Попробуй поддержать друга

Я услышал тихое хныканье. С опаской я пошел на звук, что вызывал у меня чувство дежа-вю. И не зря. Я смог рассмотреть силует, поглощённый тенями сияющей ночи. Трясущийся. Беспомощный. "Пин?" – Я медленно подошел к подруге, словно стараясь не тревожить ее. Я чуть не отпрыгнул, когда она резко повернулась на меня. Тогда я смог рассмотреть ее заплаканные глаза, старавшиеся уместить в себе все эмоции, что Пин держала в себе на протяжении многих месяцев – кратко, только негативные. "Что тебе нужно?" – Я плохо углублённо разбирал ее эмоции в фразе, содержащей себе столько вдохов, словно она задыхалась. Но она просто пыталась что-то сказать, еще больше не заревев. Однако параллельно с этим я отчётливо чувствовал нотки ярости и гнева. Я не знал, относятся ли они ко мне или к тому, кто застевил ее чувстовать себя так. "Пин, что случилось?" – Спросил я, медленно подходя к подруге с тяжеленным камнем на сердце – "Тебе... Кто-то что-то сказал? Обидел?" Я постарался подойти вплотную чтобы присесть рядом, но услышал звук ее механических колёс и то, как она отворачивает лицо. Если бы у нее были руки, она бы неприменно уже вытерла себе не только лицо, но и растерла бы уже глаза в кровь. Не надо было даже читать ее мысли что бы увидеть это. "Тебе то какое дело? Ты не лучше ИХ" – Я застыл на месте. Их? "О чем ты говоришь, Пин? Почему мне вообще должно быть плевать на тебя? И кто "их"?" – Я с надеждой взглянул в ее глаза, но увидел лишь ярость. Я никогда так не пугался. "Почему я вообще должна надеяться на то, что хоть КОМУ-ТО должно быть дело, для такой как Я? Да по вашим лицам написано кто я такая чётче, чем на бумаге! Когда меня лишили всего, что у меня было, меня сделали НИКЕМ. Когда я отомстила за это, меня сделали МОНСТРОМ. Когда же я стану тем, что можно ценить? Или мне для этого надо стать такой же тупоголовой как Руби, или может такой Ботаничкой как Теннисболл?! Спроси себя к кому ты подошёл, прежде чем вообще подходить! Я же уже не обджект. Сначала я была буквально предметом, а сейчас я обычный робот-убийца, как Руби недавно говорила прямо при мне! Да, почему же я думаю, что тебе на меня плевать?!" – Она последний раз тряхнула головой, пытаясь оттряхнуть слезы, и вновь бросила на меня взгляд, полный гнева – "У меня нет оснований доверять тут вообще КОМУ-ТО" Я услышал звук механических колес. Она ушла, но я до сих пор чувстовал в воздухе запах свежих слез. Но почему же ими пахло даже после того, как ее уже даже не было видно? Может быть... Они мои? И только теперь я почувстовал, как что-то раз за разом стекает по щеке. Я тронул рукой лицо, почувстовав отчетлтвую влажность. Я быстро задышал. Слезы еще быстрее стали скатываться по моим щекам. Я заскрипел и захрипел, пытаясь предотвратить "плачевный припадок", но все становилось лишь хуже. Она правда не считает меня тем, кому можно доверять даже после всего, что я для нее делал? Сколько сил потратил, сколько боли ощутил от стирающей руки лопаты. Какую боль чувствовал, буквально становлясь жидким. Как я держался, когда смотрел на ее бездыханное тело. Я знал, что у меня получится. Я не посмел пролить и слезы чтобы окончательно не терять надежду. Но теперь я узнаю, что она мне не доверяет. Втаптывает в грязь к остальным, что сдалали ей больно. Но эти мысли заставили лишь ещё больше трястись и хныкать так, что уже приходилось закрывать рот рукой, чтобы никто не услышал. Я присел на траву, прижимаясь спиной к дереву, к которому ранее прижималась Пин, чувствуя себя, вероятно, не лучше меня. Но рука уже не помогала, когда я начал издавать крикообразные хныканья, прикрываясь ей лишь "для приличия". И я не понимал как так получилось, что пытаясь поддержать плачущего друга сам стал им. Но я всегда буду ценить Пин. У нее просто трудный период. Все будет хорошо. Йойл-трава приятно хрустела под моими ногами, вызывая покалывание. Но после вчерашнего маленькие иголочки были настолько пустяковой вещью, что я про них даже не думал. Я почувствовал мимолетный прилив страха, увидев почти перед собой знакомый силует, что уже было отчётливо видно на фоне дневного неба. Я просто встал, став рассматривать подругу. Мне так хотелось увидеть ее улыбку, затмевающую недовольный тон ее сморщенного лица. Не смотря на то, что она сказала мне вчера и как я усомнился в самом себе, я всё равно мог разглядеть то, как она на самом деле была невинна. Пин говорила правду – она ничем не заслужила такой ненависти. А тогда она просто погорячилась. Но разве не повел бы я себя так, когда у меня оторвали конечности, лицо и уменьшили, и вместо сочувствия и помощи назвали меня обычным предметом? Я был бы не удивлён, если бы в первое мгновение после этого за меня купили какую-нибудь мороженку. Предмет всегда используют по назначению. Но она не была просто предметом. Но ее использовали как неживую. Наверное я не знаю, как ей было тяжело, а это значит, что просто обязан помочь. Не из корыстных целей или обыкновенного сочувствия, а потому что она моя подруга и я ее люблю такой, какая она есть. Я сделаю все, чтобы ей было хорошо.