Горизонт событий

После захвата Константинополя в мае 1453 года, когда Мехмед II, великий султан Османской империи, отдал своим войскам разрешение на разграбление города в три дня и три ночи, древний город, некогда наполненный жизнью и культурой, погрузился в хаос: предсмертные крики, смрад крови и гари были везде. Стоит знать, что в мирное время жизнь в Царьграде текла по своим законам, и его улицы имели четкую структуру. От ворот в сухопутной стене улицы сходились к главной — Меси. Эта улица проходила в центре города между церковью Апостолов и площадью Августион, расположенной около величественного собора Святой Софии. Меса была около двух десятков метров в ширину, и по обеим её сторонам тянулись дома с двухэтажными тенистыми портиками и колоннадами. Эти портики давали прохожим возможность укрыться от палящего солнца, позволяя пересекать весь Константинополь, не выходя из тени. Теперь же эти улицы погрузились во тьму. Уже с первых часов нападения, когда главные врата города были разрушены, Константинополь стал ареной ужаса. Площадь Августион, где жители собирались для праздников и торжеств, оказалась поприщем насилия и кровопролития. Каждый разрушенный дом, каждое опустошённое заведение стало символом утраченной надежды для византийцев. Воины, полные гнева и куража, врывались в дома, рвали на части всё, что встречалось на их пути: от драгоценностей до простых предметов быта. Ценные иконы, которые когда-то украшали храмы, теперь были сброшены на землю, а фрески, изображающие святых, покрывались пылью и осколками. Мужчину средних лет греческой наружности, который не желал отдавать нажитое имущество, выволокли из собственного дома и поставили на колени рядом с такими же несчастными, которые имели неосторожность сопротивляться. В сердцах этот мужчина прокричал на своём родном языке: — Господь покарает вас, варваров! Всех турков покарает! Не будет вам спокойной жизни здесь, — он хотел добавить что-то ещё, но не больше не смог, больше он ничего не сможет: османский воин одним точным движением отсек греку голову. Рядом кто-то закричал, одна женщина бросилась воинам в ноги, выпрашивая помилование. Воин взял отделённую от тела голову и насадил на ближайший штык. Звуки битвы и крики о помощи наполняли улицы. Люди прятались в своих домах, но даже это не спасало их от военной ярости. В самом деле разницы не было в том, сопротивлялись жители или нет. Их ждал один конец — смерть. Самых знатных и влиятельных брали в плен. Остальные византийцы не имели большой ценности, а потому отправлялись в мир иной. В это время султан Мехмед наблюдал за происходящим с высоты. Его сердце было полно противоречий. Он понимал, что жестокость его войск необходима для утверждения власти, но не мог избавиться от ощущения, что расплата за эти действия будет слишком высока. Он мечтал о завоевании Царьграда ещё с тех времён, когда был зелёным амбициозным мальчишкой, грезил о славном будущем для Константинополя, который должен был стать сердцем новой империи (его империи!). Никто не верил в него, многие поднимали на смех. Но вот он здесь, непосильным трудом заставивший себя уважать завоеватель. Фатих. И никто больше не посмеет сказать или даже подумать, что он недостойный... ...но в данный момент мечты Мехмеда были погружены в море страха и разрушения. С каждым часом, когда грабежи продолжались, султан ощущал, как тень его решений начинает давить на него. Фатих был вынужден наблюдать, как его имя становится синонимом страха и безжалостности. В его сознании возникали образы тех, кто страдал от рук его солдат — женщины, теряющие своих детей, старики, бросающие последние силы на защиту своих домов... ...но Мехмед отметал эти образы долой. Большая власть требует больших жертв, верно? Что смерти простых людей для грандиозной цели великого султана? Когда три дня разгромления и резни закончились, а шум войны стал затихать, Константинополь остался в руинах. В воздухе витал запах дыма и гнили, и, казалось, даже сама земля плакала. Разрушенные здания стояли как молчаливые свидетели человеческой жестокости. Мехмед знал: теперь, когда пламя грабежа утихло, нужно начать восстановление города и вернуть ему жизнь. Для процветания его империи. Для благополучия его народа. Так до́лжно. Победа достается лишь достойным. А возможно ли вернуть жизнь тому, что было потеряно в пламени?

***

Последствия пришли не сразу. Через несколько дней после случившегося Мехмед собрал своих советников и четко обозначил цель: возродить город во что бы то ни стало. Султан собрал лучших архитекторов и строителей, нарекая: Истанбул вновь станет центром культуры и науки, но в этот раз он будет нести славу османов. — Вместо того чтобы оплакивать прошлое, мы создадим новое будущее, где разные народы смогут сосуществовать в мире, — произнёс он, полный решимости. Заганос-паша, назначенный великим визирем на следующий день после падения Византии, произнёс: — Ваши слова мудры, о мой падишах! Именно Заганос-паша был тем, кто поддерживал своего господина во всех стремлениях завоевать, захватить и подчинить. Паша́ был греком по крови, но в душе — чистый осман. Попав на службу, он точно знал, чего хочет. Ох, как была соблазнительна перспектива служения у самого султана Османской империи! Сколько возможностей открылось для Заганоса, когда ему удалось стать визирем. Он стал реализовывать не только амбиции султана, но и свои — агрессивная захватническая политика была ему по душе. В этом они всецело сошлись с Мехмедом. Началось долгое восстановление и строительство города. Турки всё больше съезжались на новые территории, селились, организовали торговлю, женились, заводили семьи, устраивали торжества. Словом, жизнь текла своим чередом. А в 1459 Султан Мехмед поручил строительство дворца Топкапы, название которого переводилось как Пушечные ворота. Мехмед выступал главным архитектором и проектировщиком в создании своей резиденции. Возведение заняло почти два десятилетия и было окончательно завершено в 1478 году. Мехмед оглядывал свой город и прекрасные виды с гордостью и триумфом, но в то же время сердце его было тяжело. Он понимал, что в тот 1453 год жестокость его войск была необходима для утверждения власти, но всё же не мог избавиться от ощущения, что расплата за эти действия будет слишком высока. Однажды ночью, когда за окном зашумел дождь, Мехмед гонимый смутной тревогой решил проветрить голову и выйти на балкон. То, что он увидел заставило его окаменеть сначала от шока. Вокруг царил, казалось, кошмар наяву. Лил дождь, а капли его были багряными. Султан услышал отдаленные возгласы и почувствовал едкий металлический запах. Мехмед бросился обратно в покои, отворил двери и прокричал дворцовой охране: — Собрать совет! Немедленно! Через полчаса Мехмед уже сидел в окружении своих визирей, советников, а также Раду, его верного приближённого, осматривая каждого суровым взглядом. Он отчеканил: — Что известно на данный момент? Великий визирь подал голос: — Дождь шёл ровно три часа. Его капли были точно кровь. После того, как дождь прекратился, все следы пропали, будто и не было его вовсе...Народ взволнован, по городу ползут слухи о неком проклятии... — Это просто природное явление, — уверял его Али Кушджи, учёный муж и астроном. — Не позволяйте суевериям влиять на ваши решения. Вспомните хоть, как в древности люди реагировали на солнечное затмение. Раньше оно считалось дурным предзнаменованием, но сейчас, благодаря достижениям науки, мы знаем, что это не более чем естественный феномен. Будучи юношей, Мехмед не верил в мистику и всегда старался опираться на разум, однако жизнь заставила уверовать его в необъяснимое. Султан чувствовал, как нечто зловещее витает в воздухе, словно предвестник чего-то ужасного. Мехмед понимал, что такие явления могут подорвать его власть и вызвать недовольства среди населения. Под давлением страха и неуверенности, как бы не хотелось это признавать, он начал задаваться вопросом: не является ли этот дождь отражением его собственных поступков? — Я не позволю, чтобы страх и смятение разъедали наш народ, — произнёс Мехмед, глядя в глаза своих советников. — Мы создадим новую эпоху, и пусть ни одно недовольство не помешает нам. — Поутру собрать научный совет, всё тщательно изучить, о малейших продвижениях в изучении этого явления сообщать. Все свободны, — ровным голосом сообщил падишах. Учёные и высокопоставленные мужи покинули зал. Раду остался. Он взглянул на Мехмеда: напряжённая поза, невидящий взгляд. Казалось, султан был не здесь. — Падишах, — Мехмед перевел взгляд на Раду, — мы не можем просто отвернуться от этого. Кровавые дожди — это не просто природное явление. Это знамение, предостерегающее нас о последствиях наших действий. Мехмед чувствовал, как его собственные сомнения начинают брать верх. Он не мог игнорировать тот факт, что подданные начали шептать о проклятии и мести духов. А может это правда? Мехмед мотнул головой, резко встал. — Возвращайся к жене, Раду. Утром поговорим.

***

Оказалось, что ранее жители замечали редкие красные капли, которые со временем становились всё явственнее...Тем не менее, к разгадке это не приблизило ни учёных, ни самого Мехмеда. Или он отрицал очевидное? Кровавый дождь повторился. А потом ещё раз. И ещё. Это стало почти нормой, чем-то обыденным. На главной площади Истанбула выступали люди из дворца с призывом не паниковать, ссылаясь на то, что дожди — лишь природный феномен. Бо́льшая часть жителей города не верили это. Люди не выпускали детей и стариков на улицы, полагая, что именно на них, как на самых уязвимых, обрушится божья кара в самый неожиданный момент. Каждый раз, когда дождь шёл, люди собирались в мечетях, шепча молитвы. Старики вспоминали легенды о проклятых местах и духах, которые могли мстить за пролитую кровь. Говорили, что это были слёзы погибших, что небеса оплакивают судьбы тех, кто пал в битве. Мехмед принимает решение выступить перед народом. Сидя на роскошном троне, падишах оглядывал подошедших: от простых ремесленников до знатных особ и членов семьи султана. Внешне он выглядел обеспокоенным, с нахмуренными бровями и глубокой задумчивостью в глазах, вызывая у своих приближенных и народа ощущение тревоги и сожаления. Присутствующие внемли его словам.. — Эти дожди, — произнес он с притворной печалью, — предзнаменование смуты и несчастий. Я никогда не хотел, чтобы наш народ страдал от последствий моей политики. Мехмед понимал, что его имидж в глазах народа имеет значение. Он использовал эту ситуацию, чтобы укрепить свою власть, подчеркивая, что именно он, как их правитель, защитит их от смуты и хаоса. Он начал говорить о необходимости сплоченности и преданности, чтобы противостоять любым угрозам, которые могли возникнуть. — Мы должны быть едины. Вместе мы сможем преодолеть любые невзгоды. Но чтобы добиться мира, иногда необходимо пройти через жертвы, — настаивал он, указывая на небо. Эти слова звучали как призыв к единству, но на самом деле скрывали истинные намерения Мехмеда. Для достижения своей цели, иногда приходится идти на жертвы. Мехмед знал об этом не понаслышке. Он был истинным стратегом, и понимал, что страх и преданность народа могут быть использованы в его интересах. В сложившейся ситуации Мехмед видел возможность укрепить свою власть. В его сердце не было места для сожалений — только холодный расчет. Из толпы послышались возгласы одобрения. На лице Мехмеда проскочило самодовольное выражение. Он встал. Знакомое ощущение...триумф...завладело им. Султан встретился глазами со взглядом Раду. В мыслях пронёсся их недавний разговор: Раду знал, что Мехмед, хотя и был выдающимся правителем, теперь испытывает внутреннюю борьбу. — Султан, — произнёс Раду, — у нас есть возможность показать народу, что мы сильны. Эти дожди — лишь предзнаменование. Мы должны укрепить нашу власть и продемонстрировать, что мы способны защитить народ. Мехмед задумчиво кивнул, будто его мысли были полны невзгод. — Я хочу, чтобы Истанбул стал центром света и культуры, — произнёс он. — Мы не можем позволить страху овладеть нашими подданными. Раду, ох, Раду, сын валашских степей...ты был слишком падок на сладкие речи султана. Ты поверил в него. Не напрасно ли? Со временем дожди стали реже, а потом и вовсе прекратились. Никто не знает, почему и как. Поговаривали, что сам султан заключил сделку с тёмными силами, что у правителя даже появился необычный помощник, но этих умников отправляли на гильотину. Чтобы было неповадно про великого падишаха злые слухи распускать...Впрочем, это уже другая история.

***

Наше время. Стамбул.

— Почему это происходит?! — Спроси у великого султана. Объясни ей, Мехмед...сама она ещё не поняла. — Да. Объясни ей, Фатих.