Обет

Последний выдох твой смиренный остался мне крестом. Крестом, что ты поныне нёс, но вот усоп, и один я остался. Христом ведомый, ты сиял, но скоро потухал твой свет. Тепла надежды больше нет. Казалось, до скончанья лет ты был. Но не был я. Теперь я знаю твои муки, христовы муки на кресте. Как должник вися в петле, я умирал. Я умирал тобою. Наши тела - одно. Теперь она одна. Они всегда были одни. Никто не помешал мне, никто не помешал ему. Тому, кто правосудием назвал себя. Убив тебя. Лишив меня покоя. Надеюсь чувствовать вину, но не могу. Хочу опять забыть как сон, тот день, что смертью удручен твоей. Твоим рассветом, погасшим за нашу правду, их же ложь. Христом ведомый, ты ушёл. Так низко пал, как горизонт, ты окровавленный расстекся. Прошли часы, они проснулись, но не проснешься больше ты. Не глядя на людей, махнулись, надеясь погубить других. Блуждал я в темноте, один. И страх сковал мои же руки, над волей бывший господин, теперь её убивший. Мне ангелы воспели оду из криков и молитв. И я теряю свой рассудок, теряю чёткость лиц. Я проклинаю. Я проклянаю твой портрет, твоё восславленное имя, в своей же голове, поныне я любил. Любить и буду. В моей руке два просветления. И для тебя, и для меня. Нет больше в бренном мире утешенья, ведь мне хотелось лишь тебя. Я кровью написал обет. И впредь тебя не забывал. Как и не забывал, отныне свой навеки крест. Не зная боле о пути, не зная боле о сознаньи, грехами я не возмутим, как был я возмущен бы ранье. Кругом якшаются волхвы, пытаясь снова образумить, но я не слушаю увы, твой образ стал моим безумьем. Я кровью написал обет. И потерял всю волю к думе. Твой голос, звук дыхания, блеск. Твой образ стал моим безумьем.

Мать говорит Христу:

— Ты мой сын или мой

Бог? Ты прибит к кресту.

Как я пойду домой?

Как ступлю на порог,

не поняв, не решив:

ты мой сын или Бог?

То есть, мертв или жив?

Он говорит в ответ:

— Мертвый или живой,

разницы, жено, нет.

Сын или Бог, я твой.