Купаясь в крови Бонтен.

Где-то на окраине Токио шли свои ночные дела. Коконой Хаджиме стоял у стены старого склада, проверяя документы на контрабанду оружия. Его белые волосы лежали на бок, показывая выбритый висок с татуировкой. На парне было красное хаори с вышивкой из золотых нитей. Темные широкие штаны и шлепки вьетнамки. Хаджиме никогда не экономил на вещах, но лишь обувь всегда ему напоминала из какого гнилого прошлого он выбрался и за счет чего или кого. Он был как всегда хладнокровен и всегда на шаг впереди. Черная перчатка на левой руке блестела в свете лампы, держа документы. Хаджиме неспеша обернулся, когда в помещение ввалился один из его младших людей и запыхано произнес: — Коконой-сан! Я… Я должен доложить… Это важно. Очень. Коко приподнял бровь, равнодушно убирая папку в сторону, кладя ее на один из деревянных ящиков с оружием. — У тебя есть ровно минута. —Задрали бля отвлекать. Салага в серой майке и синих джинсах, взволнованно продолжил отчет: — Я… Я сегодня вдалеке случайно увидел одну девку. Взгляд — как у зверя. Но это… это не главное. Хаджиме, делая шаг ближе на встречу, холодно сказал: — Говори чётче! Что ты увидел? Пришедший чуть успокоил легкие от отдышки и поправив голос, начал объяснять: — Тату! У неё на груди был знак Бонтен! Чёрный, чёткий. —Она сидела на мотоцикле и разговаривала с корейцами! —Это была сто процентов сестра нашего главы… Яйцами клянусь!!! Салага, рассказывал так, что слюни летели во все стороны: —Я, конечно, остановился за бочкой и подслушал! —Эти пидары нагнали, что их глава знает кто она!!! —Коконой-сан! Богами клянусь, это не к добру! —Они точно что-то задумали!!! Хаджиме резко замолчал, а затем достал телефон из кармана, посмотрев на телефонную книгу и задал наводящий вопрос: — Где это было? Разведчик стал в постойке смирно и склонив голову выдавил: — Рядом с промышленной зоной, район Шибаура… Хаджиме нажав на подпись «Старшенький» сделал звонок. Пошли гудки. Один. Второй. Казначей, услышав яркое «Да» на другом конце невидимого провода, начал вещать, объяснив всю ситуацию, которую услышал пару минут назад. — Ран, бери Риндо. Поезжайте домой, доложите лично Майки инфу. На том конце прозвучал голос Хайтани, ленивый и немного раздражённый: — Ебаны свет, а вот и проблемки подтянулись… — Добро, сейчас соберем монатки и выдвигаемся. Коконой отключил телефон и положив его обратно в карман дал команду новичку: —Хоть какой-то толк от тебя. —Продолжай в том же духе… И. —Правильно сделал, что сообщил все сразу… —Чувствую это определённо все не к добру. —Свободен! После этих слов молодой паренек семнадцати лет поклонился и молниеносно вышел со склада, оставляя Хаджиме продолжать работать в полной тишине. Тем временем в частном секторе двухэтажного богатого дома была своя определенная атмосфера. Лампа, что стояла на длинном дубовом столе в переговорной комнате, светила в пол накала. Пахло свеже заваренным чаем. После тяжелого рабочего дня Майки скинул свою белую рубашку на кожаный светлый диван и оставаясь в черной майке и в темных штанах, неспеша налил себе напиток в пустую чашку. Всматриваясь в полутемное отражение своих глаз на напитке, парень так и не притронулся к нему. Глава сидел, уставившись в чашку, как будто там были ответы. Раздался звук открывающейся входной двери, Сано знал, что скоро гость прибудет на разговор. — Заходи Таканчик, я тут, как обычно. Мицуя быстрыми шагами последовал по длинному темному коридору, где видел впереди себя некое теплое свечение. Он был как всегда собранный, в светлой рубашке, с лёгким запахом мыла и ткани. Только в его фиалковых глазах наблюдалась легкая усталость. Он знал, почему его вызвали. — Как дела дома? — без вступлений спросил Майки. Такаши отодвиинул тяжелый стул и поправив темные джинсы, сел напротив Сано, отвечая ему: — Да бля… Все как обычно. —Я шью, малые учатся, Ая как обычно мучает себя и меня. Манджиро немного усмехнулся и правой рукой налил другу горячий ароматный чай в еще одну пустую кружку, которая стояла рядом. —Она часто задет вопросы про прошлое? —Так-то уже больше года прошло. —Должна была остепениться… Мицуя аккуратно взялся тремя пальцами за ушко чашки, и отпив немного душистого чая, решил немного поведать, что происходит в их семейных отношениях. —Полгода она вообще не хотела разговаривать, а сейчас задает слишком много вопросов… —И знаешь, порой я не знаю, что ей отвечать… —Например тату. —Я не придумал ничего нормального и вразумительного, что ей ответить, как только, что она сделала это по молодости ввиду партака. Сано рассмеялся и добавил: —Блять… —Нормальный так-то подход. —Партак Бонтен, даже как-то обидно стало. Мицуя поставив чай на стол, продолжил говорить о своих переживаниях: —Она сейчас слишком беспокойна. Прости, что пришлось такое ляпнуть, но сам понимаешь, пока Ая не додумалась в инете поискать хоть какую-то инфу о татухе, у нас все прокатывает. —Хотя я выдохнул, когда нашел лишь твою фотографию затылка в сводках новостей. Глава улыбнулся и поставив локоть на стол, положил свой острый подборок на ладонь и продолжил смотреть на модельера. Мицуя поправив голос, облокотился спиной о спинку стула и тихо задал вопрос: —А Санзу как? — Видел по новостям, что все пестрит в убийствах без поимки преступника… —Не он ли так отсекает всем бошки? Майки кивнул и выдыхая дым электронной сигареты начал вещать. — Он рвётся на задания, куда даже самый отбитый не пошел бы. Убивает без сигнала. Срывается. Несёт чушь про то, что всё не имеет смысла… Сано вздохнул и положил горячий прибор на стол, рядом с чашкой и документами. — Он скоро сломается, я это вижу. Каждый блять день что-то новое вытворяет. — Мне порой кажется, что это уже не он. Майки, поджав губы, откинулся назад на спинку стула, заложив руки за затылок и посмотрев на белый потолок, подытожил. — И всё из-за неё. В комнате с диалогом наступила мимолетная пауза. Мицуя почесав затылок, решил рассказать о своих наблюдениях и тревоге: — Знаешь, в глазах Аи пустота. — Иногда я замечаю, как она просто… уходит в себя. Не физически. Внутри. Она улыбается, но неестественно. И мне кажется, ей словно скучно жить. — Она чувствует пустоту, а Хару — боль. Они оба часть одного прошлого. Майки раздраженно и медленно повернул голову в сторону говорящего: — Но ты же сам понимаешь, ну не могут они быть рядом. —Если она будет с нами, тем более, это слишком опасно. Такаши понимая всю серьезность намерений Сано, сидя, пытался анализировать все с двух сторон, подставляя плюсы и минусы. После парень тихо задал вопрос. —А Санзу тебе совсем не жаль, что ли?! —Твой друг и правая рука как никак… — А если это единственный способ спасти его? — спросил Мицуя, глядя прямо в глаза главы. — Если только Ая может удержать его от окончательного самовыпила? Майки молчал, глядя снова в потолок. Черные глаза стали ледяными, а голос стал серьезным. — Тогда мы потеряем её. Мицуя вскинул брови, пытаясь объяснить свое волнение: — А если мы потеряем обоих? — Знаешь, когда человек не чувствует прошлого — он будто бы в пустоте. Я не давлю. Просто наблюдаю. —Я не хочу лезть, в ваши семейные дела… Но Майки… —Так нельзя… От твоего эго страдают многие… Ответа не последовало, кроме тишины. Услышав открытие входной двери, и шаги двоих, Манджиро Сано сел ровно, скрестив руки. Братья, шли в ногу по корридору и обескоенно разговаривали между собой. Войдя в зал переговоров первым, заговорил Ран, лукаво поднимая бровь. Он, как всегда, держался с налётом иронии, будто всё происходящее была лишь шутка, в которой он давно знал развязку. —Майки. У нас небольшие терки тут наметились. — Аю заметили наши, как она каталась на моте по южному району в одиночку. Лицо главы содрогнулось чернее этой ночи. Привстав с тяжелого стула, Сано вскрикнул: —В смысле блять каталась на моте?! Чуть остудив пыл, Майки медленно сел на место и серьезным тоном продолжил. — Кто докладывал? — Наш новичок шатался в районе доков, и передал Коко инфу — вмешался Риндо, холодно произнося, без игры в голосе, поправляя выглаженный воротник белоснежной рубашки. — Он был рядом, когда шпана корейского клана «Хангу» подошла к ней. — Они уже знают, кто она такая, и это уже будет передано выше. Майки на миг прикрыл глаза, сжав кулаки до побледнения кожи. — И что она говорила? Ран пожал плечами и выдавил, как на духу: — Что потерялась. —А эти уебки сказали, что знают ее прошлое… Между всеми повисла пауза. Мицуя резко поднял голову и посмотрел на присутствующих. Губы чуть дрогнули, и парень взялся двумя руками за свое уставшее лицо тихо произнося. — Я отъехал буквально на пару часов… Майки продолжал сжимать кулаки. Его лицо оставалось каменным, но Такаши знал: это молчание — гораздо опаснее любого крика. Сано сдерживая бурю нагнетающих эмоций выпалил: — Вы понимаете, что будет, если слух дойдёт до Клана «Хангу»? Риндо сдержанно кивнул и высказал свое мнение. — Это проблема. Слишком много глаз в городе. Глава ослабил хватку не торопясь. Пальцы коснулись чашки с холодным чаем, но он так и не сделал глотка. — Сколько у нас времени? — Неделя. Может, две, — сказал Ран. — Думаю они могут ее использовать, как рычаг давления на Бонтен. Старший Хайтани подошел к сидящему Майки, который держался со всех сил, чтобы не опрокинуть стол от услышанных новостей, и положа руку на его плечо промолвил: —Я уверен, они хотят не просто забрать твою сестру и запудрить ей мозг, но…и… —Отжать у нас Токио. Сано встал со стула и вышел из-за длинного стола, обращаясь к находящимся в этой комнате: —План придумаем завтра. — Ран, Риндо! Ваша задача — заткнуть все утечки. Быстро и бесследно. И никто не должен знать, что она принадлежит нам. — А она принадлежит? — беззлобно усмехнулся Ран. На секунду Майки замолчал. Его взгляд потемнел среди взволнованных лиц. — Она часть нашей семьи, и если все пошло на перекос, то попробуем исправить ситуацию… —Пока «ситуация» сама активно не начала искать приключения на свою пятою точку. С этими словами он отвернулся, и прошел к окну, смотря на ночное небо и Токио, которое виднелось в далеке. Его силуэт растворился в отражении города, как призрак, стоящий между прошлым и будущим, в ожидании бури. — Санзу знает о покатушках? — тихо спросил Майки. Риндо сделал пару глотков саке из открытой бутылки и добавил: — Пока нет. Но если он узнает — разнесёт полгорода. —Сто процентов! Глава обратился к модельеру, сдерживая нагнетенное состояние: —Мицуя, Ая же принимает препарат, который ей выписали? —Пусть я буду уродом, но… Манджиро поправил свои пепельные волосы назад двумя руками и продолжил мысль: —Это ей поможет на какое-то время нас не помнить. —Следи пожалуйста тщательно, что б она пила их. Такаши медленно встал из-за стола и сухо задал вопрос: — А если вспомнит? Модельер неспешно подошел к двухметровому окну и встал рядом с Сано, смотря в ту же точку, куда и глава, выдавливая последнее мнение. —То, что тогда Майки? Ты же понимаешь, что ..... — Тогда… она сама выберет, на чью сторону встать. —Только вот может быть уже поздно… —Потеряешь сестру и …Санзу. Двоих не бои… — Он пообещал, — перебил Майки. — Он дал слово не приближаться. Даже если ей будет плохо. Даже если она будет рядом, в метре. Даже если она его вспомнит. Санзу стоял в тени, почти растворённый в темноте коридора, как невидимка. Оперившись плечом о ледяную бетонную стену, словно это помогало удерживать внутренний вулкан от извержения, парень внимательно запоминал все слова и предположения несанкционированного собрания, на которое его не позвали. От услышанного, с каждой минутой его дыхание нарастало, губы сжимались до белизны. Он слышал всё. Смотря на свою правую разбитую кисть от предыдущих ударов о стены и все что на тот момент видел Харучие, мысли сами лились ядом и болью. «Ты решила умереть, м? Без меня?!» Дотерпев до самого конца разговора, ядерная бомба замедленного действия пришла в исполнение. Акаши тихо прошептал себе под нос: — Проклятая девчонка… — Да пошло оно всё… Как только разговоры прекратились, в миг раздался оглушительный грохот. Санзу со всей силы ударил кулаком в металлический щиток электросети. Железо вогнулось, и тишина за аркой тут же была разорвана. — Чёрт… — раздалось с другой стороны, где находились остальные ребята. Все рванули из комнаты, но было поздно. Быстрыми, громкими шагами младший Акаши направился к выходу. Он не произнёс ни слова. Шумно распахнув дверь, от удара она грохотом треснула о стену. Те, кто был на собрании, узнали этот звук, эту поступь, эту ярость и полную решимость. — Он всё слышал… — выдохнул Мицуя, глядя на Майки. — Пусть продышится, — коротко ответил глава синдиката, но даже его голос впервые дрогнул, представляя, что его правая рука может натворить, после услышанного. Санзу надев молниеносно мотоботы и накинув черную байкерскую куртку, выскочил на улицу. Прохладный воздух хлестнул в разъярённое лицо с двумя шрамами около уголков губ, но не остудил его. Он быстро зашагал к своему мотоциклу, стоящему рядом с выездом из частного сектора. Руки дрожали — не от страха, а от ярости, от предательства. От желания разорвать всех, кто осмелился держать его в неведении и тем более заглушать ее память препаратами. Вставив ключ в замок зажигания, из Харучие вырвались слова на весь двор, которые он больше не мог сдерживать в себе: — Отбитая на всю голову!!!.. — проорал он, вцепившись пальцами в экипировку. — Что ты творишь… Сука, ты что творишь?! Надев мотошлем, парень удобно уселся на мягкое кожаное место пытаясь успокоить свой яростный гнев, который разливался по всему телу. Молниеносно опустив визор вниз до щелчка, парень добавил: —Нихуя нечестная игра выходит… —Видимо Майки ..... —Мы оба знаем, клятвы созданы для того, чтобы их нарушать… Громкий рёв двигателя разорвал ночь и близлежащие окрестности. Зверь вырвался из клетки. И если кто-то в этот момент смотрел бы в его глаза — он бы понял: сейчас перед ним не Харучие Акаши. Сейчас — безжалостный Санзу.