Ангелочек

Что он творит, это просто безумие. Если так будет продолжаться, то я в глубокой жопе. Хотя почему если продолжиться, я уже в ней, причем давно. Как же меня угораздило познакомиться с блядским Хайтини?!Кто меня тянул отвечать на его сраные вопросы, тем более разговаривать с ним. Зачем я это делала? Я таким образом своими руками надела петлю на хрупкую нежную кожу шеи. Я сижу за шахматной доской. Играю с Раном в шахматы. Но от шахмат только одно название, это игра на мою жизнь, на мою свободу. Сейчас эта игра больше напоминает русскую рулетку. Играю в шахматы. За свободу... Свобода-вот что я хочу. Получить свободу, которую он у меня отобрал. Цена не имеет значения,если в итоге я получу, то о чём так страстно мечтаю. Ставка уже сделаны. Ничего отменить нельзя. Ставка высока. Ставка-моя жизнь. Всё или ничего. Свобода или рабство. Он молчит. И я молчу. Мы сидим напротив друг друга. Он одет во всё чёрное: чёрная футболка, чёрные спортивные штаны. Тёмные тона устрашают его, делает и без того тёмные безумные глаза, ещё безумнее, темнее, ещё страшнее, угрожающее. Стараюсь не показывать ему, как я волнуюсь, но это не работает под цепким пристальным фиалковым взглядом. От них ничего невозможно скрыть. От его взгляда мое нутро плавится. Ладони ощущаются, как ледышки и начинают потеть. В горле застрял ком. Язык, кажется ледышкой засунутой в мой рот. У меня имеется удивительная особенность, когда я переживаю, у меня язык по ощущениям становится льдиной. Ноги подрагивают от переизбытка энергии. Так хочется встать и уйти из его чертовой квартиры. Но я не могу, это будет означать проигрыш. Его глаза горят огнём жадности и превосходности ситуации. Меня пугает его спокойный, тёмный взор. Я для него как раскрытая книга. И мне не спрятаться от него и не убежать. Ведь он догонит и поймает. Он прекрасно понимает, как и я, что я не смогу ничего против него сделать. Мне не спрятаться и не убежать. Я беспомощна. От этого во много раз страшней. Он даёт ложную надежду, что я сумею от него уйти, что у меня есть шанс. Но потом он заберёт эту надежду. Я это прекрасно понимаю. Но ведусь на его уловку. Сейчас, сидя напротив моего монстра в кресле, в голове проносится мысль, как все до этого дошло? Как моя любовь превратилась в боль? Как мой личный принц превратился в моего личного дьявола. У моей любви глаза лавандового цвета. Тёплые большие руки, нежный мягкий хриплый голос. Кажущиеся на вид жёсткими, но на самом деле мягкие волосы, длинные красивые пальцы. У моей боли в глазах горит нездоровый огонь. Сильные пальцы, оставляющие после себя следы, как его глаза фиалкового цвета. Низкий, рычащий голос, оставляющий после себя дрожь по телу. Как столь два разных противоположных понятия слились в одно. Приобретая одно значение. Как нечто столь светлое превратилось в тёмное и омерзительное? Как принц из сказок превратился в монстра. Почему я этого раньше не замечала? Почему я сразу не развернулась и не ушла? Почему? Как бы странно это ни звучало, но мы познакомились на улице возле моей школы. Я тогда возвращалась домой, и когда вышла на крыльцо, параллельно натягивая на голову шапку и роясь в чёрном рюкзачке в поисках перчаток. Все-таки на дворе февраль, пускай даже и конец, но всё равно прохладно. Да, в Японии в феврале уже тепло, и многие ходят без курток, но я все же хожу в лёгкой ветровочке и в шапке. Я ещё с детства была жутакой мерзлячкой. Как назло, какая-то тварь меня толкнула, я упала, уронив свой забитый битком рюкзак. Вследствие всё высыпалось на асфальт. Я чертыхнулась и начала материть этого недоумка, который толкнул меня, себе под нос, параллельно опускаясь , чтобы поднять свои вещи. Но неожиданно моя рука соприкоснуласт с чужой, большой и горячей. Я отпрянула. И посмотрела на человека, который точно так же, как и я,сидел на корточках. У парня была странная причёска, у него были две косички, корни которые выкрашены в чёрные, а кончики- в белый. Я на него залипла и смотрела, как на восьмое чудо света. Незнакомец явно был старше меня, значит не может быть учеником. Я его раньше никогда не видела. — Спасибо — поднимаясь,забираю из его рук бумаги, я поблагодарила его, разглядывая парня. У него была единственная черная серьга в левом ухе. Сощуренный взгляд, который не мигая следил за моей мимикой на лице. Меня покоробило от этого. Сердце забилось чаще,как после длительной пробежки. Внутренний голос голосил, что он опасен. —На здоровье — весело пропел, растягивая гласные незнакомец, вставая в полный рост. Теперь он возвышался надо мной. Он был в несколько раз больше, чем я, хотя со мной , у которой рост метр пятьдесят, все кажутся большими. Колени задрожали. Такой задавит в два счета и не заметит. Ладони похолодели, держа взятые из чужих рук бумаги. Я сглотнула ком и суетливо начала убирать все в рюкзак с целью побыстрее уйти. —Уходишь не попрощавшись. Тц. Невежливо получается— раздавшийся сзади голос остановил меня, стоило мне закончить и развернуться спиной. Услышав это, я повернулась, теперь уже , смотря на своего собеседника под другим углом. Меня тянуло сказать хоть что-то ему. Хотя бы что-то едкое или до абсурда глупое. — Мы с тобой не в тех отношениях чтобы прощаться.— я прижала рюкзак к себе. Игнорирую трясучку и бешено бьющееся сердце от слов, которые вырываются из меня: — И вообще я вас впервые вижу —Как быстро мы на «вы» перешли. Мне казалось вначале у людей сначала все идёт наоборот.— на красивом лице растянулась ухмылка. Сердце сделало кульбит. —Когда, кажется, креститься надо — это было сказано тихо, скорее для себя, чем для него. — У ангелочка есть коготки. Интересно — ухмылка стала напоминать ухмылку хищника, загнавшего свою жертву в ловушку. —Мне ... Мне пора — поджилки тряслись от темного фиалкого хитрого взгляда, смотрящего прямо в душу. А его обращение ко мне передергивало. Я собрала все силы и храбрость в кулак и со скоростью,которую только могла развить, чуть ли не бегом удалялась все дальше от школы. От него. Ощущая на себе тяжёлый взгляд,фиалковый взгляд. Я не обращала внимания на прохожих, переходя уже окончательно на бег. Не чувствовала чужие взгляды. Я желала избавиться только от ощущения на теле отдельного чужого взгляда. Казалось, он поглощал меня. Господи, какая я неудачница! Сердце продолжало отбивать бешеную чечетку. Мне казалось, что стоит мне оглянуться и посмотреть назад и я увижу фиалковые горящие глаза. Домой я вернулась, напугав маму своим состоянием. Вся растрепанная, с красными от длительного бега щеками и бегающими глазами. Пришлось сказать, что я убегала от соседской собаки. Впрочем, это не было ложью, такое однажды в правду случилось. Я с детства боялась «четвероногих друзей людей». Даже маленьких пород опасалась. Мама не успела что-то сказать, как я заперлась в своей комнате. Я по каким-то неизведанным причинам боялась еще раз встретиться с НИМ. Постоянно оглядывалась по сторонам, уже как месяц. Было ощущение, что за мной наблюдают. В какие-то дни взгляд был тяжёлый, следящей, пронизывающий. А последнюю неделю даже собственная комната меня не спасал. Это уже не мой уголок безопасности, островок отдельный от другого мира, там уже кто-то побывал, точнее, я постоянно чувствовала чужое присутствие. Из-за этого я не могла нормально спать. Меня это всё нервировало. Обычно любимый зеленый горячий чай обжигал слизистую горла и шёл дальше, дальше почему-то обжигая всё на своём пути. Ощущение потерянности и сложности преследовали меня. Но особенно сильно меня нервировала и беспокоила недавная ситуация с тем незнакомцем. Я перепробовала все способы уснуть, и считала овечек закрытыми глазами ,и пила валерьянку, пробовала пить снотворное -помогает, но я не стала им злоупотреблять, так как не дай бог, подсяду ещё, потом сама не усну. Пробовала выматываться за день, что потом с ног валилась, но рой мыслей в голове не давал мне нормально уснуть и жить спокойной жизнью, мне постоянно казалось, что и сейчас через какое-то мгновение передо мной выскочит главная причина такого моего состояния. Я не знаю, почему его боялась, это было на интуитивном уровне. Так такое продолжалось месяц, пока однажды я опять не пересеклась тем незнакомцем. Я выходила из здания школы и увидела возле ворот его, сидящего на байке. Как правило, на байках катались скажем так, не очень законопослушные личности. Тогда получается, он бандит. Да и аура у него усташающая. Наши взгляды столкнулись. В этот раз он был одет в какую-то черно-белую форму с вышивкой. Он улыбнулся, и поманил к себе. В надежде, что он все-таки не мне это говорит, - я посмотрела по сторонам около себя и никого не увидела, посмотрела на него и польцем показала на себя, как бы спрашивая: "Это ты меня сейчас позвал ? ". На что он кивнул. Тело пробила дрожь. Тяжело вздохнув, я спустилась по ступенькам школьного крыльца и медленным шагом подошла к нему. — Садись — скомандовал он, когда между нами было расстояние меньше двух метров. — На байк?! Нет! С чего я должна садиться на байк к незнакомцу, тем более уезжать куда-то!— возмущённо раскрыв глаза, я отошла на два шага назад, лишь бы быть в относительной безопасности. — Я Ран, а ты Минори Такано— смакуя на кончике языка моё имя с нескрываемым удовольствием, он не спрашивал меня, он скорее подтверждал информацию в моём присутствии, разглядывая меня: — Теперь мы знакомы. Садись. — Н... Нет!— это прозвучало слишком пискляво, чересчур с дрожью под напором тяжелого взгляда. — Садись по-хорошему, не заставляй меня применять силу — Ран выглядел устрашающе. Воздух вокруг нас потяжелел на несколько килограмм. Я уставилась в его глаза, наверняка выглядя напуганно. — Ты не сможешь! Мы в людном месте! Я закричу и сюда соберется народ поглазеть, кто же орет и почему. А я предупреждаю, я ору очень громко — это прозвучало уверенно. Без дрожи и запинок. Хотя мой внутренний ребёнок рыдал ,боялся и дрожал от страха. Я не собиралась к нему садиться и подходить, поэтому я сказала первое, что попало мне в голову.Я не верила в свои слова. Я была наслышана о бандитских группировках и людях, входящих в них. Они вызывали во мне страх и неприязнь. Они делали всё то, что им хочется. Их не останавливало ничего: ни ненивнные люди, ни моральные принципы, ни нормы, принятые в обществе. — Ангелочек, не вынуждай меня доказывать мои слова на деле. А орать ты можешь сколько хочешь , только тебе же будет хуже.— мягко и с устрашающей для меня нежностью он сказал это с до жути дружелюбной улыбкой. В горле встал ком. Садиться или нет? Если я не сяду, то Ран заставит меня, и не факт, что я буду при этом цела. А если я сяду, то он может меня отвезти в неизвестное мне место, и не дай бог, что со мной может сделать. Как трудно. Он загнал меня в угол, и уже не уйдешь и не убежишь. Страшно, ведь может пойти следуй за мной, если я отвернусь и уйду, а по его спокойному взгляду и выражению лица понятно, что он именно так и сделает. Я зажмурилась и сделал шаг. И в этот же момент цепи окольцевали тонкую шею навсегда, а золотая клетка захлопнулась, и открыться ей было не суждено. — Хорошая девочка — промурлыкал Ран, когда я села за ним: — Держись крепче — последние слова, которые он сказал перед тем, как нажать на газ. От неожиданности и испуга я схватилась за него, прижавшись всем телом к его спине, чтобы удержаться не упасть. Моё сердце сейчас выскочит из груди, сломав парочку ребер. Тогда мои самые страшные мысли и опасения не оправдались. Он просто подвёз меня до дома. Я ничего не говорила, слезла и ринулась к подъезду, чтобы побыстрее скрыться и уйти от него. В спину впивался тяжёлый и жадный взгляд фиалковых глаз. Придя домой, я закрылась у себя в комнате, не подходила к окну, боясь подойди. Слишком страшилась встретиться с ним глазами. Но, к счастью или к сожалению, его не было. Каждый день он приезжал за мной к восьми часам утра, в школу и обратно. Поначалу я игнорировала его и проходила мимо, но тогда он просто брал меня на руки, закидывал на плечо, как какой-то мешок картошки, и нес в школу. Или закидывал меня на байк, не обращая внимания на мои брыкания и крики, садился сам и на большой скорости ехал в сторону по направлению к моей школы. Помню, я никак не могла уняться, орала, кричала, звала на помощь, и что я только не горланила: «Шлюхан ебучий руки от меня свои убрал!». На это высказывание он всегда бил меня по заднице, не стесняясь никиго:ни женщин, ни детей—которым нельзя на такие вещи смотреть да и слышать тоже. После его ударов, почти вся жопа была в синяках. «Помогите похищяют среди бела дня! » На это Ран пускал смешки и подбрасывал, слушая мой испуганный визг. И последнее, самое главное и распространённое «Помогите, насилуют ! ». —Если ты сейчас же не прекратишь этот балаган я тебя реально изнасилую — Ран раздраженно рычал и лез для подлинности высказывания под школьную юбку, а я верила и орала ещё сильнее. Только уже не «помогите спасите», а «буду молчать и вообще буду паинькой -заинькой». Позже пришло смерение. Раз он продолжает ко мне лесть с так называемыми «ухаживаниями», так я назвала его действия. Решила раз он так сильно этого хочет, то так тому и быть. Я сама садилась к нему на байк и он меня вез в школу. Раз предлагают почему бы не по пользоваться услугами, тем более бесплатными. Вначале мы молчали. Точнее, я молчала, только изредка отвечала на его вопросы. Я опасалась его, и моё нутро шептало, что не зря. В первую встречу он повел себя грубо и это мягко сказано, а когда приехал и решил подвести меня до дома,он не спросил моего согласия. Тем более он даже не предложил, а приказал. Еще и угрожал мне. Я сначала начала несмело расспрашивать его обо всем, что могло прийти в голову и нестыдно было сказать не ударив в грязь лицом. Мы разговаривали на разные темы. В такие моменты я чувствовала комфортно и уютно рядом с ним. Иногда мне казалось , что в наших разговорах проскальзывается, какая-то интимность. Он рассказывал мне правду про себя, а я про себя, но мне больше нравилось слушать его рассказы из детства, хоть они и были жестокими, полными насилия и,как мне показалось, глубокой печали. Я знала, что он ребёнок другого мира. Реального, настоящего, я жила в тепличных условиях, а он нет. Он дворовой. При виде таких детей и подростков взрослые люди кричат: «Звери!», « Варвары!» В дальнейшем я убедилась, что мои опасения были напрасны. Зря я считала Рана угрозой, на самом деле он был хорошим. У него есть младший брат по имени Риндо, с которым он меня познакомил. Риндо в отличие от своего старшего брата был тихим, спокойным и в какой-то степени даже безразличным. Ран состоял в бандитской группировке. Ну то, что он не мешал же ему быть хорошим человеком.Род деятельности, не говорит о самом человеке, какой он плохой или хороший. Во время фистиваля Танабата Мацури мы стали парой. Танабата — традиционный японский праздник, также часто называемый «фестиваль звёзд» или «звёздный фестиваль». В основе этого праздника лежит легенда о влюблённых Орихимэ и Хикобоси. Пастух и принцесса ткачества вступили в брак с благословения отца, но забыли о ткани и стаде, за что были разлучены отцом принцессы — он развёл их по разным сторонам реки. И с тех пор Орихимэ и Хикобоси могут встретиться лишь в одну ночь в году — седьмую в седьмом месяце. На мой взгляд, эта легенда вся пронизана печалью. Но от этого она не становилась более романтичной для меня. Не сказать что я люблю всякие сопливые романтические истории. Но эта легенда мне понравилась. В тот день каждую улочку и закоулок украсили тысячами разноцветных бумажных журавликов и лент. Кожей ощущалась атмосфера праздника. Мы с Раном сидели на крыше заброшенного здания, откуда открывался потрясающий вид на фейерверк, который запустили в честь праздника. Окрыленная его предложением я согласилась. Только я не была принцессой или Хикобоси , а Ран не был Орихимэ или пастухом, как из легенды. Скорее наоборот. Сначала всё было относительно нормально. Он был весёлый, добрый, заботливый, внимательный, отзывчивый, общительный, обходительный, одним словом, таким, каким надо. Без изъянов. Я должна была ещё тогда задуматься, что не может парень быть хорошим и добрым. Должна была ещё тогда разорвать с ним все связи. Когда было время. Но я, тупая дура, таяла и млела от его внимания. Мне льстило, что сам король Роппонги- Ран интересуется мной. Надо было сразу бежать. Подруги и родители говорили, что он опасен, преступник, убийца, вор, и связываться с ним себе дороже. Но я их не слушала. Внутри меня распускались красивые цветы под названием любовь. Когда он обнимал меня своими большими горячими руками костяшки, которых время от времени были содраны. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Сердце находилось в бешеном ритме, кровь потоком поступала в голову, и я краснела, как спелая помодорка, по-другому это нельзя назвать. Я думала, что так ощущается на самом деле любовь. Спутала ножи, раздирающие нутро, с пархающими бабочками. Я думала, что я жива рядом с ним. Но это было обманом. Ран - хороший, ведь не может человек, переживающий о том, как я поела, как мои дела, о чем думаю, куда мечтаю отправиться путешествовать и почему, который не пьют, не курит и всячески против этого, бегующий в аптеку посреди ночи, чтобы я не кашляла, быть плохим. Не может быть опасным. По крайней мере для меня. Я, конечно же, знала, что он состоит в банде и вполне серьёзной. Со слов других. Сам же Ран не говорил об этом. Когда я его про это спрашивала, он всегда отмахивался и горил, чтобы я не лезла в его дела. Сначала я обижалась по этому поводу, но быстро смирилась. Считала лучше об этом не думать. Все говорили, что ничего из наших отношений не выйдет ничего хорошего. На что я сильно злилась и огрызалась. Я считала, что они не знают, как меня любит Ран. Даже поссорилась с родителями, не принимающих наши отношения. Разорвала все связи с подругами, ведь Ран хотел, чтобы я все свободное время проводила с ним. А я, как послушная, делала ,как он говорит. Ушла из дома, прихватив чемодан с вещами, сказав близким людям , что они ломают мне жизнь и, что я ненавижу их. Мне тогда было 15 лет, а ему 19. Ран был рад тому, что я теперь с ним, я даже согласилась быть парой. В его фиалковых глазах было столько всего,что я зависала, стараясь понять хоть что-то. Не нужно быть умной, чтобы понять Ран чувствовал удовольствие от мысли, что я буду у него под боком. Буду рядом. Под его крылом. Это стало переломным моментом. Отправной точкой, после которой нельзя ничего изменить. Ран не позволит. Он все продумал заранее. Он меня фактически содержал. Я не могла не соглашаться с ним. Он покупал одежду, хотя я не просила, дарил подарки, я отказывалась, но он на полном серьёзе говорил, что я его женщина и должна принимать его подарки, желательно молча. В глубине души я была счастлива. Я чувствовала, что во мне нуждаются, любят. Я не могла сидеть сложа руки, сидя на шее своего парня. Поэтому я возлажила на свои плечи быт. Стирала, убирала и поддерживала чистоту,слава богу, в относительно небольшой квартире, мне даже пришлось научиться готовить кари с большим количеством мяса, как любит Ран. Когда я впервые приготовила это блюдо, реакция Рана оставила глубокий тёплый след на сердце. Он похвалил меня, назвав своим ангелом, и нежно погладил по голове, как маленького ребёнка. Он всегда забирал меня со школы а потом и с института. Иногда я могла сама дойти до учебного заведения, но это случалось редко. Меня отвозил либо Ран, либо его брат Риндо. С Риндо у нас были нейтральные отношения, мы могли спокойно общаться, но не были близки. Можно сказать находились на стадии «хорошие знакомые». В скором времени Ран начал называть прилюдно меня своей женой. Я ничего не говорила по этому поводу. Думала он в шутку. И не стоит обращать на это внимание. Зря. Очень зря. В будущем это принесло мне ничего хорошего . Почему я позволила ему зайти дальше в наших отношениях? С момента моего переезда к Хайтани, мы стали спать в одной кровати. Я говорила,что не хочу и приводила множество аргументов, но Ран не стал долго церемониться, схватил меня и бросил на кровать. Кровать была мягкой и приземление было неболезненным. — Я не буду с тобой спать — рассержено я сказала, смотря как он снимает через голову футболку и ложится на другой часть кровати. — Подожди, ты так будешь спать?— ошарашенно я спросила, садясь спиной к стенке кровати. — Да, а что? Тебя что-то не устраивает ?— Ран рассматривал меня, проходясь взглядом по всему моему телу. — Тогда почему я одеваю ночнушку если можно спать в трусах.— я с иронией сказала, не понимая, почему ему дозволено, точнее, почему он позволяет себе спать полуголым, не соблюдаю МОИ личные границы. — Хочешь ходи голая. Я не против — с ухмылкой и с темной искрой в глазах оповестил меня мужчина — Пошёл ты! Я не буду с тобой спать! — Будешь, как миленькая. — Не буду! — Будешь — Ран это спокойно, даже через чур спокойная интонация меня не смутила. — Нет —я решила, что спорить с ним бесполезно, поэтому встала на ноги и хотела уже перешагнуть через него,как он повернулся ко мне лицом и умиротворённо сказал, вгоняя меня в оцепенение.—Вернулась обратно и легла спать. Я твой мужчина и ты будешь спать со мной. Я ,сглатывая вязкую слюну, сьежилась под убийственным взглядом потемневших глаз,делая, как сказал Ран. Тогда я не смогла уснуть, слыша за спиной размеренное дыхание, обдающее мою макушку. Ощущала на себе вес тела Рана. Меня это нервировало. Первая наша близость стала для меня болезненной. Она произошла спустя неделю после того, как я переехала к нему. Мы спали на одной кровати. Его рука сначала лежала на моей талии,прижимая ближе к своему торсу. Она спускалась все ниже и ниже, и не остановилась, пока не добралась до пижамных трусов.Она прислонилась к самому сокровенному месту. Он начал массировать мою промежность Я задыхалась. Подмяв меня под себя не прекращая движения рукой, он навис над моим телом, держа вес на другой руке возле моей головы. — Ран... Длинные пальцы отодвинули в сторону ткань пижамных шорт, и теперь трогали девственно невинную плоть. Большой палец массировал клитор, заставляя меня сжать бедра и заскулить от переизбытка ощущений. Для меня этого было слишком много и неизведанная зона. Остальные пальцы массировали вход влагалища. Над ухом дышал Ран, касаясь своей щекой моей головы. Его длинные волосы щекотали шею и лицо. Я больна тахикардией. Я не могу нормально дышать. Грудь ходит ходуноту, и сердце заходится в бешеном ритме, но мне все равно мало кислорода. — Ран... Ран...— хныча я терлась, как кошка, об его руку. В скором времени пальцы исчезли. Их заменило нечто горячее, большое и мокрое. Ран положил руки на мои бёдра, приподнимая и прогибая в спине. Он толкнулся внутрь. Я выгнулась сильнее. Он вошел до упора, и я не выдержала и заплакала. — Чшшш не плачь, боль скоро пройдёт.— нежно нашёптывал на ухо Ран, прижимаясь бедрами и спиной ко мне. Ран не был качком, но и тощим тоже не был. Скорее он подходил к категории жилистых. Я ощущала биение его сердца. Чувствовала тепло его кожи. Он начал двигать ,когда я сама стала пробовать насаживаться на него, но моя попытка была сразу пресечена. Ран любит контролировать и доминировать. Он делал глубокие, резкие толчки, вколачивая меня в матрас. Он до крови кусал меня, оставлял засосы, выгибал мою спину, что казалось, ещё чуть-чуть чуть и она сломается. Он заполнял меня собой. Я была переполнена им в т ночь. Я сливалась с ним воедино. Мне казалось, что ещё чуть-чуть, и мы станем одним целым и неделимым. Он поджигал меня. И я сгорала в огне. "Ран, я люблю тебя! Рядом с тобой даже серые улицы кажутся ярче." "Минори, мой Ангелочек,ты только моя. Моя. И ничья больше" После нашего первого раза, я вышла за него замуж. Ран настоял. Я прожила с Раном два года. Я привыкла к нему. Привыкла к его теплым рукам на себе, к тому, что он ложится на мой живот или на бедра, которых я всегда стеснялась из-за больших ляшек. Да и сама я была не худой. Скорее плотного телосложения. Он любит лежать в таком состоянии, когда мы смотрим вместе фильм или сериал, также он может так лежать и в обычное время. Ему нравится чувствовать мое смущение, моя податливость и мягкость. Я не обращала внимание, когда мы куда-то идём, например на прогулку, он не отпускает меня от себя ни на шаг. Когда мы наедине, он массирует, как бы это странно ни звучало мои бедра, читая книгу или переписываясь с кем-то по телефону. Я привыкла к тому, что мне ни с кем нельзя общаться. Ран мониторил мой телефон, мои переписки, звонки, да вообще всё. Мне нельзя даже смотреть на других мужчин, не то что говорить. Под категорию мужчин попадали люди противоположного пола, начиная с подросткового возраста, и заканчивая стариками. Тотальный контроль. — Зачем тебе сегодня идти на встречу с подругами?— холодно, с тонкой агрессией он спрашивал меня. В лавандовых глазах плескались черти. — Что бы встретиться, Ран. Меня позвали я... Я не хочу отказываться— жалко оправдываюсь, чтобы хоть как-то сгладить его раздражение. Ненавижу себя за это. — Ты никуда не пойдёшь.— как приговор судьи преступнику. Но только Ран не судья, а я не преступник. Но в тот вечер я не вышла из квартиры. Чем дальше — тем хуже. Когда я задерживалась в институте, он присылал Риндо,чтобы он меня забрал, но если я договаривалась с ним, чтобы Млалший Хайтини меня подождал,пока я закончу. Это работало какое-то время. Но потом звонил Ран и угрожающе говрил , чтобы я немедленно валила домой, всё это приправлялось матами, если я отказывалась и говорили что не могу. У меня всё таки практика, которую я не могу пропустить. Или в крайнем случае посылала его далеко и надолго. После чего, он меня жёстко наказывал Кстати, это повторялось всякий раз, если я не была дома ровно в 19:00. В итоге Ран сделал всё, чтобы я не смогла работать. Я еле закончила институт. Нет, у меня был красный диплом и с посещаемостью, слава богу, было все нормально. Но Ран позаботился, чтобы я сидела дома, как он говорил «не нервировала его и была в безопасности.» Ран был собственником. Причем ярым. Моя жизнь зависела от его настроения. Если он в духе — то всё сладко и гладко, если нет, то держись покрепче, а то улетишь с американских горок . Я просто напросто привыкла. Меня передёргивает от этой мысли. От понимания что я уже считаю нормой таких отношений. Неужели так оно и происходит? Получается оно настигает каждого. Человек терпит день, неделю, месяц,год, а порой и всю жизнь. Все проглатывает в себя, не давая вылезти наружу. Сжимает зубы до скрежета, но продолжает терпеть. Сжимает ладони до онемения - терпит и терпит. Но ничего не бесконечного. Когда моему терпению придёт конец? Никогда "Не сейчас, не сегодня. Пока не так больно. Пока все в порядке. Пока выносимо. Можно смириться. Он же меня любит"— в очередной раз сама себе шепчу, внушаю. И это пугает. Он проник в меня, пуская корни, которые никогда не уберёшь. Он разрушает меня. — Шах — Ран сидел,закинув ногу на ногу, показывая полный контроль над ситуацией. Он победитель и таким себя и чувствует: — И мат. Ты проиграла — достаточно громко, но спокойно произнёс Ран. Но по глазам-то видела, что глубоко в них наслаждение, превосходство от того, что он выиграл или от того, что я проиграла. Он прогнул меня под себя, не прилагая к этому особо никаких усилий. — Ещё! Требую реванша!— я выла,не хуже дикого зверя, я бы вцепилась руками волосы и выдрала бы целый клок, но я воздержалась, я не хочу, чтобы он увидел мою слабость. Хотя он и так меня уже видит насквозь, я для него, как открытая книга. Я для него голая, он видит всю меня все мои страхи и эмоции, сколько бы я панцирей на себя не накладывала, сколько бы масок я не надевала перед ним,всё было бесполезно и ничего не работало. Ран сидел скрестив ноги. Он знал, что я не смогу у него выиграть, он знал, что я от него не смогу уйти. Все уже было решено, и для этого не требовалось моё мнение. — Смирись. Я дал тебе шанс, но у тебя ничего не получилось. — спокойно произнёс он, выводя меня из себя ещё больше. Злость Ненависть Горечь Обида Ярость Вина Неприязнь Гнев Тревога Агрессия Нетерпение Опасение Раздражение Страх Безысходность Бессилие Бурлят внутри меня,извергая свои потоки, как лава ,вырывающая из жерла вулкана. — Ты же знал, что я все равно проиграю. Ты не дал мне выбора!— шипела, как змея с ненавистью смотрю в глаза напротив. Если бы не стул, разделяющий нас, я бы кинулась на него и вцепилась в глотку. Но к сожалению, частью разума я понимала, что это невозможно. Он сильнее меня, быстрей меня. Он сразу отреагирует и пресечёт мою попытку, я не владею даже маленькой частью той силой, которая имеется у него. На доску вообще лучше не смотреть. Там полный пиздец. Он разыгромил меня под чистую, не оставил даже маленького шанса на победу. — Ты не права, выбор есть всегда, но ты выбрала неправильно.Ты проиграла,Минори. Смирись.— с нажимом в голосе он сказал последнее слово. Не сводя своего лавандового взгляда с меня: — Ты от меня никуда не уйдёшь. — Ты бы все равно не позволил бы — со злой горечь и отрешённостью я сказала, смотря в горящие жадностью и тьмой лавандовые глаза. Раньше я думала, что Ран -мой спаситель,мой принц, герой, вышедший из столь детских и нелепых сказок, которые читают всем маленьким девочкам их родители перед сном. А сейчас я поняла, что это никакой не принц и не герой, это злодей, монстр, даже скорее сам дьявол из преисподней. ОН сгусток тьмы, самый тёмный, которую я только могла увидеть. Я сгорала, тонула в этой тьме, в этом чёрном огне, в котором он лично меня бросил. Я доигралась. И бабочек в животе заменила тошнота. — Ты самый настоящий дьявол, Ран — я кусаю губы до крови, смотря и обжигаясь его взглядом. Ничего нельзя вернуть назад. Казалось, вся моя жизнь проносится перед глазами. Моя жизнь, висящая на волоске, упала в пропасть. А может быть, я его никогда и не любила? Почему ты так думаешь? Тебе ведь нравилось. Ты о чем? Ты знаешь, о чем. Тебе нравилось чувствовать себя нужной и то, как он о тебе заботится. Носится с тобой, как с принцессой. Стоит тебе что-то захотеть и он сразу побежал его выполнять любой твой каприз. Только он на тебя смотрит влюблёнными глазами. Только он о тебе заботился. Даже когда он к тебе плохо относился, ты все терпела и прощала. То, что мне льстило его внимание, ничего не значит, тем более я потом вышла за него замуж, я была его женой. И я прекрасно понимаю, что это не влюблённые глаза. И это не любовь. Я просто перепутала любовь с... с .. С чем? С саморазрушением? Что! Нет! Ты всегда тянулась к саморазрушению. А знаешь почему? Потому что когда любовь течёт вместе со свободой , появляется красота. А когда в зависимости и желание обладать другим человеком, появляется уродство. Ран встаёт с кресла и вальяжной медленной походкой, как хищник подкрадывающийся к загнанной в ловушку добыче, идёт ко мне. Я его не замечаю, я смотрю в прострацию. Думаю о своём. У меня не мысли, а рой в голове, он всё жужжит, не прекращая. Так хочется не думать, так хочется заткнуть своё сознание, но это невозможно. Хочется выйти из своей головы, чтобы не слышать, не видеть, не чувствовать, не думать. Я не замечаю, как Ран становится за моей спиной не замечаю, как он кладёт свои большие тёплые руки, которые с лёкостью могут сломать мне плечевой сустав или при желании задушить меня, передавить трахею или сломать её на щепки. Теплые губы целовали тонкую шею, с таким трепетом, что сердцу стало хуже, и оно забилось чаще. —Минори, ты просто запуталась. Сделала неправильный выбор, но в этом нет ничего страшного, у всех бывают ошибки. Но мы с тобой вместе, как дружная семья, исправим твою ошибку. Мы же любим друг друга.— обманчиво, нежный тон шепчет прямо в ухо, опаляя своим горячим дыханием. — Кстати про дружную семью. Дружная семья это большая семья. Ты не думаешь, что двое человек-это как-то мало? Давай мы сделаем нашу семью большой. У нас будет хороший ребёнок, который не будет повторять ошибок матери и делать неправильный выбор. По воспалённому, больному сознанию растекалась пустота. Которая закрывала собой трещину, только что нанесенную. Пустота была серая, непримечательная. Но такая для меня спасительная. Это смертельно, как цианид. Мне казалось, я сейчас откину копыта на месте, но люди не умирают от этого. Люди умирают от болезней, от аварий, от рака, но не от этого. Он отравления в конце концов. Но не от рабства из за любви к другому человеку. Не от принадлежности к другому человеку. От такого черт тебя дери не умирают. Он позади себя в меня, тем самым запустив яд. Он растекается у меня по венам, всасывается в меня, проникая все глубже. Прорастая уже навсегда. Возможно ли получить иммунитет? Хотя зачем мне? Уже поздно, надо было раньше. Но неожиданно навалившаяся апатия сметает прежние эмоции. Я устала. Чувствую себя такой изнеможденной. Мой мир окончательно разрушен. Я протос смотрю как его рушат и не могу ничего сделать. Мне кажется меня нет. — Я ради тебя весь мир разрушу, — глухо рычит Ран мне в ухо и добивает: — Слышишь, я готов хоть уничтожить всё человечество. Горячая слеза скатывается сначала по щекам затем по шее и проникает под ворот футболки. Мне горько, до невозможности горько, ведь Он продолжает: —Только люби меня... Мой Ангелочек Это доламывает.