – как приглашение?! - Обещаю, что с этим все будет в порядке. – отозвался Керли. И соврал. Хотя после его грубых рывков, стягивающих одеяло и моментального заглатывания, другого ждать не пришлось. Да и просто не успелось. Кудрявая голова двигалась со скоростью и лаской отбойного молотка. Невпопад пришла мысль, если он и себя так удовлетворяет, то на члене там кожа, как отполированное сиденье в старом транспортнике. На своем, нежном, Джимми испытал и зубы, и крепкую хватку тяжелой ладони, выжимающей из него удовольствие против воли. Хотя тело под обезболом реагировало вяло, сосал Керли сильно и ритмично, и наконец физиология взяла верх. Оргазм настиг Джимми в ту секунду, когда рука сдвинулась на шаг к исцелению, то есть все его тело пробил спазм невероятной боли и он вскрикнул, но Керли находился снаружи, где кости не перемещались, и крик свел его с ума. Он вылизал член смачно, как какую-то еду, и двинулся выше, по подрагивающему животу и груди. Торопливо, страстно, и пугая больше, чем заводя, он добрался до лица. Керли втягивал и кусал разбитые губы, растворившись в их соленом тепле. Заводившись от частого дыхания Джимми, будоражась от того, как горячо оно оседает на коже, он верил, что чувства его взаимны. Хоть немного. Иначе Джимми бы оттолкнул. Он напрочь забыл про перелом, помнил лишь игривое приглашение быть нежнее. И он был изо всех сил. А Джимми под ним боялся шевельнуться. Здоровенный Керли навалился сверху и засосал его, вдавив в кровать. Ортопедические подушки впились в непредназначенные места, из глаз брызнули слезы, размазав обзор. Языка во рту оказалось два и вытолкнуть лишний, соленый, никак не получалось. Он поддался и перестал сопротивляться, и сразу давления стало меньше, он проморгался, и увидел Керли, как никогда близко перед собой. Пляску бледных веснушек на коже, томно прикрытые глаза. Керли пожирал его губы, придерживая лицо за подбородок, забыв, где находится, забыв, как хотел сдержаться. Он рискнул многолетними отношениями и сейчас пытался получить как можно больше, если это будет последнее, что ему достанется. С трудом отцепив свою руку со скрюченными пальцами от простыни, Джим переместил ее на предплечье Керли, невероятным усилием сдвинул ее выше, ненавидя и страшась прощупываемого бицепса под тканью водолазки. Рука его как паук доползла до округлого плеча. По дыханию Керли сложно было понять, чувствует ли он что-то, помимо нескончаемого удовольствия. Джимми расщепился сознанием. Покорная часть открывала рот и разрешила делать все, что угодно, не вскрикивала от движений корсета, расслабленно принимала происходящее. Вторая же… Обхватив шею Керли пальцами одной руки, Джимми горячо пожалел, что вторая неподвижна. Под ладонью выдавался кадык и вынуждал надавить на него сильнее, еще сильнее, выдавить хрип, заставить отодвинуться и желать всасывать воздух сильнее, чем его язык. Керли понятливо остановился. Его светлые ресницы бросали тень на щеки. Он пьяно улыбался, и Джимми бы взвизгнул, если бы он качнулся в его сторону за продолжением. - Остановись. Пока, - велел он. Зачем он добавил это жалкое «пока»?! Испугался, что обидит? Или что разозлит, и тогда Керли продолжит, но интенсивнее? – Джимми не ответил бы и себе. «Остановимся. Пока» - и так стоило ему всей работы мозга на сегодня. Он рассматривал какого-то нового малознакомого Керли и совершенно не хотел сказать ему, что он спятил, или, что обожает его. Керли смотрел в ответ, как самый спятивший маньяк, глаза его отражали свет больничных ламп, и внезапно он произнес самую приятную, но неожиданную за весь вечер вещь. Все же процессы внутри головы Керли шли с серьезным отличием от тех, какие ожидаешь у нормальных. - Кажется, у меня появился план. У тебя айдишка далеко? - Во-о-от теперь я точно знаю, что ты рехнулся, - нервно улыбнулся Джимми. Истерическая улыбка растягивала его рот все шире. - Давай пойдем ко дну вдвоем, Керли и Джимми, два дебила, которые мечтали летать, вот и вылетели. А потом еще и сели. - Я знаю парня, который знает парня, он уже так делал, - Керли упрямо стиснул зубы. Случившееся – его вина. Он должен все исправить. Ради лучшего друга. Джимми тряхнул головой, убирая волосы рабочей рукой. Он знал, что на простыне сохнет его сперма, у него еще яйца не обмякли после того, что Керли тут устроил. А теперь он фантазирует фонтаном, и что самое бесячее, Джимми на это подкидывается. - Я не сомневаюсь, что ты знаешь парня. Ты точно знаешь. И он профи, он золотое сердце, и вы друзяшки, - Голос его дрожал между высокими истеричными нотами и вялым бормотанием. - Но это айди, его нельзя взломать. А когда тебя поймают, даже разбираться не будут. Керли коснулся блестящей губы и вытер ее костяшкой, отчего у Джима заболело все и везде без участия подвижных игл в руке. - Мы просто поменяемся чипами. У меня числится один самостоятельно оплаченный больничный и это мой первый дисциплинарный балл. Я сдам твой экзамен, явившись на него, а потом ты сдашь экзамен за меня, когда встанешь на ноги. Все будет в порядке. - Керли. Не будет. План – дерьмо. - Я все исправлю. Я же должен. Мы в это вместе ввязались и вместе пройдем. Керли и Джимми. Джимми молчал. Молчал и не смотрел на Керли, даже, когда тот взял его руку – слишком нежно для дружеского пожатия, слишком грубо – для касания любовника.  - Чего ты хочешь? – заглянул ему Керли в лицо, убирая со лба за ухо волосы, которые давно стоило обрезать, как они надоели. - Домой. Я, сука, хочу домой, не представляешь как. И тебе пора. Керли, наполовину полный сочувствия, наполовину – понимания, - кивнул. И не сдвинулся с места. - Сделаем, как я сказал, - велел он. И Джимми сдался. Как правильно – хуже всегда есть, куда, или хуже не станет? Как говорится? - Ладно. Ой, черт! – Он заизвивался от того, как равнодушные иглы-роботы перемещали осколки кости внутри плоти. - Короче, сам достанешь. Нагрудный карман, малый клапан. Скажут мне потом еще раз, что космос не для психов, их собственную ногу в глотку им затолкаю.