Выцвевшие письма

Ни для кого не секрет, что Юдрэйн Эйл был жестким и скупым на эмоции человеком. Каким бы жестоким и кровавым сценам он не стал свидетелем, его лицо не менялось ни на дюйм. Да и сам Юдрэйн, признаться честно, не испытывал сильных эмоций, стараясь смотреть на все рационально. Одним из немногих моментов, когда можно было наблюдать его эмоции, наверное, была церемония назначения его командиром кавалерии, когда герцег Палетта поцеловал его руку. Сильные эмоции быстро сменили друг друга и вскоре его лицо вернулось к полной невозмутимости. Момент, когда его эмоции, может не были заметны на лице, но в сознании бушевала гроза, смешивая различные эмоции: от неведенья до гнева, от беспокойства до холодного расчета и от всего возможного до тупой, мать вашу, боли. Это была та ночь, когда он убил бывшего командира кавалерии, герцога Палетты — Кишиара Ла Орра. С тех пор в его сознании что-то изменилось. Иногда, темными холодными ночами или, наоборот, знойными летними днями, когда глаза слепались от огромного количества документуры или от усталости, он выставлял на стол старую игральную доску и расставлял фигуры. Но не играл. Фигуры просто стояли на доске. Следом Юдрейн брал новый лист бумаги и писал письма. Сначала письма начинались так: “ Командиру Герцогу Палетты…» Сначала это были короткие отчеты, потому что на более не хватало. Ни сил, ни эмоций. Считая, что это глупость - писать письмо человеку которого несколько месяцев назад убил собственными руками, он комкал листы и кидал вглубь кабинета. А потом медленно вставал со своего места и подбирал комки бумаги. Разгладив их, аккуратно ложил в потайной ящик стола. Через некоторое время формы письма менялись. Юдрэйн больше не называл Кишиара по ошибке Командиром. Ровно и твердо выводил «Герцогу Палетте». Такие письма уже были не кратким отчетом. Где-то проявлялись его мысли, отвлеченные от работы. Как будто появлялись хоть малые крохи человеческих чувств. Не сказать, что письма этого периода были самыми гладкими и аккуратными. Переодически они все еще мялись в порыве коротко вспыхивающих эмоций. И, вроде ничего, прошел год, другой. Письма стали писаться намного реже. У погрязшего в работе Юдрэйна, не было ни времени, ни желания заниматься столь бессмысленным занятием. Вот уже прошло пять лет со смерти Кишиара Ла Орра, скорость роста стопки писем постепенно замедлялась, пока полгода назад вообще не остановилась. Вот уже полгода, как Юдрэйн не написал ни одного письма, а потайной ящик стола оставался наглухо запертым. Странная мысль — писать письма — вроде отпала, хотя Юдрэйн все еще со смешанными эмоциями смотрел на дверцу потайного ящика. Но не открывал. И за ручку не брался. «Надо положить конец этой идее», — последние полгода с этой мыслью Юдрэйн отворачивался от ящика, избегая соблазна написать еще одно письмо. И решение это — пресечь мысли о письмах — казалось фундаментальным. Юдрэйн был уверен в этом. Уверен ровно до тех пор, пока, по неосторожности, не выпил вина с кровью монстра. Опьянение он по привычке проводил в своем кабинете, неподвижно смотря в окно. Уже настала темная ночь, освещавшаяся лишь неполным месяцем, оставшимся от луны. Из-за облаков было почти не видно звезд, и все же, тонкий луч света смело проник в кабинет командира кавалерии. Вглядываясь в даль ночного неба, Юдрэйн напряженно думал о чем-то. А потом, сокрушенно вздохнув, как после поражения в тяжелой битве, положил перед собой лист бумаги и долго гипнотизировал его прежде чем взять ручку и начать писать. Захмелевшему мозгу уже было все равно, на титулы и звания. Легким движением он вывел имя, которое произносил лишь мысленно. Это было обычное обращение, без витиеватых дополнений - просто: Кишиар и точка. В этот раз, обычно скупой на выражения, расщедрился подробным рассказом о прошедших событиях, среди воспоминаний прослеживалась целая цепочка мыслей. Юдрэйн рассуждал на тему нового дела, приходил к выводам одним, потом перечеркивал и приходил к другим. Писал, как же сильно утомляют все эти дворцовые приемы, и просто делился какое яркое сегодня было солнце. После этой ночи, стопка писем пополнилась лишь один раз. За день до ареста. Юдрэйн прекрасно понимал откуда идут слухи, и понимал что его не послушают. Он был слишком хорошо знаком с манерой поведения императора. Однажды тот уже приказал убить за слухи. Тогда его мечем был Юдрэйн, убивший герцега Палетту. Сейчас же сам Юдрэйн должен готовиться к смерти. Он знал это. Знал, что все равно убьют, если не посредством наемника, так по приговору суда. А потому в свои последние дни на свободе Юдрэйн решил, так, вскользь, прочитать написанное в письмах. Все же он писал их непрерывно целых пять лет. Вскрывая незапечатынные конверты он проходился по аллеям своей памяти. Изначальные сухие отчеты на пожелтевших скомканных листах. Там коротко и по делу описывались дела кавалерии. Вот конвертики потолще. Исписанные листы в них уже были ровными, с несколькоми акууратными перегибами посередине. Там писались не только дела кавалерии. В некотррых конвертах можно даже найти несколько засушенных цветов: ромашки или бархатцы, или еще что-то, просто Юдрэйн в них не сильно разбирается. И наконец самый толстый конверт. Там было не столько отчетных данных о проделанной работе, сколько личных эмоций и воспоминаний. Перечитывая эти письма под покровом ночи, Юдрэйн будто забыл об остальном мире. Ему хватало тусклого огонька свечи и выцевших от старости писем. «Командир Герцег Палетта… “ «Герцег Палетта… “ «Кишиар. …. “ И последнее, написанное чуть ли не носом, в кромешной темноте, когда слабый огонек потух: «Я не знаю, зачем пишу тебе, но…так спокойней…»