Кино, кино

      Всадник на белом коне вылетел из облака серой хмари и тут же приковал к себе внимание.       И человек, и животное крупные, сильные, с перекатывающимися под одеждой и шкурой буграми мышц. У всадника на голове широкая красная шляпа с загнутым краем и чёрным пером, благодаря красному же атласному камзолу он вообще походил на брызги крови на снегу. Не хватало только вскинутой сабли, чтобы придать грозному образу завершённый вид. Он резко остановился у группы солдат в тёмных дождевиках и тут же испортил впечатление от эффектного прибытия – сильно натянул вожжи, конь встал на дыбы и сбросил незадачливого всадника.       Типичная ошибка новичка.       А ещё – ошибка режиссёра.       – Стоп! Стоп! Кто-нибудь, помогите Арчи! Боже-Император! Не могу на это смотреть!       Матильда Эфрон поднялась из кресла, нащупала в кармане пальто пачку сигарет и покинула площадку.       А ведь я не раз говорил, что лучше брать кобыл или меринов, никак не жеребцов, но вот она вцепилась в своего белого красивого громадного коня и всё, ничего не сделаешь!       "Зрители должны понимать, кто главный герой, без всяких слов!"       Бла-бла-бла…       Признаться, сперва я был воодушевлён, что мои произведения собираются экранизировать, но теперь уже не так уверен. Теперь раз за разом я думал о том, что вообще-то не люблю кино.       Особенно военное.       Весь этот фальшивый пафос, который скрипит песком на зубах. Невероятная отвага, благородство и самопожертвование персонажей в то время, когда в некоторых полках могут служить десятки комиссаров, призванных следить за моральным состоянием и дисциплиной.       Расстреливать тех, не соответствует.       Зачем же вообще все эти десятки нужны, если солдаты с улыбкой бегут на пулемёты, не обращая внимания на разрывы снарядов вокруг, а в свободное время занимаются вышивкой и поют?       Обыкновенно всё происходящее на экранах или в объёмных голомоделях вызывает такой диссонанс, который можно сравнить только с ударом в челюсть. С ударом в челюсть в тот миг, когда наступил на гвоздь, а кто-то сверху с гадким смехом окатил тебя водой со льдом.       Ну да ладно, вернёмся к съёмкам.       Наша звезда – Арчибальд Стокс – к счастью, ничего себе не сломал во время падения, но всё же попросил перерыв и похромал к вагончику, удерживая руку у поясницы, словно без опоры переломился бы надвое. Следом – бригада медиков, гримеров и костюмёров, призванных в кратчайшие сроки вернуть приме ослепительное сияние.       К костюмёрам у меня тоже масса претензий, и я, пользуясь случаем, отправился самостоятельно их исправлять. От "сумасшедшего деда" чаще отмахивались, и с некоторых пор я не понимал, зачем меня вообще пригласили на съёмки.       Возможно, лишь в качестве рекламы, чтобы посоветовать моим читателям фильмосодержащий продукт, подобно которому никогда не снимали. Чистейший стопроцентный канон!       Я подобрался к массовке и произнёс:       – Здорово, мужики!       – Здоровее видали.       Говор и смешки правильные, а вот костюмы не очень.       Вокруг поздняя осень Гийацины, по сюжету на Стирии тоже вот-вот начнутся заморозки, а ребята в каких-то фетровых шляпах.       То есть в своё время носили в основном форму номер восемь, но к холодам утеплялись, как бы похабно тёплые вещи ни выглядели. Вспотеть – не замёрзнуть.       Ещё на массовке серые мундиры и серые же штаны с красными лампасами, высокие кожаные сапоги. Корпус, плечи, локти, колени прикрыты противоосколочной защитой. От ненастья же "солдаты" защищались тёмными дождевиками, и все эти элементы снаряжения были неправдоподобно чистыми, хотя вроде бы совсем недавно отгремело сражение, и Смолланские Страдиоты преследовали отступающие части Лиги Шестерни.       – Ребята, вы омерзительно чистые! – воскликнул я. – Нужно хотя бы немного напоминать солдат.       – Дед, не начинай, – вздохнул и произнёс тощий молодой человек, здорово напоминающий Вилхелма ван Дейка в молодости.       – Давай-давай! – Я нахмурился. – Хотя бы походите по грязи туда-сюда.       – Да зачем? Мы свои деньги и так получим, – вступился ещё один доходяга с серым лицом и трёхдневной щетиной.       – Да любой ульевик удавится за трон в день, а вы и шага в сторону сделать не можете! Пошевеливайтесь, блядь!       Вербальное воздействие сработало, и лентяи двинулись в сторону пологого склона холма через разъезженную грунтовую дорогу и вязкую влажную после дождя землю. Кто-то из группы чуть не оставил в таком болоте сапоги, а я, наконец, успокоился. В идеале, конечно, чтобы кто-нибудь из массовки ещё и упал, извозился, но лучшее – враг хорошего. И так сойдёт.       Когда я, наконец, надоел всей съёмочной группе, на площадке снова появился Арчи. Правда, в седло он не полез, и сцену появления Георга Хокберга снимали с дублёром. Тот справился с жеребцом куда лучше, в грязь лицом не ударил ни в прямом, ни в переносном смысле. Он соскочил с коня, режиссёр объявила о завершении сцены, а уже через пару минут – о начале новой.       Арчи развёл руки в сторону, разбежался и поймал в объятья знойную рослую брюнетку с грудью такого размера, которая пришлась бы кстати любой актрисе фильмов для взрослых. Обладательницу пышных форм звали Бертой Карел. Она играла Манрикетту Мурцатто.       – Я сделал это, любимая! – воскликнул Арчи. – Казна у меня! Шестерне конец!       Он покрутил красотку и только сейчас заметил, что в её глазах слёзы. Арчи поставил её перед собой и услышал:       – Густаво… погиб, – выдавила из себя Берта, перейдя на шёпот к концу реплики.       Арчи некоторое время напряжённо всматривался в лицо экранной возлюбленной, а потом прижал к своей могучей груди. Он прошептал ей на ухо:       – Главное – мы живы! Мы… – он поискал слова, оглядев невольных свидетелей – чумазых солдат – а потом продолжил: – Мы молоды и сильны. У нас золото, связи и вера в Бога-Императора! Мы обязательно сокрушим этих техноизуверов!       – Ты… ты не понимаешь, – прошептала Берта. – Генерал он… на нём…       Арчи прервал её, дотронулся до щеки, а потом поцеловал. Берта попыталась сопротивляться, но потом ответила на ласки.       Я уже направлялся к режиссёру, когда Арчи заканчивал заготовленную речь:       – Я понимаю, что люблю тебя, Рика, и сокрушу любого, кто вызовет у тебя слёзы…       – Если мы снимаем ещё и сопли в сахаре, то нужно хотя бы не запороть главный элемент, – сказал я.       Матильда одарила меня таким взглядом, в котором сочеталась вся усталость и злость съёмочной группы. И всё же Матильда понимала, не могла не понимать.       – Стоп! Снято! – Матильда снова посмотрела на меня и произнесла: – Ну да, он довольно плох. Но его очень любит женская аудитория, и я просто не могла выбрать на эту роль кого-то другого.       – Я сейчас с ним поговорю, и мы переснимем сцену, хорошо?       – Хорошо, но я сомневаюсь, что выйдет сильно лучше.       Я направился к актёрам на главных ролях, взял Арчибальда под руку, отвёл в сторону и спросил:       – Ты как? Сильно ушибся?       – Да нет, всё уже прошло, Агнец.       Парень, в общем, неплохой. Единственный, кто называл меня так, как мне нравится, а не "дед" или "господин такой-то". А ещё он обладал впечатляющей внешностью и телосложением, когда никакой белый конь не нужен, чтобы понять, кто тут главный герой.       Длинные иссиня-чёрные волосы, голубые глаза, мощный подбородок, широченные плечи. С характерной для Георга растительностью на лице получалось сногсшибательное зрелище.       – Ну так чего ты такой зажатый? – спросил я.       – В смысле?       – Девка в самом соку, хватай и пользуй, а ты едва касаешься! Фанаток что ли боишься огорчить слухами о возможном романе?       Если что – мы шептались.       Арчи тяжело вздохнул, отвёл взгляд, ответил чуть погодя:       – Я постараюсь, Агнец. Скажи Матильде, что всё будет.       – За жопу её возьми, – посоветовал я. – Господин Хокберг своих женщин держит крепко, за все места.       Арчи даже немного покраснел и улыбнулся. Вышло, скорее, печально, но я не стал всматриваться и пытаться понять, что же там в чужой душе, кроме потёмок.       Ещё пара дублей, но ситуация не изменилась. Актёр, который самостоятельно выполнял довольно сложные трюки, и даже ради роли научился управлять лошадью – они не водятся на Гийацине, везли с Тушварты – обращался с женщиной, словно с какой-то древней ценной вазой. И ведь не с какой-то женщиной – по сюжету они любили друг друга!       Сначала я жалел о том, что не могу привести на съёмки реальный прототип, потом думал показать Арчи, как надо, в итоге плюнул и попробовал ещё раз всё объяснить.       – Слушай, дружище, Берта же не против, она читала сценарий, да и в контракте у неё отдельно прописана жаркая сцена с поцелуем. Ты никак и ничем её не оскорбишь, если прижмёшь к себе покрепче, да поцелуешь так, словно хочешь съесть.       Арчи совсем скис, я же продолжал:       – Как я уже говорил – схвати её за задницу, опрокинь немножко, я не знаю… Мы в своё время любой женщине рады были, за такую цацу бы точно до крови дрались. Пользуйся случаем!       – Да я…       – Да что?!       Если что – Арчи шептал, я уже не сдерживался.       Он переглянулся, вжал голову в плечи, а потом сказал скороговоркой:       – Я больше по мужчинам.       Вот так так! Тянет на хороший анекдот. Думаю, Георг особенно оценит, кого взяли в главные роли.       Я тут же вспомнил обо всех новеллизациях-экранизациях приключений комиссара Гаунта. Его всюду играла какая-нибудь глыба размерами с космического десантника. Интересно, глыбы тоже больше по мужчинам?       – В первую очередь, ты – актёр! – воскликнул я. – Хороший актёр! Докажи это! – Потом я добавил уже тише, чтобы никто посторонний не услышал: – Представь того… ну… с кем ты там…       Проклятье! Наверное, в тот миг покраснел уже я.       Арчи усмехнулся, махнул рукой, и дубля так… с десятого сцена удалась. Получилось достаточно страстно. Я вздохнул с облегчением и обнаружил, что короткий эпизод на несколько минут снимали несколько же часов.