Железный дом

      Тьма наступила быстрее, чем хотелось бы. Тусклые фонари осветили тонкие улочки, в окнах горел тёплый свет, а на часах только 7 вечера. Осень делала дни более короткими, словно ты пропустил где-то ещё пару часов. Словно всё стало быстрее не успеваешь даже взглянуть на улицу. А там поднялся шум из машин и людей, стремящиеся домой.       Домой... Для них это слово означает что-то родное и тёплое. Они ждут момента пойти домой, жаждут его с начала рабочего дня, а может и раньше, только выйдя из дома. Они скучают по нему до глубины души. Интересно, обязанность ли это?       Убирая своё рабочее место, Райкер ещё раз проверяют свою сумку. В прошлый раз они забыли на работе термос, оставшись на обеде без чая, а коллег просить было неловко. Даже спустя месяц, доверия к ним не сильно прибавилось, да и они толком никого не запомнили. Проверив, Райкер вздыхают, закрывают на ключ шкафчики стола и, как только стукает 8 часов на циферблате, уходят из комнаты, направившись на выход из здания. В коридорах не было ни души: большинство работников ушли раньше. Что-то было в пустом общественном здании уютное, лёгкое.       Последнее чувство комфорта исчезает из тела, и Райкер выходят на улицу. Гам стал громче, тем самым став единым шумом, позволивший не отвлекаться на лишние детали или чужие разговоры. Медленным шагом, их ноги вели по высоченной в мозгу дороге, а в их голове метались мысли. Нет, не о сегодняшнем дне и даже не о прошлом. О месте, в который они не хотели идти, но другого выбора не было. Француз уже представляют примерный диалог, когда они переступят порог, готовя оптимальные ответы, дабы лишних вопросов не возникло. Вспоминают, какой мучительный, рутинный ритуал предстоит выполнить. В месте, которое должно радовать, но вызывает лишь переживание. Дома.       Обойдя пару улиц, в глаза бросился двухэтажный дом. Совсем скромный, но приличный. По виду ничего плохого даже не скажешь. Дом как дом. Соседи тоже как соседи. Но лишь при одном его виде, в голове мелькает "Опять..." или "Надеюсь, что их нет сейчас дома". Одно из окон светится. Чёрт, всё таки они дома. Прокрутив в голове всё, что может обрушится на них, Райкер открывают дверь и заходят в дом.       Как только француз закрывают дверь за собой, из кухни доносится женский голос. Чуть низкий, нейтральный. Пока что нейтральный.       - Кто там?       - Это я, - холодно отвечают Райкер.       - А, это ты, - женщина цокнула. - Почему так поздно?       - Работы было много, - соврали они. На деле они сами задержались, дабы морально сократить прибывание дома.       - Опять за коллег работу взял? - возмутилась она. - Неужели нельзя отказаться? Ты же мужчина, в этом не должно быть проблем.       "Ты же мужчина". Эта фраза словно выбита на подкорке мозга от того, насколько часто они её слышали, подавая порцию отвращения по всему телу. Словно иметь определённые половые органы поможет в разрешении проблемы.       - Мама, я просили не называть меня так, - выпалили Райкер, забыв, что обычно за этим следует.       - Райкер, не действуй мне на нервы! - начала женщина, - Бог подарил тебе в дар роль мужчины, а значит - ты и есть мужчина. Ты действуешь неблагодарно, обесценивая его подарок. Ты должен ценить это, а ты ведёшь себя неподобающе!       Ну да, точно. С этой фразой также следует и долгая тирада с самого детства. Вечное давление, что ты обязан быть мужчиной. Правда даже так, понятие бытие мужчиной остаётся расплывчатым.       - Да, ага... - сказали Райкер, сняв обувь.       Нет, они не пошли сразу в комнату. Наоборот, они стояли на месте, ожидая, когда женщина закончит долгий монолог о том, какие Райкер неправильные. Как они плохо учились в школе, как они не ценят данное им, как они не способны на что-то. Француз могли бы с удовольствием уйти, но тогда жалобы перейдут в крики. Лишь тогда, когда возмущения становятся тихими и с длинными паузами, они отправляются в ванную комнату, заглушая в голове дальнейшие высказывания.       Водные процедуры проходили недолго. Минут 10 вполне хватило, чтобы очистить с себя всю грязь. Их ноги встали на пушистый коврик, а руки потянулись за полотенцем. Но Райкер застыли, увидев себя в зеркале, точнее своё собственное тело. Слабое, не способное поднять тяжёлый ящик. С малой мышечной массой, не сильно выделяющиеся. Худое, где с каждым вздохом выпирали рёбра. Они смотрели на израненные от душевной боли руки лезвием, на их общее телосложение. Мужское тело, не соответствующее представлением общества или взглядами их семьи. Каждый раз, смотря на себя нагим, Райкеру становилось тошно и неприятно. Словно само зеркало усугубляло положение и насмехалось, детализируя их недостатки. Они обещали себе не следовать стереотипам, но отвращение к себе стереть так и не смогли. Возможно из-за этой неприязни у них и не было отношений?       Одевшись, Райкер ушли в свою комнату. Совершенно простую. В ней не было каких-то трещин или плесени, не было старья или пыли, только новая мебель и обои, блестящие от своей чистоты. С виду сложно отличить их комнату от комнаты сестры. Но она ощущалась чужой. Это не их комната. Сколько лет не прошло, она всегда ощущалась такой. Это была просто комната в доме по многим причинам. Самая заметная из них - отсутствующая дверь, что сняли с петель не так давно. "Тебе нечего скрывать. Что мы у тебя не видели?" - аргументировал мужчина, когда француз спрашивали об этом. Потому на рамке степлером был прикреплён кусок ткани до пола, не пропускающий свет, дав хоть немного приватности.       Их тело сразу же упало на кровать. Глаза устремились в потолок, пока мозг переваривал весь рабочий день, вспоминая постыдные моменты между. Райкер не раз размышляли как нужно было ответит, как нужно было поступить, что они сделали не так, как на самом деле почувствовал себя собеседник. Работая с клиентами, эти мысли неизбежными. С другой стороны, а какая разница? Зарплата остаётся прежней, жалоб на них нет, так что зря волноваться. Правда опыт показывает, что молчание не всегда значит одобрение.       Перевариваясь в своих мыслях, на первом этаже послышался громкий голос женщины, командный, прерывая воспоминания.       - Райкер, Мериал! Ужин готов.       Вздохнув, им ничего не оставалось делать, чем встать с кровати и спуститься вниз в гостиную, к общему семейному столу. Это наверное единственный раз за день, когда семья виделась с друг другом в полном составе. Да и ни у кого не было выбора пропустить застолье, иначе ты будешь неблагодарным эгоистом, что не ценит чужой труд и не любит свою семью. Это женщина всеми способами хочет сохранить подобие идиллии, но даже ей она не нравится.       Зайдя в нужную комнату, Райкер проходят мимо родителей, даже не желая смотреть на них, и садятся за стол, рядом со своей сестрой. После молитвы, они стали есть, не поднимая глаз. Это была картошка с уткой, совершенно обычное блюдо, так что его можно было быстро съесть. Начался небольшой диалог.       - Как у вас с работой? - спрашивала женщина с поднятыми уголками рта. Нет, это не было похоже на улыбку.       - Нормально, - кротко ответили Райкер.       - А должно быть хорошо, - подметила женщина. - Но оно не удивительно. В твоём возрасте в такие заведения не устраиваются. Ты так же будешь и семью кормить?       - У меня нет планов на семью, - в их голосе прозвучала неприязнь. Мысли о собственной семье всегда вызывали тревогу.       - А должны быть! Уже скоро 30, а ты всё ещё в холостяках. - возмутившись, мужчина стукнул по бокалу с соком.       - Да и чёрт с ним. Мозги не вырастут, - добавила женщина. - Благо с тем дедом перестал общаться.       - Он... Он не дед, - тихо сказали про себя Райкер, зная, что имеется в виду Леон. Родители не доверяли ему, потом, когда он поставил француза на путь веры, обрадовались, но после вновь стали его нетерпеть по каким-то сугубо личным причинам. В какой-то момент даже думали, что он соблазняет Райкера, благо Леон смог их в этом переубедить.       - А ты как, доченька? - спросила женщина. - Как идёт подготовка к свадьбе?       - Отлично, мама, - ответила Мериал, улыбнувшись.       Через неделю, у старшей сестры состоится свадьба с одним парнем из знакомой для женщины верующей семьи. На неё давили, уверяя её, что она любит этого парня. И в итоге, чуть-чуть познакомившись за месяц, родители парня организовали их свадьбу. Стоит ли говорить, что Мериал этого не хотела, после того как развелась с нелюбимым родителями бывшим мужем относительно недавно?       Да и тот парень ангелочком не был. Был уж грубым и приставучим, не стеснялся поднимать руку на девушку. Каждый раз, когда она приезжала, из под её кофты виднелись синяки и ушибы. Даже сейчас под воротником виднелось фиолетовое пятно. Но когда Мериал рассказывала об этом родителям, они говорили, что стоило его слушаться, после чего передавали слова девушки его семье, а они - своему сыну.       - Прелестно. Он ведь хороший парень, - говорила женщина. - Я выбрала то, что тебе нужно. Я просто так волнуюсь о тебе!       Райкер видели, как у Мериал задёргался глаза, а из её рта послышался нервный смех. Она никогда не рассказывала подробностей, но им было даже страшно представить себя на её месте. Связать свою жизнь не по своей воле с малознакомым животным было настолько страшно, что оказаться в дикой природе звучало безопаснее. Опустошив тарелку, Райкер ушли из гостиной, не желая ничего выслушивать. Когда разговор длился больше 5 минут, они каждый раз понимали, почему не хотят ассоциировать себя с мужчиной или женщиной. Лучше уж они будут ни кем, но не иметь рамки обязательств перед социумом в поведении и образе жизни.       Они возвращаются в свою комнату ненадолго, лишь чтобы забрать небольшую коробку и отнести её в комнату сестры. Француз никогда не умели успокаивать или поддерживать, но они понимали, что должны сделать хоть что-то. В коробке была перекись с ватой, бинты, любимые сладости Мериал и записка, где Райкер пытались описать свои переживания и желали лучшего. Этот ежемесячный подарок давал немного спокойствия перед их совестью, ведь они сделали хоть что-то, может даже не самое значимое. Оставаться в стороне казалось неправильным.       Вернувшись обратно, Райкер снова легли на кровать. Все неизбежные вещи, что должны были произойти, произошли, а значит можно точно забыться. Этот день был таким же никаким. Казалось, что ничего не произошло, но атмосфера презрения и отвращения висела во всём доме изо дня в день. Даже ходьба по коридору ощущается тревожно, как будто на тебя пристально смотрят миллионы глаз с потолка, которых ты не видишь, а в любом тёмном углу презрительно щурятся демоны, и всегда на тебя. Француза ни бьют, ни насилуют, ни пытают, а бьют словами внутрь. Это всегда сложно объяснить другим людям, ведь есть семьи, где всё куда хуже, а на фоне их, эти проблемы становятся малозначительными и жалкими. Если есть хуже, то у тебя всё хорошо, так что ли?       На такое отношение, Райкер долго не обращали внимания, долго мерились с этим, думая, что так у всех. Но после встречи с Леоном, жизнь разделилась на две части. Настоящая поддержка, чистая забота и добрые глаза располагали к себе. Порой, перед сном, Райкер сами не осознавали, как представляли Леона в роли собственного отца. Они стыдились этого, но как приятно думать о том, как бы он отвозил их на учёбу, как бы водил по музеям, как бы обнимал и подсказывал в трудную минуту. Это было и во время их дружбы, но словно хотелось придать их отношениям больше граней и связей.       Тёплые воспоминания омыли Райкера, превращая радость в печать. Рука нырнула под подушку и достала маленькое лезвие от бритвы, что мутно переливалось на свету. Тонким слоем на нём осталась кровь с прошлого раза, до переезда к Леону. Они пообещали себе, что на их коже не появятся новые порезы, но когда его нет... Когда дорогого им человека давно нет в живых и все последующие дни ощущались иначе.

Стоит ли рискнуть снова?