Остальное не важно

Мне страшно с Тобой встречаться. Страшнее Тебя не встречать. Я стал всему удивляться, На всем уловил печать. А. Блок

══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════

Гермиона являлась участником знаменитого Золотого трио, упрямо стараясь догнать все цели добродетели. В её восприятии часто возникало представление о том, что любые её заслуги преувеличены и могли быть лучше, если б она ещё усерднее относилась по отношению к ним, подталкивая к этому и своих друзей. Гарри часто подшучивал над ней, называя её «мелчуном», что является сочетанием двух слов: мелкий и ворчун – чему, несомненно, научил его Рон, не теряющий блестящих моментов для подстрекания Грейнджер. Однако остроумный Уизли не способен был сравниться с пламенными речами профессора по ЗоТИ, Беллатрикс Блэк, недавно пришедшей на проклятую должность, но уже имевшей увлекательный опыт в общении с трио; которая не обременяла себя шансом подтрунивать над привередливой гриффиндоркой, удовольствие от издевательств над которой особенно ярко и выразительно поблескивало в глазах цвета глубокого чёрного нефрита и непроглядной морской глади. До получения статуса профессора ЗоТИ Беллатрикс и Гермиона на встречах в кругу близких и знакомых часто срывались друг на друга за имением двух полярных характеров и страсти, выказывающей себя в каждой по-разному, но одинаково граничащей с безрассудством и своенравием. Нередко очевидцам их пылких и порывистых перебранок приходилось растаскивать двух неуступчивых дам по разным концам комнаты, где они продолжали перекидываться негодующими и надменными взглядами и жестами; а иногда – и вовсе по разным углам дома, чтобы обеспечить отсутствие внезапных дымовых шашек и жалящих заклятий со стороны Блэк. Со временем их взаимная склонность переросла в темы для разговоров среди весёлых друзей Гермионы, став одной из достойных, по их мнению, тем для очередных комедийных выступлений, в главных ролях которых, разумеется, были Блэк и Грейнджер, но упор их способностей шёл преимущественно на саму Гермиону, которая старалась привыкнуть к тому, что её друзья – трагично потерянные артисты цирка. С появлением Беллатрикс в стенах Хогвартса и в силу всех обстоятельств встречи старшей Блэк и Грейнджер стали ежедневным событием, а их столкновения лишь иногда оставались без должного внимания, в особенности друзей Гермионы, которые с неприкрытой усладой на губах и заботливой внимательностью в ушах следили за их взаимодействиями во все глаза, дополняя и подготавливая свою коллекцию шуток, что всякий раз заставляло гриффиндорку лишь устало вздыхать, закрывая глаза, и недовольно бурчать себе под нос, направляя компанию в место, к которому они изначально держали путь.

══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════

На улице скрипом отдавался порывистый ветер. Не было слышно ни одного рыкающего и взбалмошного звука животного и даже иного шороха, способного отвлечь во время монотонной и заурядной речи профессора истории магии многих из учеников Хогвартса, окутанного нитью дымки и бушующим штормом природы. Ненароком кто-нибудь из учащихся переводил взгляд за окно, рассматривая туманные холмы, наводящие в такую мятежную погоду на мысли о их высокомерном нраве. Поджатые губы слизеринцев и тоскливое выражение лица гриффиндорцев, урок у которых был совмещён, выражали их общие впечатления, заставляя взаимно ощущать витающую вокруг атмосферу в этот пасмурный день. Рон, рисующий на уголке пергамента Гарри с рыбьим хвостом и повадками гиппогрифа, мрачно вздыхал, искоса поглядывая на друга в предвкушении мгновения, когда тот заметит его незатейливую шалость и заслуженно оценит болезненным пинком по ноге. Происходящее на улице не пошатнуло намерения Уизли подзадорить друзей и провести день легче тех, кто был более чувствителен к природе. Спереди ссутулившаяся Гермиона помогла ему, сама того не ведая, в поисках творческого вдохновения на время тягостного урока.

***

Гермиона с самого подъёма кровати ощущала ноющую боль в пояснице, о чём пожаловалась своей подруге Джинни, которая товарищески похлопала подругу по плечу, ехидно порекомендовав ей задуматься над последствиями взросления и принятием в «скором будущем» собственного дряблого и слабого тела, и вышла из женской спальни, оставляя только что вставшую и определённо опаздывающую на завтрак Гермиону. В очередной раз закатив глаза на характерное высказывание со стороны Уизли, Гермиона отправилась приводить себя в надлежащий порядок, лицемерно обещая себе больше не задерживаться за ночным чтением книг. Патрулирование коридоров Хогвартса отнимало у неё достаточно времени, чтобы лишить её некоторых привычных занятий, осознание чего время от времени расстраивало девушку. А наличие мешков под глазами, скрыть которые помогал лёгкий макияж, стало подтверждением того, что организм Грейнджер изнашивается сильнее, чем она могла предполагать.

***

Большой зал, уже накрытый тарелками с аппетитной и заманчивой трапезой, был наполнен учениками с разных факультетов, которые активно поддерживали за столом обсуждения, выливая на свет приобретённые за ночь силы и готовность к оживлённой деятельности, что не ускользнуло от внимания утомлённой Гермионы, которая ещё раз дала себе слово выспаться после испытаний этого дня. Гарри и Рон, сидевшие в конце стола Гриффиндора, помахали рукой, привлекая внимание тормозившей гриффиндорки, которая испытывала лёгкую дезориентацию вкупе с атакующим голодом. Сев рядом с парнями, девушка приветливо оглядела всех рядом сидящих, слегка поднимая уголки губ. Однако проницательный и знающий взгляд Гарри, находящегося перед ней, впился в чуть бледноватое лицо Гермионы, которая нервно прикусывала щеку изнутри и аккуратно клала себе в тарелку тёплый бекон с яичницей. Слабый наклон головы Поттера в сторону остановил на секунду Грейнджер, схватившую кубок с тыквенным соком, чтобы криво ухмыльнуться и пожать плечами, оставляя всякие расспросы друга на потом. Скользнув взглядом по бодрствующему залу, Гермиона невольно обратила внимание на профессорский стол, за которым заметила подвижную макушку с кудрявыми смоляными волосами, игриво подпрыгивающими в такт движениям их обладательницы, которая, по всей видимости, с жаром отстаивала свои убеждения перед угрюмым Снейпом, в глазах которого, однако, тихо искрился задорный и благодушный огонёк. Рот, окрашенный матовой бордовой помадой, то искривлялся в оскале, то плавно расправлялся в злорадную ухмылку, но вскоре принял расслабленный вид, когда его владелица в конце концов переключилась на более рутинные дела, ожидавшие её на столе. Выходя из некоторого оцепенения и назойливого внимания к мелочам, Гермиона перевела внимание на всю Беллатрикс, которая, медленно покачивая в руке кубок, с приподнятой бровью всем видом требовала от Грейнджер немых, но незамедлительных оправданий интереса к её персоне, что заставило застуканную и смутившуюся девушку опустить голову ближе к своей тарелке, затерявшись лицом за водопадом каштановых волос. Гермионе мерещилось, будто она слышит ритм своего сердца явственнее окружающих её разговоров. Не поднимая более глаз выше лица Гарри, растерянная гриффиндорка продолжила завтракать с рекордной скоростью, не ощущая усталости, которая прилипала к ней после короткого сна.

***

Однотонная история магии и меланхоличный вид за окном придавали Гермионе умиротворяющий и мягкий эффект, погружая в полусонное состояние. Свинцовые веки всякий раз прикрывались, чуть подрагивая пушистыми ресницами, даруя иллюзию сладкого покоя. Однако любое короткое движение со стороны тут же нарушало созданную идиллию девушки, вынуждая её растерянно распахивать глаза и незаметно оглядываться в поисках тени профессора, страшась быть уличенной за неподобающие поведение на уроке. Тихие смешки Рона и насмешливое фырканье Гарри, которые время от времени перешёптывались о чём-то рядом, служили Гермионе спасательным кругом, не позволяющим клевать носом и бессильно оседать на пол, чему она была искренне им благодарна. Окончание урока было освобождением, подобно сошествию Христа в ад, для Гермионы, которая уповала на ускорение времени для сегодняшнего расписания. Нельзя сказать другого и про Гарри с Роном, которые не могли не разделить её радость, расплываясь в довольных ухмылках и вдыхая полной грудью свежий воздух свободы. В школьном коридоре уже сновали в разном темпе ученики Хогвартса, слабо шурша подолами своих мантий и наполняя пространство звуками шагов. Рон, который чувствовал себя наиболее бодрым из всей троицы, расслабленно скрестил руки на груди и скользил взглядом по проходящим мимо ученикам. Перекатившись с пятки на носок, он резво повернулся к друзьям, одаривая их беспечной улыбкой. Однако её яркость слегка померкла, когда Уизли приметил непривычно притихших и вялых друзей: Гермиона, словно потерянная в мыслях, не могла сконцентрироваться на окружающих предметах, а Гарри, переняв её самочувствие, озадаченно водил ладонью по взъерошенным волосам. Внутреннее беспокойство Рона лишь усилило его любопытство. Понимание того, что времени не хватает для проснувшегося интереса, остановило его, и он спросил, какой следующий предмет по расписанию, с долей интриги наблюдая за тем, кто первым отреагирует. Рефлекторно выпрямившаяся Гермиона невольно разгладила вопросительное выражение лица Рона, заметившего свойственные черты характера подруги, и чётко, но с ноткой подавленной тревоги ответила: «ЗоТИ».

══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════

Ранее наложив согревающие чары, Гермиона ощущала внутренний озноб в груди и подступающий к горлу комок, когда слышала цокающий звук лакированных каблуков профессора. Они отчеканивали неизвестный девушке и возвышающийся ритм, она не могла иначе оправдать свою внимательность к Беллатрикс, вышагивающей по кабинету с надменным выражением лица. Исследуя детали поверхности своего пергамента, Грейнджер старалась уловить боковым зрением скользящее между учебных столов тело профессора Блэк. Её голос отдавался эхом, заполняя пространство, и начинал звенеть в ушах, подобно повторяющейся пластинке, которую в этот раз хотелось поставить на медленное повторение. Гермиона не хотела признавать причину, по которой её бросало то в холод, то в жар. Она помнила страницу и главу, в которых основалась тема нынешнего урока, и поэтому её взгляд, поддаваясь внутреннему порыву, плавно передвигался по стройной фигуре Блэк. Грейнджер отметила, что струящаяся ткань идеально подчёркивает линию ног женщины, а корсет с кружевной вышивкой по бокам и серебряными клепками в центре элегантно обрамляет силуэт Беллатрикс, закрепляя женственный образ. Ощущение горящих ушей и носа вывели Гермиону из глазного экстаза и облизывающихся впечатлений. Мысленно давая себе пощечину за смелые разглядывания человека, который на прошлой встрече обещал превратить её в подобие пикси со скрипучим голоском и крахмальным фартучком с короткой юбочкой, гриффиндорка перевела взгляд на лицо Блэк, которая насмешливо смотрела ей в глаза, оголяя один из своих острых клыков и проводя по нему малиновым языком, словно голодная пантера, что не укрылось от пленённых глаз девушки. Сглотнув, Гермиона постаралась принять непринуждённую позу, оперевшись щекой на ладонь, чтобы не показать своё вздрагивающее смущение, и стала намечать новые предложения на листе. Но, словно морская волна, возникшая на периферии зрения Беллатрикс заставила Грейнджер вновь приподнять голову, сталкиваясь с плотоядным взглядом ониксовых ночей, обещавшись новую шалость в скором времени. Хриплый голос с утончённым удовольствием протянул имя гриффиндорки, посылая по её позвоночнику дрожь, заставлявшую выпрямиться: – Грейндже-е-ер, – заметив реакцию девушки, улыбка Блэк ещё шире растянулась, а в голосе послышалось скрытое ехидство, – каким образом можно защититься от разрушительного влияния дементоров? – Патронус, профессор, – уверенно ответила Гермиона, вспоминая ужасные истории с дементорами и последствиями их вмешательства в душу человека. Набрав побольше воздуха в лёгкие, гриффиндорка продолжила, стараясь чётко формулировать мысли: — От их влияния можно защититься с помощью заклинания «Патронус», которое вызывает духа, охраняющего тебя от этих существ и способного их прогнать. Дементоры питаются счастьем человека и могут вызывать у него глубокую депрессию. Неоднозначно хмыкнув, Беллатрикс, напоминая всем своим видом о приевшемся к Гермионе прозвище «всезнайки», обернулась к наблюдавшему за ними классу и продолжила равнодушным тоном: – Чтобы создать «Патронуса», вы должны сосредоточиться на самом светлом и счастливом воспоминании и произнести: «Экспекто патронум!». Однако это достаточно сложное заклинание, требующее определённой эмоциональной силы и способности к концентрации в стрессовых ситуациях, – она оглядела заинтересованные лица учеников и, усмехнувшись, понизила голос практически до шёпота, добавив, – У каждого волшебника патронус уникален и отражает его личность и жизненный опыт. Рука Грейнджер взметнулась вверх, заставив Блэк приостановить речь. Повернувшись всем телом к любознательной гриффиндорке, которая выжидательно на неё смотрела, Беллатрикс махнула рукой, тем самым предоставляя ей возможность задать вопрос. Выдохнув, Гермиона мягко спросила: – Но, профессор, если у человека нет счастливых воспоминаний, то как ему быть перед лицом возникшей опасности? Молчаливо рассматривая лицо гриффиндорки, Беллатрикс смутила девушку ещё сильнее, заставляя опустить глаза на лежавшие на парте руки, нервно настукивавшие неопределённый ритм в унисон с гулким сердцем в груди. Грейнджер чувствовала сжатые в жарких тисках уши и лицо, небрежно смахивая на стеснение в ожидании ответа от женщины. Время тянулось. Гермионе показалось, что прошло не несколько секунд, а целая вечность, прежде чем Блэк соизволила что-то произнести. Она говорила размеренно, не спеша: каждое слово будто было тщательно взвешенно и обдуманно: – Встреча с дементорами может вызвать сильную панику и дезориентацию, с которыми даже опытный волшебник не сумеет вызвать своего патронуса. Однако, – речь Беллатрикс была категорична и неопровержима, – есть другие заклинания и средства защиты, благодаря которым вы можете спастись от действий дементоров. А также, отвечая на вопрос Грейнджер, – Блэк мимолётно перевела взгляд на гриффиндорку, которая, слегка склонив голову, наблюдала за ней, стараясь уловить каждую деталь, – можно практиковать визуализацию и создание новых счастливых воспоминаний. Попробуйте вообразить себе место или ситуацию, которые вызывают у вас тёплые чувства и ассоциируются с безопасностью и комфортом. Это может быть что-то достаточно простое, например, прогулка с желаемым питомцем, исполнение вашей мечты или иной ход событий, предпочитаемый вами. В классе послышался гул обсуждений. Всем стало интересно, что могло стать источником его патронуса: подлинное воспоминание или желаемая история. Беллатрикс позволила ученикам некоторое время вести разговоры на выданную тему или сидеть с мечтательными лицами, погружаясь в тайные грёзы и иллюзии. Внезапный хохот, раздавшийся через минуту со стороны стола Рона и Гарри, привлёк внимание Гермионы, которая насмешливо закатила глаза и хихикнула, глядя на покрасневших друзей. Дуо закупорило терпение профессора Блэк к обоюдной передаче мыслей. Она незаметно для большинства кинула в Уизли и Поттера жалящие заклятия. Злорадная усмешка исказила черты её лица, когда первый подпрыгнул на месте от болезненного ощущения в предплечье, быстро потирая его и с приоткрытым ртом оглядываясь в поисках адресанта. Звонко хлопнув в ладоши, Беллатрикс разом прекратила общие дискуссии и рассуждения, переводя внимание на себя. Убедившись, что каждый находится в её распоряжении, Блэк отметила для всех: – На следующем уроке у нас будет практическая часть с заклинанием «Патронус», поэтому попробуйте сосредоточиться на позитивных аспектах своей жизни, – закатив глаза в излюбленной манере, профессор с лёгким смешком отметила, глядя на Рона, который стушевался под её взглядом, – даже если это какая-то любимая еда.

══════⊹⊱≼≽⊰⊹══════

Неспешно собирая канцелярские принадлежности с учебного стола, Гермиона осторожно поглядывала исподлобья за Беллатрикс, уверенно дававшей указания Пэнси Паркинсон, слева от которой стояли гордый Блейз Забини и серьёзный Драко Малфой, изредка недоверчиво косившийся в сторону гриффиндорки, которая, топчась на месте, ожидала момента, когда внимание Блэк будет свободно от посторонних. Одно вспоминание с Малфоем не оставляло Грейнджер в покое, похоже, как и его. Она понимала, что всё сложилось не так, как могло бы быть, если бы один проявил предусмотрительность и сдержанность, не подставляя другого из-за своей прагматичности. Неловкость ситуации впоследствии усугублялась тем, что третий стал очевидцем неординарного союза двух людей. Поджав губы, Грейнджер принялась разглаживать мантию, невольно окунаясь в воспоминания об ушедшем лете.

***

Оперевшись руками на прохладный подоконник, Гермиона наблюдала за знойной и жаркой погодой, ликуя своей маленькой, но удачной находке, благодаря которой ей больше не приходилось мечтать о ванне, полной льда и бодрящей воды. Её взгляд скользнул по пустующей детской площадке на заднем дворике Андромеды и она глухо фыркнула, вспомнив Беллатрикс, которая не сдерживалась в высказываниях, когда у неё поинтересовались оценкой текущих уличных условий. «Да, – размышляла Гермиона, удовлетворённо мыча при соприкосновении тёплой щеки с холодным стеклом окна, – Беллатрикс явно выбрала не те наряды для погоды на этой неделе. Не представляю, как она будет с нами проводить время на пляже в одном чёрном и под палящим солнцем! – она бросила взгляд на ясное небо, на котором не было ни единой птицы, решившей в такую жару раскрыть свои крылья и насладиться летним полётом. – Может, Андромеда ей одолжит что-то подходящее или…» Гермиона не успела закончить начавшийся внутренний монолог, как неожиданно почувствовала на своей пояснице захват чьих-то рук, а затем и налитых бёдер, прикасающимся к ней сзади. Её тело бестактно швырнули к жёсткому подоконнику, заставив прижать ладони к окну. Одна из рук незнакомца схватила её за мягкие локоны у основания шеи, крепко сжимая их и не давая свободно поворачивать голову. Грейнджер учащённо задышала, осознавая, что попала в ловушку в доме своих друзей, где встреча с опасностью казалась невозможной; или же стала целью чей-то очень искажённой шутки. Палочка лежала на втором этаже, в её комнате, в то время как она находилась на первом; использование магии вне стен Хогвартса строго запрещалось. Физическое преимущество, очевидно, было не на стороне Гермионы, что лишь ухудшало её положение. Справа раздалось ровное дыхание, медленно приближающееся к чувствительному уху гриффиндорки, будто неугомонный хищник жаждал тщательно учуять свою жертву. Вместе с глубокими вздохами Гермиона уловила запах жареного миндаля, смешанного с древесными ароматами и северным океаном, стремительно несущим за собой ноты сибирской зимы в тяжёлых чёрных волнах. Разгулявшееся интуиция и смутные воспоминания не позволяли девушке произнести ни слова; она, слабо дрожа, прислонялась к запотевшему стеклу окна, которое становилось с каждым мгновением всё теплее. Гермиона отчаянно искала в своём сознании ячейку с запахом, который стойко окутывал её, отправляя в место, где ледяные волны зимнего океана сталкиваются с острыми скалами, а величественные деревья грозно окружают тебя, тая в себе больше, чем позволено увидеть. Она была уверена, что хорошо знакома с тем, кто несёт за собой этот шторм ароматов. Первым знаком стала блестящая угольно-черная кудряшка, появившаяся в кофейной гуще волос Грейнджер, придавая контраст, от которого девушка рефлекторно попыталась повернуть голову в сторону владельца локона. Однако сильная рука продолжала крепко удерживать её, причиняя Гермионе лёгкий дискомфорт в попытках выяснить хозяина пряди в её растрёпанной копне. Подоспевшая храбрость, присущая факультету Грейнджер, заставила её немного выровнять положение: она сжала кулаки, прочно оперевшись на них, и постаралась унять нервную дрожь в теле. Сглотнув, гриффиндорка, полная решимости, произнесла речь, сосредоточившись на сумрачном локоне, который игриво выделялся среди её волос. Однако, несмотря на все старания, в действительности всё с треском провалилось уже в самом начале: – Б-Беллатрикс, я знаю, что это ты, – прошептала, надорвавшись в конце, Гермиона. Не получив привычного смешка, Грейнджер со скрипом соскользнула пальцами вниз по мутному стеклу, оставляя за собой лёгкий след тепла. Но, уловив после этого движения слабый вздох за спиной и короткое движение чужой руки на её рёбрах, она напряглась и, прогнувшись в пояснице, попыталась оттолкнуть навалившееся на неё упругое тело. Это стало неудачной попыткой проявления её смелости: намерения гриффиндорки встретились с грубым сопротивлением. Незнакомец навалился на худенькую девушку, настойчивее вжимая ее в поверхности. Негодование Гермионы росло с каждым воображением о том, что кто-нибудь ненароком станет свидетелем подобного безалаберного поведения и интимных объятий. – Что ты… Ты… Во имя Мерлина, что ты делаешь, Беллатрикс?! – выпалила шёпотом Гермиона, не в силах скрыть переплетение смущения, страха и ярости, бушующих в ней. Её голос дрожал, как расстроенная струна. Вторым же знаком для Грейнджер стала фарфоровая рука с бордовыми глянцевыми ногтями, которая аккуратно перебросила её волосы в сторону, открывая обзор на тонкую и хрупкую шею девушки. Гермиона задержала дыхание, ощущая, как её смятение одолевает зарождающее в груди щекочущее чувство, обжигающее лёгкие своей неизвестностью и сильнее затруднявшее без того прерывистое дыхание. Тёплые ладони незнакомца метнулись вверх по рёбрам гриффиндорки, заставляя её слабо извиваться под мягкими прикосновениями пальцев, нежно проходящих по её талии. Услышав тихий вздох за ухом, Гермиона стиснула зубы, едва сдержав стон. Существенный конфуз ситуации охватывал девушку, окутывая волной вопросов. Грейнджер хотелось знать, почему Беллатрикс решила заигрывать с ней подобным образом. Ранее они, как она наивно полагала, лишь случайно прикасались друг к другу, не имея никаких личных помыслов, и невольно встречались при странных обстоятельствах: в ванной, когда девушка умывалась рано утром или же собиралась принимать душ; в тёмных и тесных коридорах дачи Тонксов, где их тела соприкасались различными частями, а рядом не было ни одного из близких-свидетелей; в других невообразимых обстановках. Нескрываемая дерзость старшей Блэк в действиях смущала пойманную Гермиону, которая неожиданно начала плыть под натиском старшей, с трудом произнося что-то внятное. За прошедшее время совместного отдыха у Тонксов они встречались достаточно часто и в иных условиях: завтраки, ужины, походы на пляж, в магазины, совместные прогулки с семьей Тонксов или Малфоев и пр. Грейнджер привыкла ежедневно видеть самоуверенное лицо Беллатрикс, всегда с вызовом смотрящее ей в ответ. Порой она ассоциировала себя с лаборантским зверьком, которого детально изучали со стороны и с которым настороженно контактировали. Но всякий раз, когда Гермиона переводила взгляд на Блэк, она лишь замечала, что та занята чем-то иным, нежели подпольным разглядыванием «фантазёрки-гриффиндорки». Молодой ум быстро перебирал всю доступную информацию, непосредственно связанную со старшей Блэк. Раньше их пути редко пересекались, потому что Беллатрикс не любит «нянчиться с малышами», о чём однажды неумышленно подслушала Гермиона, проходя мимо гостевой комнаты Нарциссы и Люциуса. Пренебрежительное замечание, по мнению Грейнджер, на некоторое время укоренилось в её голове, формируя негативное впечатление о Беллатрикс. Это сподвигло её держаться на расстоянии и избегать общения со старшей Блэк, предпочитая роль солдатика, когда судьба сводила их в одном пространстве. Однако этой весной что-то поменялось. В апреле, когда природа благоухала, душистые цветы и деревья опьяняли родными ароматами, а утончённое пение птиц прикрывало веки, побуждая внимать окружающую жизнь всем своим тлеющим существом, Гермиона заметила расцвет нежных лепестков и в старшей Блэк. Глаза северных ночей стали вглядываться в неё иначе, с интригующим любопытством и загадочным оживлением. Тогда-то и появились незамысловатые прикосновения и встречи, сулящие духовное уединение и в одиноких комнатах, и в шумных компаниях. Гермиона полагала, что эта маленькая перемена в Блэк относится именно к тем переменам, когда взрослый человек встречает чужое совершеннолетие, т.е. преображение из неуклюжего подростка в зрелого человека. Это бессознательно сближает его развитое нутро с загорающимся ядром личности молодого индивида, чье присутствие ныне устраивает его в большей степени. Обычно с таких изменений в двух оценивающих друг друга людях начинаются многие сердечные истории, одинаково связывающие увлечённых, но по-разному опоясывающие их шаги к обоюдному соединению. Пока Гермиона переваривала любые поступавшие в её мозг заметки о Беллатрикс, она вдруг почувствовала лёгкое дуновение в районе лопаток, а за ним последовал задорный смешок, после которого её развернули лицом к неприличному незнакомцу, а уж точнее незнакомке. «Бинго!», – иронично пронеслось в голове у гриффиндорки, инстинктивно вскинувшей вверх брови перед грубиянкой, чьё лицо было искажено выражением сокрушительной победы и гордости. Воздух вокруг с этой минуты наполнился тонущим ароматом горького тающего шоколада, утренней росы и стеблей величавых деревьев, восседающих в глубине лесов. Шум разбивающихся о неприступные скалы жестоких волн зимнего океана исчез перед весёлым взглядом болотных глаз, устремлённых на гриффиндорку. Скрестив руки на груди, Гермиона, не скрывая агрессивного тона, сказала: – Пэнси, черта с два, Паркинсон! Грейнджер толкнула в плечо хихикающую слизеринку, злобно приблизившись к лицу своего «хищника», чтобы одним залпом вылить на неё весь кувшин негодования, неожиданно проснувшегося в гриффиндорке. – О чём ты думала, пугая меня? - Гермиона выразительно указывала пальцем между их телами и, поджав губы, искала подходящие слова, но, не имея возможности понятно выразиться, продолжила: – Вот так?! – и, тыча в ключицу Пэнси, Грейнджер, сильнее надувшись, добавила: – О Боже, я надеюсь, что мы будем в разных комнатах, либо я придушу тебя подушкой этой же ночью! Глаза Паркинсон весело блестели, а ухмылка постепенно растягивалась в полноценную улыбку. Она рассматривала представший перед ней образ раздражённый Гермионы, которую в исключительных случаях удавалось вывести из себя, задев деликатную струну её души. Пэнси отложила на потом анализ этой ситуации в поисках фрагмента, уязвляющего глубинные переживания и чувства Гермионы. Посчитав нужным действовать смело и вызывающе, Паркинсон опрокинула Грейнджер на подоконник, расставив по бокам от её тела ладони и хитро приблизившись к вновь пойманной гриффиндорке. Черноволосая едва слышно прошептала в губы Гермионе, испуганно смотрящей то на уста, то в коварные глаза слизеринки: – Грейнджер, с тебя 5 галлеонов. Я же сказала, что выиг… Пэнси не успела договорить, как слева от неё нежданно раздался глухой удар о паркет: пакеты с едой выскользнули из рук ошарашенного Драко, стоявшего с приоткрытым ртом и поочередно смотревшего то на одну, то на другую девушку. Рядом с Малфоем послышались быстрые шаги, подозрительно напоминающие кого-то; у дверного проёма показалось лицо Беллатрикс с солнцезащитными очками на макушке. Она проследила взглядом за племянником и стала рассматривать позу девушек с неподдельным интересом. Гермиона рефлекторно сжалась под пристальным взором сразу двух свидетелей, нашедших её и Паркинсон в тесном положении. Она крепче стиснула пальцы на хлопковой рубашке подруги, надеясь найти с её стороны поддержку, но молчаливая слизеринка, всматривающаяся в неудачных свидетелей, не оказывала ей нужного сочувствия и понимания. Вздрогнув, Драко пришёл в себя и, неловко прокашлявшись, удивлённо произнёс: – Что здесь происходит? Чем вы занимаетесь? – часто моргая, словно пытаясь избавиться от возникшей пелены перед глазами, Малфой обеспокоенно ждал ответа от встревоженных девушек. Тем не менее любую из них прервала нетерпеливая Беллатрикс, выражение лица которой слабо помрачнело и выглядело не столь озабоченно, как минутой ранее. Старшая Блэк, сверкая ледяными искрами в глазах, прямо спросила, не оставляя места для уклончивых ответов: – Мы вам, дамы, не помешали? Нам, может, выйти? – с угрюмым и угрожающим видом пройдя в комнату, Беллатрикс откровенно разглядывала слизеринку и гриффиндорку, чьи тела до сих пор оставались прижатыми друг другу, но одно из них заметно подрагивало. Вопросительно взглянув на нахмуренную Паркинсон и напуганную Грейнджер, старшая Блэк с раздражением воскликнула: – Может, вы уже отлипнете друг от друга! На это тошно смотреть! Встрепенувшееся Гермиона оттолкнула пассивную Пэнси и спустилась с подоконника на паркет гостиной, возмущённо рассматривая физиономию Беллатрикс. Ей казалось, что за последние пять минут она пережила больше, чем за месяц жизни в доме Тонксов. Отвыкшая от наполнявшего дни экшена, происходившего рядом с Гарри и Роном, которые на летних каникулах навещали их несколько раз в неделю, а остальное время проводили в Норе, Грейнджер гневно оживилась, стряхивая с себя недавнюю пугливость: – Извини? Я, конечно, всё понимаю: ситуация не самая приятная из всех возможных, – Гермиона неряшливо обвела рукой пространство вокруг, – но утверждать, что мы выглядим противно, – чересчур! Мы обе не хотели быть актрисами в этом представлении – получилось наоборот. Пэнси! – резко повернувшись к Паркинсон, Грейнджер настойчиво взглянула на неё, требуя проявления товарищества. Пэнси едва заметно кивнула и, воспользовавшись слизеринскими навыками, уверенно заверила: – Беллатрикс и Драко, всё обстоит совсем иначе, чем вы себе неверно истолковали. Мы с Гермионой просто делились женскими секретиками. Мне не нравятся в «подобном» плане девушки. И ей тоже, – Паркинсон заметила, как лицо гриффиндорки приняло задумчивый и неуверенный вид, поэтому поспешила завершить свою речь, желая слинять из комнаты раньше, чем кто-то заподозрит её в лукавстве. – Так что вы сами додумали себе что-то! Грейнджер, заметившая осторожные передвижения слизеринки в сторону выхода, решила следовать её темпу, ступая по направлению к дверям, у которых продолжал находиться притихший Драко, собиравший с пола рассыпанные продукты. Загоревшееся надежда, что всё может легко обойтись, была прервана сильной рукой, грубо схватившей её за предплечье и решительно потянувшей в сторону. Строгие глаза Беллатрикс неуступчиво наблюдали за захваченной ею Гермионой, вздохнувшей от удивления и смотрящей на неё с уязвимостью, свойственной после того, что она испытывала к старшей Блэк несколько минут назад: её мозг ошибочно списал Беллатрикс на Пэнси, покрывая мир характерным запахом женщины и открывая масштаб её чувств с нового ракурса. Вблизи Грейнджер рассмотрела россыпь тонких морщинок вокруг глаз старшей Блэк, обрамлённых длинными и прямыми ресницами, подчёркивающими её необузданную красоту. Приблизив к себе Гермиону, Беллатрикс нагнулась к её уху и ядовито прошипела: – Всегда была уверена, что такие, как ты, нахальные гриффиндорцы, ценят прелюдия в общественных местах, не задумываясь о последствиях. Советую уединяться со своими подружками подальше от дома моей сестры, либо тебя ожидают неприятности. Ты же не хочешь их? – бросив взгляд на погрустневшую Гермиону, Блэк фыркнула и едко добавила: – И я не хочу, девочка. Отпустив руку Грейнджер, словно ошпарившись, Беллатрикс невозмутимо развернулась и вышла из гостиной, покидая поле зрение расстроенной гриффиндорки и оставляя за собой тонкий шлейф холодной неприязни. Малфой, проходивший мимо Гермионы в сторону кухни, бросил на неё сочувствующий и неопределённый взгляд.

***

Освободившись от туманных воспоминаний, Гермиона нервно оглянулась, отмечая, что до сих пор находится в пустующем кабинете ЗоТИ, сидя на деревянной скамейке, которая поскрипывала при каждом движении. За окнами царила всё такая же облачная и хмурая погода, как и утром, что подсказало гриффиндорке об отсутствии значимых изменений во времени. Она зачесала пятерней волосы назад, откинув голову, и мысленно стала считать до десяти секунд, чтобы до конца прийти в себя. Ей не верилось, что она могла выпасть из реальности, находясь в классе, полном людей, один из которых изредка наблюдал за ней с заметным подозрением. За закрытыми веками Гермиона ухватила слабые тени, которые показались ей причудливыми. Она с тревогой распахнула глаза и впилась взглядом в кремовую свечку на столе профессора, которой не было перед зыбучей воронкой мыслей, отправляющих её обратно в прошлое. Понимая, что Беллатрикс может находиться где-то поблизости, и не имея желания сталкиваться с ней, Гермиона вскочила на ноги и начала искать свою сумку под партой, совершенно забыв о палочке и возможных обстоятельствах, которые следовало учесть. Только нырнув под стул за упавшей кожаной вещью, Грейнджер уловила лёгкий шорох сбоку, но неосмотрительно приняла его за треск свечки неподалёку от себя. Выпрямившись и отряхнув рукой сумку от грязи, Гермиона успела лишь повернуться в сторону выхода из кабинета, прежде чем неожиданно прижалась ягодицами к парте, неудачно стоящей прямо за ней. Перед ней возвышалась серьёзная Беллатрикс, которая сменила изысканное шёлковое платье с кружевными деталями на кожаные брюки, сладко подчёркивающие округлые бёдра и кружившиеся точёным вихрем у талии. Мрачная ткань встречалась с жемчужной блузкой, застёгнутой на несколько поблескивающих в мягком свете пуговок, а широкий пояс с серебряными вставками по бокам придавал ей романтичный и дерзкий шарм; в узких карманах штанов поместились фарфоровые руки, на одной из которой красовался угольный браслет – похожий Грейнджер видела на рок-концерте. Отрывая мечтательные глаза от соблазнительного преображения, Гермиона потянула взор вверх по представшей перед ней физиономии Блэк, молчаливо дававшей ей лицезреть свой лик. На лебединой шее красовался устрашающий череп ворона с острым клювом, а весь опасный образ завершали ниспадающие ночные кудри, отливающие тёмно-синими оттенками. Остановившись на влажных устах, Грейнджер сглотнула вязкую слюну, уловив белоснежные зубы, сладко прикусывающие нижнюю губу цвета алой розы. Гриффиндорка ощутила пульсирующую слабость в районе коленей и выдохнула, скрывая взгляд от внимательной Блэк. Её щеки пылали пламенем, который был ей практически незнаком; она не желала думать, почему в считанные секунды ей стало тяжело и в груди сгущалось чувство паники, смешивающейся с трепетом. Непоколебимость Беллатрикс рассеялась в тот миг, когда Грейнджер встретила её строгий взгляд, в глубине которого вспыхнул знакомый интерес и игривость. Время вокруг них тянулось, словно вечность, пока они искали что-то своё в глазах друг друга; в воздухе витала напряжённая и накаляющаяся энергия, предвещающая неизбежность происшествий этого вечера. Обе знали: они не покинут кабинет, не унеся за собой след чувств и эмоций, которые будут терзать их разум до наступления новой волны событий, соединяющих судьбы друг друга.