Пусти меня в сердце

      Серый, как отсыревший бетон, рассвет медленно вползал в окно, размывая очертания моей комнаты. Запах вчерашнего пепла от сигарет и затхлой одежды въелся в кожу, как старая татуировка. Я лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, и пыталась заглушить пульсирующую боль за грудиной. Сегодня, как и каждый день, мне нужно было вставать и притворяться. Притворяться, что я в порядке.        За окном монотонно капал дождь, вторя моим мыслям, таким же серым и безнадежным. Это было идеальное отражение моего внутреннего мира. Все вокруг казалось тусклым, безжизненным. Даже свет, проникавший сквозь мутное стекло, казался каким-то болезненным, словно вскрывал мои раны.        Я посмотрела на руки, мои пальцы, искусанные до крови, покрыты старыми белыми шрамами. На них я выплескиваю свою боль. Это было моим секретом, моим способом хоть на миг притупить то, что грызло меня изнутри. Я не понимала, почему мир так несправедлив. Почему я должна носить эту маску «хорошей девочки», пока внутри меня бушует ураган?       Мама звала меня с кухни. И в её голосе не было ни капли заботы, лишь раздражение. Я вздрогнула, словно меня окатили ледяной водой. Вот он, мой будильник. Этот вечный источник дискомфорта, от которого не убежать.        Нехотя поднявшись с кровати, я натянула бесформенные джинсы и толстовку – мой стандартный защитный костюм. Я никогда не понимала девочек, которые любили юбки и платья. Как можно добровольно выставлять напоказ свою хрупкость? Меня тошнило от одного вида кружев.        В коридоре я столкнулась с Мишей. Его вечно недовольное лицо, с наглым взглядом, как всегда раздражало. Мы обменялись колкими фразами, и я, накинув рюкзак на плечо, выскочила из квартиры. Мне нужно было как можно скорее оказаться на улице, вдохнуть свежий, пусть и промокший, воздух.        На остановке я достала сигарету. Никотин – еще один мой способ бежать. Он отвлекал, он заполнял пустоту. В затуманенном дыму было проще прятаться.        Пока я ехала в автобусе, я думала о Саше. О ее улыбке, которая всегда была какой-то особенной, нежной. Она называла меня Сонечкой. Она единственная, кто пытался меня разглядеть. Но, как мне казалось, я не достойна этого.        Саша меня не понимала. Не понимала, как это - когда боль проникает под кожу, когда хочется кричать от бессилия, когда ты понимаешь, что внутри тебя живет что-то мерзкое. Она всегда была такой... светлой. И это меня одновременно и восхищало, и раздражало.        Я помнила ее голубые глаза, как два осколка льда, и ее смех, похожий на звон колокольчиков. Ее короткие кудрявые волосы, которые она постоянно поправляла. Ее руку, ее протез. Она никогда не прятала его, но мне всегда было как-то неловко смотреть на него. Это было слишком… реально, слишком откровенно. Она водила старую Ауди. Старую, но дорогую. Как и она сама. И я всегда чувствовала себя рядом с ней, как заноза в ботинке.

***

      В школе меня ждали привычные серые стены и лица одноклассников. Все такие одинаковые, как будто их вырезали из одного шаблона. Я старалась держаться от них подальше, не вступать в разговоры, не показывать свои эмоции.       Соня и Влада подошли ко мне на перемене. Они, как всегда, обсуждали какие-то глупости про парней и шмотки. Меня это раздражало.       — Легавая, че такая кислая? — спросила Соня, толкнув меня локтем.       Я промолчала, уставившись в окно. Мне не хотелось ничего им объяснять. Я не могла.       — Да брось ты, — добавила Влада, — сегодня же вечером туса у Жени. Пойдешь?       Меня передернуло. Тусовки, алкоголь, чужие люди. Это было не для меня.       — Не знаю, — пробормотала я, отворачиваясь.       Григорьева и Аврамова пожали плечами и отошли, переговариваясь о чем-то своем.

***

       Уроки тянулись бесконечно. Я сидела за партой, механически переписывая материал, не вникая в суть. Мне хотелось провалиться под землю, исчезнуть, стать невидимой.        Когда прозвенел звонок, я, как обычно, первая вылетела из класса. Мне нужно было поскорее уйти от всего этого. Уйти куда угодно.        Я шла по улице, не разбирая дороги, мои ноги, казалось, несли меня сами. Мои мысли крутились вокруг Саши. Я не понимала, что чувствую к ней. Ее знаки внимания, эти ее взгляды, от которых по коже бегали мурашки. Я не понимала. Я боялась.       Идя по тротуару, я почувствовала, как вибрирует мой телефон. Это была Саша.        «Сонечка, привет. Как дела? Я могу тебя забрать после школы?»       Я нахмурилась. Зачем ей это? И почему это меня так беспокоит?       Я не ответила, просто убрала телефон обратно в карман. Я не хотела ее видеть, я боялась ее, я ненавидела себя за это.       Я подошла к своему дому, зашла в свою квартиру, закрыла дверь и почувствовала, как по щеке скатилась одинокая слеза. Это чувство отчаяния душило меня, оно сдавливало мою грудную клетку и не давало дышать.        Я зашла в ванную, взяла старое, затупившееся лезвие и, не раздумывая, провела им по запястью. Кровь. Она была красной, как и я.  Сколько раз я делала это, и сколько еще сделаю. Я не могла остановиться, это как наркотик, это способ снова почувствовать себя живой.       Кровь запеклась, а боль притихла. Но не ушла. Она осталась. Сидела где-то глубоко внутри. Снова тишина.       Только шум дождя и мои мысли. Мне надоело, что я постоянно думаю. Я устала, я хочу просто отдохнуть.       Я взяла телефон, открыла сообщение от Саши и ответила:       «Хорошо. Буду ждать.»

***

      Я вышла на улицу, где стояла старая, серая Ауди Саши. За рулем сидела она. Ее волосы были растрепаны, как будто она нарочно ехала с открытым окном. Она улыбнулась мне. И я снова почувствовала, как что-то внутри меня дрогнуло.       — Привет, Сонечка, — сказала она, — замерзла?       Я пожала плечами и села на переднее сиденье. Запах ее сигарет и чего-то сладкого заполнил салон машины. Этот запах был ее запахом. И он меня притягивал.       Саша завела мотор, и мы тронулись с места. Дождь усилился, и капли барабанили по крыше автомобиля, как нервный пульс. В машине царила тишина.       — Куда едем? — спросила я, нарушив молчание.       — Не знаю, — ответила она, пожав плечами, — куда скажешь.       Я снова уставилась в окно. Меня не интересовало, куда мы едем. Главное было — это быть подальше от своего дома.       Мы долго ехали молча, пока Саша не достала из бардачка пачку сигарет. Она достала одну и закурила, приоткрыв окно.       — Хочешь? — спросила она, протягивая мне пачку.       Я посмотрела на нее, в ее голубые глаза, в которых всегда была какая-то грусть. Взяла сигарету и закурила. И снова это чувство, это ощущение нереальности.       — Ты как? — спросила она.       — Нормально, — ответила я, потупив взгляд.       — Ты врешь, — сказала она, — я же вижу.       Я промолчала. Я не хотела говорить о своих проблемах. Я не хотела, чтобы она знала.       — Сонечка, — продолжила она, — я хочу помочь тебе. Пожалуйста, пусти меня в сердце.       Я посмотрела на нее. Ее глаза были полны искренности. И я почувствовала, как что-то во мне сломалось.       — Не знаю, — прошептала я, — я не знаю, как это сделать.       — Я покажу, — ответила она.

***

      Саша остановила машину у берега заброшенного озера. Вода была серой и мутной, как будто отражала всю тоску этого места. Мы вышли из машины. Ветер трепал наши волосы и одежду. Было холодно, но я почему-то не чувствовала этого.       Мы долго молчали, глядя на озеро. Потом Саша достала из кармана маленькую коробочку.       — Смотри, — сказала она, открывая ее. Внутри лежали маленькие таблетки, разных цветов. Я смотрела на них, не понимая, зачем она это делает.       — Саша, — выгибая бровь, сказала я, — что это?       — Это моя жизнь, — ответила она, — мои друзья. Они помогают мне забыться. Хочешь попробовать?       Меня передернуло. Я знала, что она принимает наркотики. Но видеть их перед собой… это было ужасно.       — Нет, не хочу. — отвечаю я, и голос мой звучит, как рык. Я не понимаю, как могу быть такой спокойной в этот момент. Я не должна позволять ей так со мной разговаривать. Я должна кричать.       — Почему? — спросила она, — разве ты не хочешь забыть свои проблемы?       — Нет, — твердо ответила я, мой голос дрожит от напряжения. Я не хочу забываться, я хочу жить. Я хочу чувствовать. — это не выход.       — А какой выход? — усмехнулась она, — ждать, пока все само пройдет?       — Нет, — сказала я, — нужно бороться.       — Бороться? — рассмеялась она, — а с чем? Со своей болью? Да она тебя съест.       Я чувствую, как раздражение клубится в моей груди, как горячий ком. Оно поднимается к горлу и душит меня. Я хочу кричать, разбить что-нибудь, уничтожить все это дерьмо, которое меня окружает. Но я держусь. Я подавляю это в себе, потому что знаю, что это ничего не изменит. Это только сделает хуже.       — Нет, — сказала я. Внутри меня все кипит. Ярость душит меня, не дает дышать. — я не позволю.        Я подошла к ней и вырвала из ее рук коробочку. Я выкинула ее в озеро. Таблетки медленно опускались на дно, тонули, как будто вся ее жизнь погружалась в этот серый омут.        Саша смотрела на меня, ее глаза были полны ужаса и непонимания.       — Зачем ты это сделала? — спросила она, ее голос дрожал. И я знаю, что она не понимает. Она думает, что я враг. А я хочу ее спасти. Я просто хочу ее спасти.       — Я не хочу, чтобы ты умирала, — ответила я, — ты нужна мне.       — Ты не понимаешь, — говорит она, и ее слова, как ножи, впиваются в мое сердце, — я уже мертва.       И это последняя капля.       Это уже перебор. Эта пассивность, эта саможалость меня бесят.       — Нет, — сказала я, — ты жива. И я тебе помогу.       — Ты не можешь мне помочь, — сказала она, — никто не может. — Я хочу ее ударить. Я хочу, чтобы она заткнулась. Я хочу чтобы она перестала нести эту хуйню.        — Саша, — мой крик разрывает воздух, я вцепляюсь в нее, в ее одежду, лишь бы остановить ее. — ты слышишь меня? Это не выход!       Она посмотрела на меня, и слезы покатились по ее щекам.       — Ты думаешь, это так просто? — ее голос тихий, надломленный, но каждое слово впивается в меня, как иголка. И вот это бесит больше всего. Ее обреченность, ее безнадежность.       — Нет, — ответила я, — я знаю, что это сложно. Но я не сдамся. И ты не сдашься.        Я обняла ее, и она заплакала. И в этом плаче я почувствовала ее боль, ее отчаяние, ее страх. И я поняла, что я должна ее спасти. Так же, как она пытается спасти меня.       Я погладила ее по голове, как ребенка.        — Саша, — сказала я, — давай вместе. Я обещаю. — Но мои слова звучат фальшиво, как будто я говорю неправду. Потому что внутри меня нет никакой уверенности. Есть только это чертово бессилие, которое сковывает меня по рукам и ногам.       Она сидит передо мной словно безвольная кукла, готовая упасть и разбиться. И меня трясет от этой беспомощности. И от того, что она не ценит себя, не ценит свою жизнь. Она не понимает, что она так важна. Что она дорога мне.       — Ты правда думаешь, что все еще можно исправить? — спросила она с надеждой в голосе. Я смотрю на нее, на ее заплаканное лицо, на ее усталые глаза. И ярость отступает на время, сменяясь этим чертовым бессилием.       Это так мучительно. Хочется ей помочь, хочется обнять ее, хочется прижать к себе, но в то же время хочется оттолкнуть, хочется закричать, что она ведет себя как идиотка.       Я кивнула. Мы поможем друг другу.        Мы еще долго сидели у озера, обнявшись. Мы молчали, но я чувствовала, что между нами что-то меняется. Что мы становимся ближе.       Я взяла ее за руку. И ее рука, холодная и тонкая, невольно сжала мою. Мы смотрели друг другу в глаза. И я чувствовала что-то. Я не понимала что, но что-то определенно было. Я так хочу ей помочь, так хочу ее спасти. Но я понимаю, что не могу сделать это за нее. Что она сама должна захотеть. И это ожидание, это подвешенное состояние сводит меня с ума.       И вот это осознание, что я совершенно беспомощна, оно убивает меня изнутри.       Я хочу кричать, но мой голос остается в горле. Хочу плакать, но слез нет. Хочу убежать, но ноги меня не слушаются. Я просто сижу, обнимаю ее, чувствуя, как все мои надежды разбиваются вдребезги.

***

      Мы вернулись в машину. Саша была спокойнее, но мне было страшно. Я не знала, что делать дальше. Я хотела ей помочь, но не знала как.        Когда мы приехали к моему дому, я хотела уйти, но Саша поймала меня за руку.       — Сонечка, — сказала она, — ты останешься со мной? Сегодня. Пожалуйста.       И в ее глазах снова появилась эта грусть, от которой разрывалось сердце.       — Хорошо, — ответила я.       Я позвонила маме, сказала, что останусь у подруги, и она, как обычно, не выразила никакого интереса.       Мы поехали к Саше. Ее квартира была большой и светлой, но чувствовалась какая-то тоска. Пустые бутылки, смятые пачки сигарет, краски, холсты и незаконченные работы валялись по всей квартире, создавая хаос.       Саша включила тихую музыку, и мы сели на пол, прислонившись к стене. Она достала гитару и начала играть.Её пальцы, такие тонкие и хрупкие, касаются струн, как будто ласкают их. Мелодия льется, печальная, тоскливая, но в то же время завораживающая. Я никогда не слышала ничего подобного. Она играет, словно говорит со мной, не произнося ни слова.       И я чувствую, как музыка проникает в меня, заполняя собой все пустоты.       Я смотрю на нее, на ее кудрявые волосы, на ее сосредоточенное лицо, на ее голубые глаза, которые в этот момент кажутся особенно печальными. И я чувствую что-то странное. Что-то, чего я никогда раньше не испытывала. Это не просто симпатия, это что-то большее. Как будто мы с ней связаны невидимой нитью, как будто мы понимаем друг друга без слов.       Я понимала, что она чувствует. Я чувствовала эту тоску, эту боль, это отчаяние. И я хотела, чтобы она знала, что она не одна.       — Саша, — сказала я, когда она закончила петь, — ты такая талантливая.       Она улыбнулась, но в ее улыбке не было радости.       — Это все бесполезно, — сказала она, — никому это не нужно.       — Нет, — сказала я, — это нужно мне. Твои песни нужны мне.       Я обнимаю ее, прижимаю к себе. И в этом объятии я чувствую, как она вся дрожит. Она будто сломанная кукла, которую нужно склеить по кусочкам. И я хочу быть этим клеем. Я хочу быть ее спасением.       И в этой тишине, после ее музыки, когда все слова бессмысленны, мы просто сидим обнявшись, чувствуя присутствие друг друга. И это молчание говорит обо всем. О нашей боли, о нашем страхе, о нашей надежде. И о той странной, пока еще непонятной, связи, которая возникла между нами.

***

      Луч солнца, пробравшийся сквозь неплотно задернутые шторы, нахально бьет мне в глаза, вырывая из сна. Обычно я просыпаюсь от маминых криков, от чувства тревоги, но сегодня все иначе. Тишина. Только тихий, ровный стук сердца и запах Саши - этот странный, но такой знакомый микс сигарет, сладости и еще чего-то неуловимого.       Я лежу, не шевелясь, боясь спугнуть этот момент тишины и покоя. Мои мысли, как обычно, не спешат атаковать меня, как стая голодных собак. Они какие-то спокойные. Они просто есть. И это непривычно.       Я поднимаюсь с кровати, стараясь не разбудить Сашу, и иду на кухню. Включаю чайник и смотрю в окно. За окном серое небо, как обычно, но в этот раз оно не вызывает во мне тоски. Мне кажется, что сегодня все будет по-другому. Как будто я проснулась в каком-то другом мире. Мире, где есть Саша, и где нет места моей тьме.       Я наливаю чай и подхожу к кровати. Саша уже проснулась. Она смотрит на меня и улыбается. И в этой улыбке есть что-то новое. Что-то теплое, что-то настоящее. И я чувствую, как что-то внутри меня оттаивает.       — Доброе утро, Сонечка, — говорит она, ее голос еще хриплый от сна.       — Доброе утро, Саша, — отвечаю я, и мой голос звучит непривычно мягко.       Мы пьем чай, сидя на полу, облокотившись на стену, как будто мы старые друзья. Мы не говорим ничего важного, обсуждаем какие-то мелочи, смеемся над какими-то глупостями. И в этих простых разговорах я чувствую какую-то особенную близость.

***

      Этот гул голосов, смех, перемешанный с музыкой, – все это наваливается на меня, как тяжелое одеяло. Я сижу на этом чертовом диване, как приклеенная, и пытаюсь сделать вид, что мне весело. Но на самом деле внутри меня все съеживается от напряжения. Подруги Саши - они как стая ярких птиц, а я – серая ворона, которая залетела в их клетку.       Соня и Влада – вечно щебечут о каких-то глупостях, о парнях, о нарядах. Как будто в мире нет ничего важнее. Женя травит свои бесконечные анекдоты, и все смеются, а я выдавливаю из себя натянутую улыбку. Мафтуна и Оксана – как два сфинкса, сидят в углу и шепчутся о чем-то своем, как будто у них есть какой-то тайный клуб. И я смотрю на них и чувствую себя такой, не своей тарелке. Как будто я с другой планеты.       Я пытаюсь поймать взгляд Саши, и она смотрит на меня. В ее глазах – тепло и поддержка. Она как будто понимает, как мне тут некомфортно. И ее взгляд меня немного успокаивает.       Она сжимает мою руку, и это как маленький якорь, который не дает мне совсем раствориться в этом балагане.       Я чувствую, как меня переполняет чувство какой-то глупой неловкости. Как будто я должна что-то сказать, что-то сделать, чтобы вписаться в их компанию. Но слова застревают в горле, а мои руки немеют. Я как будто разучилась общаться, разучилась быть частью социума.       Они такие открытые, такие непосредственные, такие настоящие. Они не прячут своих эмоций, они не боятся быть смешными, они не думают о том, что о них подумают другие. И меня это одновременно и восхищает, и пугает. Я никогда не умела так. Я всегда носила эту маску, эту броню, за которой прятала все свои чувства. И теперь, глядя на них, я чувствую себя как голая. Как будто они видят меня насквозь.       И внутри меня поднимается какая-то зависть. Зависть к их легкости, к их беззаботности, к их умению быть частью этого мира. Как будто они живут в каком-то параллельном измерении, где нет места моей тьме, моей боли, моим страхам.       Я чувствую, что я как будто не заслуживаю быть здесь, рядом с ними. Что я какой-то инородный элемент, который портит их картину мира. И это чувство неуверенности скручивает меня изнутри. Я начинаю сутулиться, прятать взгляд, отвечать односложно на вопросы. Как будто я стараюсь стать невидимой.       Я делаю глоток чая, и горячая жидкость немного согревает меня. Я пытаюсь улыбаться, когда кто-то обращается ко мне, но получается как-то натянуто. Я чувствую, что они видят мою неловкость, видят мой дискомфорт. И мне хочется просто исчезнуть, провалиться сквозь землю.       Но потом я снова ловлю взгляд Саши. И в ее глазах нет осуждения, нет насмешки. Есть только любовь и поддержка. И в этот момент я понимаю, что я не одна. Что она рядом. Что она принимает меня такой, какая я есть.       Она незаметно сжимает мою руку, и я чувствую, как напряжение в моем теле немного отпускает. И я понимаю, что мне нужно попробовать. Нужно попробовать открыться. Нужно попробовать впустить их в свой мир.       Я все еще чувствую себя неловко, но я больше не боюсь. Я знаю, что рядом со мной Саша, и это самое главное. И с ней я могу все. Даже быть частью этого шумного, яркого мира. Даже если я чувствую себя в нем немного чужой.       Я знаю, что все это только начало. Что мне еще предстоит многому научиться. Но я готова попробовать. Потому что я знаю, что я не одна. И что я, наконец, пустила в свое сердце тех, кто меня любит.