снег.

полюбил бы я зиму,

да обуза тяжка…

от нее даже дыму

не уйти в облака.

— и. анненский, снег, 1909 г.

минхо ненавидел зиму: большие снежные хлопья, слепящее медью солнце, сильные морозы, корочки льда на земле. всё это вызывало тошнотворное бу-э в его душе. минхо скрежетал зубами, словно металлом, когда выходил на улицу. когда выпускал густой пар изо рта, идя уверенным шагом до остановки. когда вообще жил на этой планете, в этой стране, в этом городе. больше зимы минхо ненавидел автобусы: кряхтящие поломанные пазики, полные дряхлых старух. больше зимы и автобусов минхо ненавидел путь-дорогу до художки. ещё минхо ненавидел ямы, водителей, маршрутки, кондукторш… это список можно продолжать до бесконечности; он вообще никогда не закончится. он расширяется с каждым разом, будто вселенная. вообще, минхо мало что любил. его беспечный списочек-бумажонка состоял всего из двух пунктов:       1. коты.       2. хан джисон. можно было дополнить и третьим, а-то и четвёртым пунктом, но яркая и колющая влюблённость затмевала всё на свете. хан джисон звучал искушением на языке, приторной сластью. хан джисон был всем — вселенной, жизнью, музой… он был тёплым, словно солнце. ещё был худощаво-острым, как скелет из кабинета биологии. был желанным, как запретный плод. был вырвиглазно красивым, будто его афродита поцеловала. был вообще всем и ничем одновременно; без него не дышалось и не жилось. и минхо до звёздочек в глазах мечтал поболтать с ханом. всего один маленький разговорчик завести, эдакий small talk. мечтал ощутить чужое тепло кожи на своей; мечтал побыть просто рядом, валяясь на кровати где-то в забытие. мечтал вообще чтобы хан джисон хоть раз позвал его по имени в привычной такой своей манере. если бы хан обратил хоть толику внимания на минхо, такое бы обязательно произошло!! и сидели бы они на крыше пыльной заброшки, разговаривая до рассвета.

***

минхо вновь идёт на остановку, приминая снег костлявым треском. сумка неудобно болтается на плече и бьётся о бедро при каждом ритмичном шаге. минхо на это старается внимания не обращать, крикливый голос в наушниках важнее. будние дни всегда сливаются в единую кашу, наполненную камочками-ситуациями-противностями. минхо это бесит, раздражает, выводит из себя и ещё тысяча и один синоним. его ребра то поднимаются, то опускаются. минхо ждёт, топчется на одном месте и кряхтит. кряхтит он от усталости, заёбанности и от того, что ещё человечество не придумало. пока его ум страдал от тяжких дум, автобус неторопливо приползает к остановке гусеницей и с грохотом открывает двери. гремит оно всё железом, скрежетащим по ушам. во время душной поездки минхо забивает свои мысли чужим лицом. забивает так, что мозг перестаёт работать, а его ноги косить от волнения. и минхо начинает жевать, губы там, щёки. на языке солёно, а кровь противно оседает во рту. минхо сплёвывает, да с таким гортанным хрипом! и дёргают его за плечо, резко и неожиданно, а наушник выскальзывает. и поднимает минхо свой ясный взор на кого-то там выше. выше стоит только боженька, но если конкретнее то хан джисон. стоит в потрёпанной кожанке, а на макушке снег осел. хан почему-то садится рядом, заполняя пустое одиночество минхо собой. садится он без слов, тихо и пугливо. в ответ почему-то улыбается-сияет.

***

спросил бы кто у минхо причину полюбить зиму, он назвал бы имя хана джисона. назвал бы с трепетом на душе и с блеском в глазёнках. почему-то когда хан джисон рядом, то зима не давит грузом. а воодушевляет, берёт всё самое сокровенное и выводит из души с паром вместе. почему-то с хан джисоном минхо смог полюбить хотя бы снег.

но люблю ослабелый

от заоблачных нег —

то сверкающе белый,

то сиреневый снег…

— и. анненский, снег, 1909 г.