***
8 января 2025 г., 19:00
Эммануэль отстегнул ремень, мешающий подтянуть ноги, и еще раз с надеждой покрутил регулятор печки. Конечно, сиденья тут не подогревались, этой машине было лет сорок на вид, но она по крайней мере не вызывала подозрений и не привлекала внимания. Он пожалел, что забыл перчатки.
— Все еще холодно? — спросил Джастин, отводя взгляд от дороги.
Белой-белой дороги, в белом-белом тумане, под белым-белым снегом, валящим с неба без продыха. Эммануэль надеялся, что будет, как с дождем: в какой-то момент он кончится. Но момент не наступал.
Смотря вперед, Джастин нашарил руку Эммануэля и потер пальцы. Его — были горячими, но их прикосновения вызывали мурашки, сколько бы раз это уже ни случалось.
Всегда мало, всегда недостаточно, всегда нужно больше.
Эммануэль не хотел жаловаться на холод, ворчать в этот редкий момент, который был у них двоих. Никого больше. Только они, дорога, старая машина напрокат и обещание маленького уютного Рождества вместе. Всего сутки — мгновение в мириаде остальных дней в году, но лучшие сутки.
— Как думаешь, если я… — Эммануэль провел кончиком пальца по кнопке, открывающей бардачок. Он забросил туда свой цитрусовый вейп перед тем, как последний раз затянуться еще там, в начале пути.
— Нет. Не пока мы окажемся на свежем воздухе.
Джастин не оборачивался, но Эммануэль любил и его профиль. Строгий профиль и этот голос «отца», как он шутливо называл его. Мягкий, но требовательный. Ему, конечно же, не нравилось, когда Эммануэль курит.
— А когда мы окажемся? — спросил он в некоторый раз.
— Еще сорок пять миль. Всего сорок пять миль, Маню.
— Ладно, сорок пять миль.
Выдохнув на руки, Эммануэль сунул их под мышки и откинулся на сиденье. Он не знал, куда они едут, но все сюрпризы Джастина ему нравились. Насчет этого пока были сомнения, но надежда оставалась.
Последний раз, когда он вытаскивал телефон полистать ленту и посмотреть пропущенные (он нервничал и хотел сразу перенабрать, но Джастин сказал, что нет ничего важнее Рождества, поэтому все остальное может подождать), ему попалась статья о том, что премьер-министр Канады проведет Рождество с семьей в своей резиденции. А потом сеть из-за непогоды пропала.
— Расскажи еще раз.
— Но я уже рассказал все.
— Мне нравится слушать твой голос.
Джастин улыбнулся и похлопал Эммануэля по колену, задержав руку на несколько приятных теплых мгновений.
— Ладно. Горный роскошный отель, просторные комнаты, джакузи в каждом номере.
Эммануэль мечтательно прикрыл глаза, представляя себя в теплой ванне. Пузырьки будут прокатываться по коже, и Джастин рядом. Его можно будет касаться всюду, гладить, ласкать, упиваться их единением, пока не кончится ночь. Бесконечная ночь.
— Повар-швейцарец, сухое шампанское...
Он почти чувствовал его вкус на кончике языка и пить его вдвоем было всегда романтичнее.
— На десерт фондан из бельгийского шоколада, и я вылижу тебя поперек и вдоль.
— М-м-м. Мне нравится.
— Я думал, ты уже не слушаешь.
— И что, теперь никакого шоколада?
Джастин рассмеялся. Он вновь посмотрел на Эммануэля и задал вопрос, который столько раз всплывал, но никогда не получал ответа.
— Страшно?
Эммануэль откинул голову назад, долго молчал, прежде чем повернуться и теперь так же долго смотреть на Джастина, будто запоминая его. Будто через минуты они сорвутся в пропасть и все, что у них останется, это последние секунды.
— Нет.
***
— И где здесь объезд? — спросил Джастин сам у себя, смотря на знак на белой дороге. Они могли предполагать, что в такую погоду что-нибудь да и случится, например, лавина перекроет их путь, но хотелось верить в обратное. Эммануэль смотрел на навигатор, который показывал их местоположение где-то в горах другого штата. Сеть по-прежнему отсутствовала как вид. Небо темнело, но из-за отраженного от снега свет не казалось, что уже поздно. В любом случае им совсем не улыбалось остаться в канун Рождества где-то… нигде. — Там вроде бы был съезд пару километров назад, может быть, объездная дорога, — предположил Эммануэль, вспомнив, что заметил ее, наблюдая за вихрем танцующих легких снежинок и тем, как дыхание каждый раз рисует пятнышко на окне пассажирской дверцы. — А если нет? Мы потеряем время. — Джастин нервно побарабанил по рулю, хотя наверняка понимал, что другого выхода нет. — Потеряем? Эммануэль положил свою руку поверх его, сжимая. Это не могло быть потерянным временем. Ни минута, что они есть друг у друга. Ни минута, что они могут касаться друг друга и видеть своими глазами, а не через бесконечно отдаляющими линзами камер и технологий, доступных им в остальное время. Ни минута, что Джастин мог позаботиться о нем, а Эммануэль — почувствовать себя просто счастливым влюбленным, легкомысленным и немного безответственным, перекладывая все беспокойства о происходящем на него. Он иногда задавался вопросом, почему они не делали этого раньше. Не были настолько… безумными? Но весь мир был безумен, безумнее, чем когда-либо прежде, и самую малость каждый из них чувствовал, что сейчас любой шаг мог стать прыжком веры. — Нет, не потеряем.***
— Вам повезло, что вы вообще успели сюда доехать, — быстро говорила администратор — бойкая старушка с фиолетовыми волосами, — за стойкой. — В новостях передавали настоящую бурю! Джастин вежливо кивнул, разделяя ее переживания. Конечно, та дорога не вела ни к какому объезду, но вела к их единственному пути не провести Рождество в машине. Маленький сруб с неприметной табличкой «есть свободные комнаты» притаился прямо у кромки хвойной рощи. Эммануэлю эта идея не нравилась, он не любил такой риск и поражался, как Джастин на него идет. В том месте, куда они ехали до этого, по крайней мере были гарантии конфиденциальности. — Наличные? — спросила администратор, наблюдая за тем, как Джастин записывается в книгу гостей. Эммануэль стоял рядом, смотря на часы на противоположной стенке. Все ему тут напоминало маленькое шале где-нибудь в Альпах, они с Бриджит были в таком однажды, но тогда им принадлежал весь домик. — Наличные. — А я не могла вас где-то видеть? — Старушка почесала подбородок, в упор рассматривая Джастина. Глубоко вдохнув, Эммануэль закрыл глаза. Похоже, истории про то, что американцы не интересуются ничем вне своей страны и ее политиков, несколько приукрашены. Хорошо, что у Джастина подвешен язык и он сможет вывернуться из любой такой беседы. Не в первый раз. — У меня типичное лицо, — сказал тот негромко, продолжая писать. — Нет, нет, я точно видела вас по телевизору, — администратор не на шутку оживилась. — Это вряд ли. — Нам уже можно пройти в комнату? — Эммануэль сделал вид, что торопит Джастина, подтягивая его за рукав куртки. Он понадеялся, администратору хватит такта не приставать к людям, которые не то чтобы хотят афишировать свой визит. Все-таки встречи двух мужчин точно могли оказаться скандалом в такой глуши. — Ваш ключ, — встрепенулась старушка. На ключе был маленький круглый брелок в виде среза дерева. — Почему-то его лицо кажется таким знакомым, Боб, — продублировала администратор кому-то, когда они уже шли к лестнице. — Мне это все не нравится, — сказал Эммануэль негромко, и раньше, чем Джастин ответил, старушка вновь окликнула их. — Я знаю, где вас видела! Они переглянулись, и липкий страх прижал свои ладони к груди, оставляя неприятные отпечатки. Всегда это было и всегда будет. — Вы же актер, да? Снимались в роли принца из Русалочки? Джастин, остановившийся и смотрящий на Эммануэля озадаченно, стал еще озадаченнее. Волна облегчения, омывшая ноги Эммануэля, едва позволила ему устоять ровно. Срочно потребовалась дополнительная точка опоры, и он, сделав еще один шаг, положил руку на перила лестницы, до которой они почти добрались. Он чуть не расхохотался, глядя на выражение лица Джастина. — У вас феноменальная память, мадам, но, пожалуйста, я здесь анонимно... Просто отдыхаю, как обычный человек. — Конечно-конечно, я могила, — администратор услужливо кивнула и громко шепнула кому-то опять: — Я же говорила, что знаю его! Момент неловкости, перетекший в забаву, заставил Эммануэля расслабиться, и он даже позабыл о холоде и расстройстве из-за того, что им придется задержаться здесь, а не попасть в волшебный мир бельгийского шоколада, джакузи и орального секса, которые обещал Джастин. Впрочем... — На каком месте ты оставишь мне автограф, принц? — поддразнил он Джастина, пока они поднимались по грубо вытесанным из дуба ступеням на второй этаж. Вдоль лестницы в темных овальных рамках висело четыре маленьких лесных пейзажа. Судя по небольшим деталям, вся композиция представляла из себя смену времен года. — Ну очень смешно. У вас, французов, вроде не очень со знатью складывается, да? — Джастин шлепнул его по заднице на самой верхней ступени, и от его руки по телу Эммануэля растеклось долгожданное тепло. Для себя он уже ответил на вопрос, где предпочел бы быть: в этой избушке с Джастином или в любом другом месте, сколь бы роскошным оно ни было, но без Джастина. Двери тут открывались по старинке — ключами, которые проворачивали в скважине, а не прикладывали к электронному замку. С первого раза не получилось, и Джастин поднял ключ, изучая его и дверь, щурясь. Интересно, захватил ли он с собой очки? Эммануэль оперся плечом о стену, разглядывая его. Джастин что-то говорил, но он едва ли слышал, ему просто нравилось смотреть. Все, что Джастин делал, выглядело красиво, даже когда это что-то — борьба с ключом. — Бинго, — победно объявил он и потянул дверь на себя. Эммануэль улыбнулся, следуя. — Не совсем пять звезд, — сказал Джастин, щелкнув выключателем справа. Было скромно. Но не плохо. Весь их номер, не считая маленькой ванной слева от входа, представлял из себя одну небольшую комнату. Два кресла у столика, укрытые толстыми вязаными пледами, соседствовали с камином. Копоть от лет использования сделала его трубу совсем черной, а окошко, за которым лежали дрова, посеклось царапинами от не одного десятка чисток жесткой щеткой. На комоде напротив Эммануэль увидел вырезанную из дерева статуэтку оленя с рогами больше, чем он сам. Ступив на лежащую между кресел и кроватью на широких опорах-пеньках тонкую шкуру, прятавшую половицы, Эммануэль коснулся оленя и понял, что это не дерево, а окрашенная кость. В комнате пахло хвоей и, возможно, это был не просто дешевый ароматизатор воздуха, а стоящая в вазе на столике сосновая ветка. — Джакузи тут можно устроить только в унитазе, — со вздохом признал Джастин, многозначительно заглядывая в ванную комнату. — Постараемся этого не делать. Эммануэль опустил сумку на кресло, поворачиваясь к окну. Оно было маленьким, как в северных домиках, где максимально старались сохранить тепло. Тут так же и летом? Джастин закрыл дверь ванной, посмотрел на горку ровных чурок в поленнице рядом с камином и пробормотал: — Надеюсь, у них хотя бы шампанское будет.***
— У них нет шампанского, — проворчал Джастин, кладя трубку телефона на прикроватном столике. — Как и горячей воды. Он провел взглядом выходящего из ванной Эммануэля в халате. Все его видимые части тела были покрыты гусиной кожей, а волоски на лодыжках встали дыбом. — Зато у них есть глинтвейн и салат с тунцом. Джастин лег на бок, опираясь на локоть, и смотрел, как Эммануэль быстро одевается, забираясь в шерстяные штаны и свитер с высоким горлом. — Иди сюда, я тебя согрею. — Я только помылся, — Эммануэль замер рядом с камином, грея руки. — И я больше голоден, чем… Он с любопытством глянул, как Джастин вытянулся через кровать на спине и свесил голову. Его локоны упали вниз. — Подойди поближе, я хотя бы укушу твою попу. — Потом. Эммануэль проверил телефон и положил его на столик рядом с костяным оленем. Джастин лежал несколько минут молча, смотря в потолок, и за потрескиванием поленьев в камине он слышал, как воет снаружи ветер. Окно потемнело. — Ладно, — вздохнул Эммануэль, подходя ближе. — Но только один раз. — Два. — Ты еще и торгуешься? — рассмеялся он, но сделал еще один шаг. — Ладно, два.***
— Это консервированный тунец. — Джастин выковырял из салата и наколол кусочек рыбы на вилку, нюхая его с подозрением. — Обычный консервированный тунец. — Эммануэль показал ему язык и отклонился назад, когда Джастин хотел щелкнуть его по носу. Этого определенно не было в планах отметить Рождество — сидение на постели с щербатыми тарелками с нарисованными кедровыми шишками и ветками калины. — Тебе не знакома эта еда? — вновь подколол он Джастина. — Ведь ты родился принцем и с детства питался самым лучшим, верно? — Где тогда мои подданные? — фыркнув, спросил он и кинул в Эммануэля кукурузиной. — Скорее всего там же, где шампанское и джакузи. Так как шампанского тут не было, как и свежего тунца, они пили горячее пряное вино, сладкое до того, что сводило зубы, из кружек. На столике стояла еще одна тарелка с большими липкими пряниками, и Эммануэль серьезно покушался на свой. Салат был неплох даже с этим тунцом и бобовыми стеблями, которые Эммануэль обычно оставлял на тарелке до тех пор, пока не объявляли, что трапеза завершена. — Я не такой, каким ты меня представляешь, — отвлек его Джастин. — М? — Я не родился с золотой ложкой в заднице… — Он посмотрел на Эммануэля и закатил глаза. — Ну, может, и родился, но я… знаешь, это не делает жизнь легче. Не так, как полагают. Все вокруг было поводом искать себя. У меня были для этого возможности, вот и все. Хватит так кивать. — Я не киваю, я жую! Джастин махнул на него рукой, но он уже начал этот разговор и ему бы важно было его продолжить. — Я никогда не хотел быть тем, кого от меня ждали… — сказал он, ковыряя разваливающийся на волокна серый тунец. — Но от судьбы не уйдешь. — Тогда я не хотел такой судьбы. Я… знаешь, это очень даже неплохой салат по сравнению с тем, что мне выдавалось есть. Где я только ни был, сбегая от… отца, семьи, себя. Он замолчал, переводя взгляд на окно, за которым бушевала метель. Снежинки налеплялись на стекло по всему периметру, оставляя небольшое окошко посередине. Эммануэль сжал его запястье, привлекая внимание. — Ты думал, что и от себя можно убежать? — Знаю, как это звучит. — Джастин закрыл глаза, откидывая голову, словно ему внезапно захотелось размять шею. — Это все было не так просто, как ты себе представляешь. — Жюстен, не… — Это было весело, временами. Когда мне не напоминали обо всей ответственности, которая на мне лежит. Ожиданиях. — Он много требовал, да? — Много. И я всю жизнь должен был… соответствовать. — Как и все мы. Джастин ничего не ответил, но Эммануэль знал, о чем он думал. К нему ответственность пришла намного позже, и он сам водрузил ее на свои плечи, забираясь на гору. Джастин был рожден с этим, и это окружение, ореол знаменательной семьи, был сродни подсказке во время игры в шахматы. Если ты выиграешь, тебе скажут, что выиграл, потому что тебе подсказывали. Если проиграешь, скажут, что ты не смог выиграть даже с подсказкой. Джастина много в чем винили, но точно не он. Эммануэль погладил его по колену и убрал тарелки с постели на прикроватный столик, придвигаясь к нему. Ему нравилось сидеть вот так — вместе, пока за окном, снаружи, бушует стихия. Пока не существует больше ничего. Касаться руками, коленями. Закрыть глаза и поддаться, когда Джастин закрывает глаза и наклоняется, чтобы медленно тереться друг о друга носами и стараться не смеяться. Комната пропахла имбирем и корицей от пряников, гвоздикой и апельсином от вина. Не хватало звона колокольчиков. — Я бы хотел проводить так все время, — прошептал Джастин ему в волосы. Эммануэль лег сверху, обнимая его и смотря на падающие хлопья снега. — У тебя так спина затечет. Он засмеялся, когда Джастин подтянулся, чтобы поцеловать непослушный локон, торчащий у него на макушке. — Но в целом мне нравится. — Представь, если буря не кончится... и мы застрянем тут навсегда. Как в фильме-катастрофе. — Ничего, у тебя наверняка на этот случай на будущее заготовлено несколько постов о том, что ты работаешь в своем кабинете. — Зараза. Эммануэль тихо промычал, когда Джастин поцеловал его и в висок, в ухо, под ухом, прикусил, мстя. Этот момент он тоже обожал. Как он сплетались вместе, и между ними не оставалось ничего, кроме воспаленных чувств, жарких, как в первый день, согревающих, как теплый шарф в любое ненастье. Ему хотелось облечь свою любовь в материальное, закрепив в мире, но ничего не подходило. Обычно. — Подожди, — шепнул Эммануэль, поднимаясь, хотя ему так не хотелось разрывать контакт губ Джастина с кожей шеи. — Сначала подарок. — Подарок? — Брови Джастина поднялись. — Но мы же договорились, что никаких подарков на Рождество. — Знаю. Но я увидел это и… у тебя же завтра день рождения. Так что это на день рождения. Это не считается. Джастин закатил глаза и пожал плечами, закидывая руки за голову, отпуская его. Они старались не дарить друг другу подарков, потому что вещи всегда сложнее скрыть или объяснить их наличие. Особенно такие, которые хотелось подарить. Эммануэль слез с постели, ковыряясь в сумке. Она выглядела почти пустой и таковою скорее всего и была, потому что он достал искомое очень быстро. Джастин подогнул левую ногу, чтобы тот сел на край постели, но он не торопился. — Это что-то, что мог бы купить ты сам, — подразнил Эммануэль, шурша маленьким пакетом в руках. — И это что-то зимнее. — Анальная пробка в форме Гринча? — пошутил Джастин и усмехнулся. Больше над тем, как Эммануэль приоткрыл рот и закатил глаза. — Нет. Но это тоже для кое-чего внизу… — М-м-м… Джастин подтянулся, садясь выше. Его глаза блестели, и он был чрезвычайно заинтригован, насколько Эммануэль мог по нему судить. — Для кое-чего… — повторил он игриво, а потом протянул: — а-а-а, для этого кое-чего. Он поджал губы, скрывая улыбку, пока Эммануэль стягивал с него носки. Пошевелил пальцами, чтобы повеселить его. — Это из шерсти альпийских коз. Они мягкие, как облако, и очень теплые. Так сказала женщина, которая их продавала. — И они просто белые. — Натуральные и не окрашенные. Они будут беречь твои красивые ноги от холода. Джастин улыбался, пока Эммануэль надевал ему носки. Они не кололись, как ожидалось, и у него сразу появилось ощущение, будто он сунул обе ноги в таз с теплой водой. — Хм. Это очень приятно. — Я увидел их случайно и не мог не купить. — Эммануэль посмотрел на его ступни гордо, будто сам связал носки. — Это не твой стиль, но даже у принца должны быть просто белые носки. — Ха-ха, ну, если ты так говоришь. Мне нравится. Спасибо. Иди сюда, я тебя от… — Еще не все. — М? Джастин увидел, что тот из пакета достал еще что-то. Достал неуверенно, будто до конца не считал это хорошей идеей. Джастин, сел, щурясь, чтобы рассмотреть, что это. Оно походило на тонкую шерстяную ленту, теперь не белую, как носки. В узоре вместе сплетались две линии косички — синяя и голубая. — Маню… — Джастин оперся на руки, садясь. — Это? — Браслет. Тоже из шерсти. Мне сказали, что он называется “единение”. А ты же такое любишь. Я знаю, что… — Эммануэль почесал глаз, не смотря на него, — я в это не верю, во все эти штуки, но ты веришь, и поэтому… — Он никогда не ощущал себя таким слабым оратором, как в эти моменты. — В общем, я знаю, что такие вещи придают силу. Особенные. И я хочу, чтобы ты это чувствовал. Джастин пытался выглядеть незаинтригованным, но у него получалось плохо. Он внимательно слушал и знал, о чем Эммануэль говорит. Тонкие нити спокойствия, которые помогали жить эту жизнь. Что-то свыше, пойманное в предмет, будто волшебная искра в лампу — Да, но, Маню… — …но ты не сможешь носить, потому что тебя будут спрашивать и тебе придется лгать. Знаю. Но… если ты захочешь его носить, то ты можешь. Потому что это браслет не для руки. — Только не говори, что его надо надевать на… а-а-а… теперь понятно. Джастин задержал дыхание, когда Эммануэль подтянул его штанину и немного стащил носок, оголяя лодыжку. Лента опоясала щиколотку. Он никогда не носил такие вещи и чувствовал себя… странно. Непривычно. Но хорошо. — Наверное, это ты, — Эммануэль дернул за часть косички — голубую, — а другая это я. Брови Джастина приподнялись, когда Эммануэль наклонился, целуя его ногу. Вдоль лодыжки вниз и вверх. Волоски встали дыбом, это было щекотно, приятно и очень неожиданно. — Обычно ты это делаешь, — прошептал Эммануэль, стягивая с него носок, — балуешь меня, заботишься, думаешь за нас двоих обо всем. И я это ценю. И обожаю тебя за то, что ты делаешь это. До последней клеточки. Такого, какой ты есть. И мне неважно, что говорят или думают другие. Может быть, ты принц, но ты — мой принц, понял? — Маню. Джастин засмеялся глупо. Он чувствовал себя неловко и влюбленно, и странно, и очень тепло. Он притянул Эммануэля и целовал его так долго, пока у них хватало дыхания. Потому что забота была любовью, а любовь — заботой. И “единение” — всего лишь маленький материальный символ среди всего того, что у них было. Среди всего того, что они могли разделить в холодный канун Рождества, потерянные в белых-белых горах среди белого-белого снега, пока еще не надо было никуда идти. Еще — нет. Это не было каким-то потрясающим Рождеством с шоу и представлениями. Но оно было потрясающим. Это не было уютным Рождеством в комфорте родного дома. Но оно было уютным. Это не было очередным Рождеством из серии, что они провели вместе. Оно было первым. И оно точно не было последним.
