Когда я вернусь

Тело девушки яростно сопротивлялось и отказывалось принимать то, что вода теплая. Она чувствовала, что не может остановить дрожь, сковавшую внутренности. Зубы то и дело стучали. Холодные пальцы судорожно комкали ткань, пытаясь свернуть в узел, что станет якорем спокойствия. Залитые водой уши искажали властный голос Сета, что давал последние наставления молодому некроманту. Эва хотела словить взгляд возлюбленного, но его глаза неотрывно и жадно следили за каждым движением бога. Она не смела его винить. Гордилась, что ее Рэймсс удостоен такой высокой чести и доверия самого Хаоса. Некромант, сцепив руки за спиной, нервно нажимал на подушечки пальцев, прокручивал кольца, пытаясь запечатлеть этот момент в памяти и каждое сказанное слово покровителя. Вода словно уже много веков была мертвой — держала их тела на поверхности, не давая погрузиться полностью, обволакивала лживым спокойствием. Но своды храма, изящно украшенные изогнутым силуэтом матери-прародительницы напоминали, что все вновь будет поглощено ее властью — звезды, луна, эта ночь и жизнь самой Эвы . Жизнь, за которую ей совсем недавно даже не хотелось хвататься. Но сейчас, точившая разум мысль, что она может не познать чего-то самого главного, ее ужасала. Не познать каково это — уснуть спокойно в объятиях любимого, касаться бесконечное количество раз его кожи и почувствовать трепет от первых признаний, мечтать о будущем… Когда она и вовсе мечтала последний раз? О чем? Как же захотелось прямо сейчас… Эва крепко зажмурилась — нельзя терять самообладание, нельзя. Легкое касание руки заставило скосить взгляд. Ливий, дотянувшись, мягко сжал ее пальцы обозначая невесомую, но важную поддержку друга: — От тебя волны идут. Успокойся, милая госпожа. Девушка почти ничего не расслышала, но в искренней благодарности быстро закивала головой, не проронив ни слова — боялась, что голос предательски высоко дрогнет. Плеск воды значил одно. Началось. Рэймсс осторожно спустился в воду. Полы его сложно-скроенного одеяния, изломанными пятнами, расползлись по поверхности воды, огибая его высокую фигуру. Над его изящным силуэтом огненным всполохом возвышался, в своем пугающем великолепии, истинный Покровитель пустыни. Будто строгий отец, наблюдающий за первыми неуклюжими шагами своего дитя, он внимательно следил за каждым движением молодого некроманта — доверяя и сдерживаясь от подсказок. Тот же все делал верно — невольно копируя манеру жестов Сета, осторожно вливал зелье. Рэймсс был совершенно спокоен. Эва завидовала этому качеству, никогда не признаваясь вслух. Он мог сколько угодно нервничать до, но приступая к делу, в нем включались собранность и то самое принятие, которое он считал очаровательным в мертвых — вера в силу и защиту своего покровителя. На красивом лице Рэймсса не менялось ничего. Ни единой эмоции не выдавали его чувств, когда он вливал отвар во рты тех, кто отобрал у него самого родного человека, разбив его сердце на миллион осколков. Он смотрел в глаза тех, кто из-под нахмуренных бровей покорялись его воле и принимали губительное зелье, осознавая, что теперь они во власти шезму. Он бы мог ехидно улыбаться, подать хоть какой-то знак, но он будто убаюкивал их смертельной колыбельной, сотканной из его пугающего спокойствия. Отрешенный и гордый. Эва заходила последней и потому могла наблюдать как безысходно они принимают из его рук свою гибель, вынужденные довериться его обещанию. Глупцы, знали бы чего это ему стоило. Чуть приподняв голову лекаря, чтобы не подавился и умер раньше запланированного, Рэймсс осторожно вливал отвар. Подождал пока Ливий проглотит снадобье. Встретившись взглядом, уловил утвердительный кивок в знак благодарности и подошел к возлюбленной. Мокрая ткань его одежды шлейфом следовала за ним, красно-черной линией отрезая остальных от мира живых. Смесь из ужаса и радости плескалась в широко распахнутых глазах девушки. Черные намокшие ресницы дрожали в попытке согнать капли, чтобы видеть его лучше. Были это слезы или просто вода, она не понимала. Рэймсс мягко улыбнулся. Так, как улыбался только ей. Осторожно опустив пальцы между локонов ее волос, он приподнял затылок. Не спешил вливать зелье. Его рука, сжимавшая кубок, еле заметно дрогнула в нерешительности. Он тяжело сглотнул и тихо спросил: — Готова? Эва догадывалась по его тону, что откладывать больше нельзя, но вместо ответа нашла под водой его ногу и сжала, вкладывая всю свою уверенность. Вышло слабо — дрожащие и соскальзывающие пальцы выдавали ее тревогу. Рэймсс боролся со своими эмоциями и пытался запомнить ее лицо живым, со всеми родинками, макияжем и морщинкой, что пролегла сейчас между бровей. Ему хотелось припасть в нежном поцелуе, что подарил бы им покой и обещание, что все будет хорошо, но под строгим взглядом красноволосого бога, не позволил себе проявить эту человеческую слабость. Потом об этом он будет жалеть все последующие дни ожидания. Пропустив через все тело глубокий судорожный вдох, он придвинул край кубка ближе. Расталкивая цветы на воде, Эва подняла руку, коснулась пряди его волос: — Когда я вернусь, обещай, что будешь первым, кого я увижу. Ей не нужен был ответ или обещание, но губы некроманта изогнулись в привычной ухмылке: — Обещай, что все расскажешь мне первому. Эвтида улыбнулась и, помогая возлюбленному с непростым решением, потянулась к краю кубка, полностью вверяя свою жизнь и чувства некроманту. Рэймсс опустил голову девушки в воду, отразившись удивленным и испуганным видением в ее глазах. Сквозь кричавший внутри ужас осознания, что он умертвил ее собственными руками, почувствовал легкое касание и умиротворенный шепот Эвы: — Я люблю тебя. Девушка не услышала его ответ, видела лишь движение губ, что ответили взаимностью.