Когда смерть - привычка

Мотель был довольно затхлым — комки пыли выглядывали из-под кровати, в обеих тумбочках были небольшие тома Библии, страницы которой слегка сыпались, если взять её в руки, а наволочки подушек казались прокурено жёлтыми и даже кое-где прожжёнными тонкими сигаретами. В туалете с крана капала вода, сильно действуя на нервы каждый раз, когда касалась старой плитки. Небольшой телевизор кряхтел и гудел громче, чем воспроизводил какие-либо программы, в придачу знатно искажая картинку ядерно-розовыми полосами по всему экрану. Но Сэму было наплевать — так искренне и бесчестно, что в глазах потерялся блик, когда-то указывающий на активную принадлежность к живым. Он истрепал всю свою энергию и желал только одного-единственного удовольствия — сна. Но время было довольно раннее, из-за чего ни мозг, ни тело, признаки физической усталости не подавали, не позволяя даже прикрыть веки на лишнюю секунду. Нужно было почистить и заточить оружие — совсем небольшую её часть, но даже вытащить всё из багажника машины далось с огромным трудом, словно там не десяток килограмм, а несколько тонн, которые нужно было уложить на спину и протащить до самой вершины Эвереста. Но парень справился. Когда он не справлялся? Винчестер был пожизненным должником, который не имеет права на ошибку и обязуется всегда выполнять работу, насколько бы сложной или противной она не была. Дин видел только тень своего брата — тот ходил сгорбившись, с сильно поникшей головой и непроницаемым выражением лица, которое не пробил даже всезнающий взгляд старшего. Он знал его наизусть, от и до, потому что прожил свою жизнь только ради братишки и потратил все силы на то, чтобы его воспитать и уберечь от всех возможных проблем. Но сейчас — один день и вся фигура Сэмми посыпалась, оставляя длинные дорожки мелких осколков за каждым своим шагом. Он знал только то, что нулевая реакция на длинный, неловкий порез вдоль руки, который возник при заточке охотничьего ножа — не норма. Знал то, что заглядывать в дуло пистолета для его очистки, даже не вынув его магазин — не норма. Знал, что Сэм перестал реагировать на какие-либо физические увечья, словно не чувствует боли. Но он чувствовал — это было видно по эмоциям, когда он хмурил брови и сжимал челюсть, прикусывая губу. — Сэмми! Тут же дохренища крови! — Остерегает Дин, быстро подбегая к кровати и выхватывая острый предмет из чужих пальцев без всякого встречного сопротивления. Он со всей осторожностью в движениях обматывает чистой тканью истекающий тягучей, тёмно-красной жидкостью порез, боясь навредить ещё сильнее. — Какого дьявола ты творишь? — Что-то не так? — Глухо спрашивает младший Винчестер, поднимая пустые, тёмные зрачки на собеседника, выражающие только непонимание. От этого в самом сердце холодеет и ледяной ужас растекается дальше по венам, быстрее и отвратительнее любого наркотика. — Прости, я всё заляпал. — Не в этом дело же, — тихо отвечает Дин, с особой внимательностью засматриваясь в черты своего брата. Тёмные мешки легли под нижними веками, а скулы стали ещё более выраженными, словно тот недоедал знатное количество времени. Старший аккуратно кладёт ладонь на чужое лицо, наблюдая за реакцией. Всё доходит до Сэма с небольшой задержкой, его движения скованные и медленные даже когда он просто немного поворачивает голову. — Ты не ощущаешь, что мог умереть там, например? У меня чуть сердце не остановилось, когда ты ещё и пистолет с полным магазином на себя направил. — Я не пытался убить себя, если ты об этом. Просто… — Младший Винчестер отрицательно мычит и качает головой, а после собственных слов зависает, умолкнув и задумчиво задерживаясь глазами в одной точке прямо перед собой. — Привычка. Когда Дин начал без конца умирать — Сэм начал без конца искать всё новые и новые выходы и решения новообразовавшихся проблем, даже если в теории они были либо невозможны, либо слишком сложны. Он старался так сильно, что по случайности убивал самого себя — например, когда пытался разрубить ту комнату топором ещё несколько раз, когда вытолкнул брата из-под грузовика, самостоятельно туда угодив, или когда решил увезти Дина подальше от проклятого места и в итоге они оба были сбиты внедорожником. Таких случаев было много. Но младший, в отличие от своего братишки, помнил всё от начала до конца, каждую свою и чужую смерть, записывая это в память как настоящая видеокамера с бесконечной плёнкой, подмечающей даже самые мелкие детали по типу выпавших куда-то кишок или откатывающегося в сторону глаза. Самая любимая смерть Сэма — когда они вместе с Дином, по инициативе младшего, напились какого-то алкоголя с подмешанными кем-то наркотиками, словив самую настоящую передозировку и умерев в самом задрипанном баре города на одном из красных, ободранных диванчиков. Почему любимая? Потому что перестали дышать они одновременно и под полным кайфом, поэтому младший не успел снова почувствовать вину. Ох, вина. Это жгучее чувство, быстро выжигающее и разгорающееся по всем внутренностям, захватывая тело и разум голубым, ярким огнём. Это больно, но эта не та боль, которая наступала от смертей или многочисленных физических травм. Это было нечто, что гуляло под самой кожей и вызывало искреннее отвращение от собственной плоти. Как и предполагалось, Сэм был виновен во всех смертях Дина. Почему же? Потому что Трикстер решил, что добродушно попробовать разорвать эмоциональную связь братьев таким образом это хорошая идея. А ведь младший знал — знал лучше, чем что-либо на свете, что повинен в страданиях самого близкого человека, даже если тот этого не помнил от слова совсем. — Эй, Сэмми, что за привычка? Какого хуя дуло пистолета, направленное прямо в твой лоб это привычка? — С упрёком спрашивает Дин, зарываясь пальцами в мягкие волосы брата. Он определённо беспокоится и уже начинает заводится, как те игрушки на механизмах с ключом. Сейчас как маленькая обезьянка закрутится и начнёт бить по тарелкам. — Привычка состоит не в том, чтобы причинять себе боль, Ди, — тихо лепечет Сэм, на секунду замолкая. Он пробует слова в собственных мыслях, обрабатывает одни и те же звуки из раза в раз в голове, прокручивая собственный голос как пластинку. — Привычка в том, чтобы умирать. Вчерашний вторник длился для меня сто двадцать семь дней твоих смертей и ещё полгода в полном одиночестве. Я не только видел твою гибель, но и собственную. Не раз и не два. Я… Умолял Шутника на коленях. Умолял вернуть хотя бы вторник, вернуть хотя бы Дина, вернуть этот круг ада, но вернуть его так, чтобы брат был рядом. Младший Винчестер задыхался от собственных рыданий, извинялся десятки раз, просил о прощении и снисхождении со стороны Бога. Потому что он устал, устал до трясучки в руках и коленях, устал до закатывающихся назад глаз, устал до такого изнеможения, когда ни один нормальный кусок еды не лезет в горло и все дни сопровождает вечная тошнота от чувств и желания спать. Но и сон не приходил — все застилала чёрная пелена густых, обвиняющих мыслей, которая выработала лишь бессонницу и ещё большую ненависть к себе. Трикстер лишь покрутил пальцем у виска с тяжёлым вздохом и осуждением в глазах. Знал он, что вся эта пытка не пошла на пользу, не исполнила его цель, но всё это так наскучило, что он вернул Сэму живого брата и выпустил из карманного измерения, почувствовав себя настоящим благодетелем. — Я убью этого ублюдка! Столько держать тебя во временной петле, да он же тупо издевается! — С рыком ругается Дин, крепче сжимая ткань на руке брата, быстро окрасившуюся кровью. Злость кипела у него в жилах, а в чертах лица начала проявляться только животная ненависть к тому, кто мучил младшего. Он защищал его всю жизнь не для того, чтобы какой-то идиотское языческое Божество так по-блядски поступило с ним, заставив рассыпаться в считанные секунды. — Ты не имеешь права вернуться, Ди. Я потратил столько сил и времени не для того, чтобы всё началось с самого начала, ясно? Мы не вернёмся и трогать Трикстера не будем. Я не хочу снова тебя потерять. Нам всё ещё нужно разобраться с твоим адом, — глухо говорит Сэм, поднимая голову. Взгляд без блика пугающий, но на самом дне зрачка горит самый настоящий огонь, освещающий радужку изнутри. Пламя уверенности, которое без слов клянётся идти до конца. Даже если концом будет смерть.