the anatomy of hug

Джисон не спит уже трое суток. Вроде бы. Он не помнит точно, если быть честным… На самом деле тяжело вообще помнить хоть что-то, когда собственное имя падает с полок самого прочного шкафа в твоей библиотеке памяти. Оперативка поймала вирус и всё такое. Все эти бесформенные мысли суетятся у него в голове, пытаясь хоть как-то зацепиться за реальность, но это абсолютно бесполезно. Ему просто нужно поспать. Просто поспать. Ну часов восемьдесят шесть примерно и тогда точно всё будет в порядке. Но организму студента абсолютно все равно на все его планы, поэтому он добавляет Джисону в подарок тремор самой высокой мощности, озноб и легкий жар. Температура есть, но это лоховские тридцать семь градусов, из-за которых сдохнуть не получится, но очень хотелось бы. Впрочем, такими темпами ему не особо долго осталось. Нужно пережить всего лишь два экзамена и можно будет мерзко поедать чипсы и смотреть дешевые ромкомы две недели подряд. Джисон продолжает жить только ради этих моментов. Поэтому он собирает всю уморительно маленькую волю в кулак и отправляется в библиотеку, прекрасно зная, что там никогда никого не бывает, значит, и отвлечь его никто не сможет. Само собой, трудности в виде утомительной и сонной атмосферы, царящей там, он не учел, поэтому уже через пятнадцать минут клевал носом. Даже как-то обидно, что Земля в этот момент не остановилась, Солнце не перестало светить, а всё человечество резко не вымерло. Это последнее, о чём успевает подумать Джисон, прежде чем упасть в теплые объятия сна. Деревянный стол больно впивается в ребра, шея ноет от неудобного положения, поясницу тянет из-за неменяющейся позы. Но его организм слишком ослаб, чтобы обращать на всё это хоть какое-нибудь внимание. Поэтому прямо сейчас Джисон спит в библиотеке университета. Сидя за столом. Хотя скорее – лежа, насколько это вообще возможно. Нужно было послушать Сынмина и остаться в общежитии – дать себе отдохнуть наконец. Но нет, блять, он же дохуя всемогущий и уверенный в себе, его ничем не сломить, ему всё нипочем. Ага. Лошара. Хотел как лучше, получилось как всегда. Отдохнуть – не отдохнул, к успешной сдаче сессии тоже ни на шаг ближе не стал. Зато отлично справился с обслюнявливанием собственных конспектов. За что Джисон благодарен болезни – так это за то, что сил на самобичевание совсем нет. Но, возможно, он займется этим чуть позже. Например, когда завалит экзамен. “Боже, замолчи уже.” Джисон хочет вытащить свой мозг и ебануть его о стенку. Он упустил в какой момент ему почему-то стало удобно. И тепло. Первое, о чём думает Джисон, – он упал на пол и пролил на себя кофе. Или обоссался. Но тут же откидывает этот вариант – туалет ему вроде бы не снился, да и до этого он за собой такой особенности не замечал, значит, скорее всего первый вариант верный. Хан открывает глаза и ничего не понимает. Он лежит на диванчике, стоящем в другом конце комнаты. Джисон точно помнит, что засыпал на том столе, что еле видно отсюда. Хотя уверенности становится все меньше. Он же не мог во сне переползти сюда? Или мог? Нет, вряд ли – слишком далеко. Джисон чувствует, как его окутывает тепло. Он укрыт чем-то. Господи, да что за хуйня? Он на самом деле наркоман, а это его последний приход, и всё, что было до этого, он выдумал или что? Мозг под температурной дозой его логическим мышлением обделил, что ж. Дрёма спадает, и Джисон чувствует под своей головой что-то упругое и теплое. И всё ещё… очень удобное. Он поднимает голову чуть выше и снова ничего не понимает. Нет, у него точно галлюцинации. Минхо. Джисон лежит у него на коленях, смотря на парня глазами полного ахуя. Тот спит, поэтому он пользуется возможностью прийти в себя, но тщетно. Минхо так близко, и он пиздец какой красивый, боже. Температура не так сильно плавит мозг Джисона, как парень, на чьих коленях он всё ещё лежит. Боже, блять, он лежит на его коленях. Он реально лежит на его коленях и пялится. И, похоже, сейчас умрёт, потому что Минхо открывает глаза и смотрит в ответ, мягко улыбаясь. Прежде, чем Джисон успевает, что-либо спросить – если быть честным, он бы не смог, язык закоротило, мозг занят мыслями об изгибе его красивых губ – Минхо продолжает атаковать: перемещает одну руку на его волосы, нежно поглаживает, будто Джисон – кот… К чёрту, он почти готов замурчать. — Проснулся? Как себя чувствуешь? – спрашивает тихо. И мягко. Снова мягко. Блять, он вообще осознает, что делает с его сердцем? Это жестоко! Джисону хочется пробить башкой окно и прыгнуть следом. Останавливает только, что это первый этаж и насмерть не получится. А ну еще его тело превратилось в желе, неспособное сдвинуться ни на миллиметр с бедер Минхо. Как магнит, честное слово! Джисон тут вообще ни при чём, не-а. Молчание затягивается. Срочно нужно что-нибудь ответить ему. — Ты такой красивый… – сука, лучше бы молчал. Джисон надеется, что он не расслышал, но судя по тому, как высоко поднялись брови парня напротив – вселенная в рот ебала надежды Хана. Минхо открывает рот, и Джисон почти уверен – то, что тот собирается сказать, ему совсем не понравится, поэтому… — То есть… в смысле, ты всегда красивый, просто… Боже, блять, что я вообще несу, – Джисон закрывает глаза и надеется исчезнуть. – Извини, я не совсем соображаю сейчас. Вернее, совсем не соображаю, – он неловко посмеивается. – Обычно я могу это сдерживать, но… Я открываю глаза, а ты сидишь весь такой из себя классный и… я просто не смог, понимаешь… То есть, не то чтобы я постоянно хочу говорить тебе это, но да, вообще-то, хочу. Я имею в виду… Ебаный в рот, Минхо, если ты мне сейчас не въебёшь – я сделаю это сам, потому что иначе сдохну со сты… Договорить ему не дают. Чужие губы нежно касаются собственных. Джисон в очередной раз совсем ничего не понимает. Замирает и даже не дышит. Кажется, градусами он близок к водке как никогда. И поэтому его воспаленный мозг выдумал всё это перед смертью, чтобы было не так грустно умирать нецелованным одиноким девственником. Да, точно. Так и есть. Почему бы тогда просто не позволить себе в последний раз пофантазировать? Даже если ад существует и он из-за глупого воображения окажется там – пусть. Джисон действительно думает, что оно того стоит. Он прижимается к губам Минхо ближе. Трепетно и осторожно. Чувствует яркую улыбку, не принадлежащую ему. И зеркалит её. Так глупо, хочется истерически рассмеяться. Минхо одной рукой зарывается в его волосы, несколько раз пропускает мягкие пряди между пальцев и легко потягивает. Джисона потряхивает. Сердце вот-вот пробьёт рёбра и выйдет раз на раз с этим ахуевшим нарушителем его спокойствия. Вторую бережно кладет на щеку и поглаживает так осторожно, будто он хрустальный. Подушечки пальцев массируют кожу головы медленно, но ощутимо. Он подтягивает Хана ближе, отрываясь от губ, расцеловывает всё его лицо. Джисон надеется, что после этого он действительно умрёт, потому что спокойно жить, зная, что он теряет не целуясь с Ли Минхо каждый день – точно не получится. Всё ощущается слишком. Слишком реальным. Особенно, когда парень легко прикусывает его нижнюю губу, слизывая каплю крови и улыбаясь. Ебаный пиздец. Это реально происходит, он это не выдумал. Джисон сейчас либо кончится как человек, либо просто кончит. Хотя, вероятнее всего, он сделает и то и другое, если не перестанет думать. Он быстро ложится обратно на бедра Минхо и выдыхает. Нужно что-то сказать. И на этот раз что-нибудь адекватное. — Твоей маме зять не нужен? Блять. Какой же он еблан. Джисон слышит тихое хихиканье сверху. Как же стыдно. Закрывает глаза, поворачивая голову в сторону. Утыкается носом в чужой пах. Сука, он сейчас расплачется. Тут же подскакивает и падает с дивана, судорожно начиная извиняться. Смех становится еще заливистее и громче. Джисон открывает глаза. Дыхание замирает в миллиардный раз за день, сердце трещит. Минхо смотрит на него так, как до этого ещё никто и никогда не смотрел. И тепло улыбается. Хан не понимает, что такого он успел сделать, чтобы заслужить это? Джисон не замечает, как сам начинает глупо посмеиваться, всё ещё сидя на полу. Чего он не ожидал — так это того, что Минхо в следующую секунду окажется рядом и уткнется лицом в изгиб его шеи, обнимая. Так отчаянно, что хочется расплакаться. И Джисон реально разрыдался. Сопливо, сам не зная почему. Просто стало приятно и всё. Настолько приятно, что вечно жрущая его дыра в сердце стала затягиваться теплыми нитями чужого запаха и заполняться сбивчивым дыханием на коже. — Так че ты там говорил по поводу зятя? — Замолчи, – жалобно протягивает Джисон, шмыгая носом и сильнее зарываясь лицом в плечо старшего. Стоп. — Погоди… почему ты в футболке? — Мне её снять? – самодовольно усмехается своими дурацкими красивыми губами. Хан готов заскулить. — Придурок, – вот зачем он сказал это еще и с таким лицом. Помогите Джисону кто-нибудь. – Ты же понял, о чём я! — Да ладно тебе, мне совсем не холодно. Да и ты перестал так трястись, когда я накрыл тебя своей кофтой, – недовольный выдох донесся до слуха Минхо. – Ну, Джисон, а как я должен был поступить, видя, что ты весь дрожишь?! Очевидно же – ты болеешь, тебе нужнее, – Хан не видел, но был уверен – старший закатил глаза. — Ага, именно поэтому ты решил, что поцеловать меня – будет отличной идеей. — Почему ты плачешь? – он решил проигнорировать подъёб Джисона. Руки нежно поглаживают его спину. Молчание в очередной раз затягивается. — Не знаю. Просто как-то… слишком много всего, понимаешь? Наверное, это не станет для тебя сюрпризом – ты очень нравишься мне… Такой заботливый, милый, красивый, добрый, красивый, придурок и красивый… Так смотришь на меня и обнимаешь… И целуешь! И красивый… И нравишься мне… И придурок… кра- — Хорошо, Джисон. Я понял, я красивый. И придурок. Ну вот, Минхо снова так мило хихикает. Дайте сил ему такому слабому перед чужой улыбкой. Перед Ли в целом, чего уж отрицать. Он готов нести весь этот бред постоянно, если тот будет всегда так искренне ему улыбаться. — Ты тоже нравишься мне, ты же в курсе, да? — Знаешь, я как-то догадался. — Прекрати меня стебать! Я только что усиленно забирал твои бациллы, жертвуя своим здоровьем. Он так мило возмущается. Джисон одержим, и экзорцисты тут уже не помогут. — Аа, так вот, как это теперь называется. — Боже, ты замолчишь сегодня, или мне нужно повторить поединок с твоим языком? — Как бы мне этого ни хотелось – думаю, не стоит. Не в моих интересах, если ты заболеешь – кем любоваться на парах, когда ты будешь сопливить дома? – Джисон попытался сделать максимально печальное лицо. Серьёзно, у него все шансы набрать больше лайков, чем горстка грустных котят. – И тем более – мы целуемся, вот прям щас. Прочитал в инете как-то: обнимашки – это поцелуй сердец. Романтично, скажи? — Ты такой идиот иногда. — Ну, Минхо! Тебе не нравится? — Нравится, очень нравится. И ты нравишься, Джисон. Даже сильнее, чем очень, – Ли отстраняется и смотрит в глаза. И взгляд его какой-то слишком серьезный. А уши красные. — Невыносимо милый, как по-твоему я должен с этим справляться, а? — Сам такой, слышь. Отстань, – и вопреки своим словам снова прижимает того к себе еще крепче. — Балбес, – быстрый поцелуй в шею. — Идиот, – Минхо снова импульсивно расцеловывает его щеки. — Придурок, – прочно сжимает в своих руках. Нежность грубых слов и быстрых действий оседает где-то глубоко внутри. Потому что он знает – на самом деле, знает – нет ничего лучше их искренности и истинного значения. Более того – он это чувствует. Внутри всё цветет. Никогда Джисон еще не был так рад, что не послушал Сынмина. Весна обязательно наступит.