Я знаю, что ты знаешь

А на третий год меня выпустят, я приду приникнуть к твоим воротам.

(Вера Полозкова)

Объект вышел из клуба в половину четвертого утра. К этому времени снаружи почти никого не осталось: "безбилетники" охотно терлись у входа где-то до двух, а потом постепенно начали расходиться – вышибалы здесь были вышколенные и серьезные до пизды, на них не работали ни взятки, ни уговоры, ни обнаженные до ушей, покрытые мурашками девичьи ножки на высоченных шпильках. Элитное место как-никак, препати перед официальным открытием – чем больше народа они сейчас не пустят, тем охотнее к ним пойдут потом. Впрочем несколько упрямцев еще не теряли надежду, и Олег, чтобы не стоять как дурак столбом, вызывая ненужный интерес охраны, держался поближе к ним и даже время от времени принимал участие в полупьяных пятничных – уже субботних на самом деле – разговорах. Сначала на него посматривали с немного снисходительным любопытством: всем собравшимся было лет по двадцать максимум, а ему уже самую капельку за тридцать, плюс Олег знал, что двухдневная щетина и приросшее к лицу "рабочее" выражение накидывают ему сверху еще лет пять, – наверное, в их глазах он и в самом деле выглядел как молодящийся старпер, у которого не нашлось ни компании, ни соответствующих возрасту планов на вечер и который стремился примкнуть хоть к кому-нибудь, даже если этот кто-нибудь почти в два раза младше, смотрит свысока и говорит: – Посторожишь, дядь? Пингани в телегу, если подобреют, мы вернемся минут через пятнадцать. Олег сторожил вход, пока они трижды бегали за "догонкой", не отказывался от протянутой бутылки, хотя только делал вид, что пьет, угощал желающих сигаретами, а одной девчонке, когда она откровенно застучала зубами, даже дал свою кожанку – погреться. После этого отношение к нему чуточку потеплело и Олег даже удостоился сдержанного интереса и пары попыток в неуклюжий флирт. Заигрывания он аккуратно пресек, получил обратно свою куртку, когда девчонка, пару раз хлебнув текилы прямо из горла, согрелась, и теперь стоял и курил, почти не вслушиваясь в ленивый треп вокруг. Когда дверь клуба открылась, выпуская очередного гостя, Олег чуть повернул голову, чтобы проверить: объект или нет. На крыльцо, чуть пошатываясь, вышел молодой мужчина. Олег узнал его по рыжим волосам и приталенному костюму нежно-сиреневого оттенка, сделал последнюю затяжку и затушил бычок о стену клуба. Он подождал, пока объект спустится по ступеням и отойдет на пару метров, и только после этого повернулся к своим товарищам по несчастью. – Я пойду, – сказал он, и группка вся разом разочарованно загудела. – Замерз, дядь? – чуть насмешливо спросил один из пацанов, тут же шмыгнув носом, и Олег неопределенно дернул плечом, пожал пару рук и отделился, стараясь не выпускать объект из виду. За спиной раздались шепотки. Ребята и сами наверняка задолбались и уже понимали, что даже если их и пустят, то делать в полупустом клубе будет нечего, но теперь им из принципа придется постоять еще хотя бы полчаса – чтоб не быть как "дядя", которому пора пить таблетки и на боковую. Объект уже почти скрылся за углом, и Олег прибавил шаг, чтобы не слишком отстать. Новый модный клуб организовали в здании специально отреставрированной под это дело кирхе в одном из дворов на Выборгской. Чтобы выбраться на проезжую часть, надо было пройти метров сто пятьдесят-двести между кирпичными четырехэтажками старого фонда – двор, в котором стояла собственно кирха, и еще один колодец. Проезд и парковка тут тоже были, но для жителей, внушительные кованые ворота в арке были готовы пустить внутрь только своих, но никак не залетные такси. Если бы Олег не обладал поистине сверхъестественной удачей, он бы забеспокоился, что все складывается подозрительно легко и хорошо: и место, которое никак не могло не заинтересовать его объект, и два темных двора, которые нужно было преодолеть, чтобы дойти до вызванной машины, и шаткая поступь объекта. Олег старался держаться на расстоянии, но вот впереди замаячил подсвеченный тусклой уличной лампочкой вход в арку, и он снова прибавил шаг, сокращая дистанцию. Объект явно почувствовал чужое присутствие: стал идти не быстрее, но ровнее, напряглась линия плеч, а правая рука скользнула в карман пиджака. Олег хмыкнул про себя и ускорился еще немного. Когда между ними осталось чуть больше метра, чужая рука в кармане сжалась в кулак. Олег притормозил как раз вовремя: объект остановился и развернулся, молниеносно выбрасывая руку вперед и вверх. Блеснуло зажатое в пальцах лезвие – если бы Олег стоял на полшага ближе, оно полоснуло бы ровно по горлу. Рыжие волосы, взметнувшиеся от резкого движения, опали – когда они виделись в последний раз, они были сильно длиннее, а теперь едва ли доставали до верхних позвонков, причем только сзади. Спереди стрижка была короче и немного рваная. Кажется, это называется вулфкат? На улице было темно – на дворе стоял конец августа, и белые ночи давно уже сделали ручкой, – но тусклого света от уличных фонарей хватило, чтобы разглядеть, как глаза напротив расширились от изумления, а губы чуть приоткрылись, выпуская удивленный, но не испуганный выдох. – Олег? – неверяще спросил объект. Его правая рука упала вдоль тела, и Олег против воли отметил, что пальцы на рукояти аккуратного почти изящного ножичка по-прежнему крепко сжаты. – Олег! – повторил объект, и его губы дернулись, как будто он и в самом деле собирался улыбнуться старому знакомому, которого не видел несколько лет. Уже через долю секунды наваждение пропало. Объект действительно улыбнулся, но больше нервно, чем радостно. Его грудь вздымалась от быстрых частых выдохов. Кажется, Олегу удалось застать его врасплох. – Ты до смерти меня напугал! Я подумал, это какой-то маньяк, черт… Ты… ты как здесь? Давно в Питере? Вернулся или по работе? Ты бы хоть позвонил и… И что? – чуть было не спросил Олег, – ты пустил бы меня в гостевую спальню, пока я не найду приличное жилье? – Привет, – максимально нейтрально улыбнулся он, пряча руки поглубже в карманы кожанки. – Пару месяцев как вернулся, по работе. На лице объекта отразилась целая мешанина чувств: недоумение, радость, настороженность. Настороженности по-хорошему было бы победить, но Олег не дал ей шанса: резко шагнул вперед. Объект на автомате отступил, крепче сжал пальцы на ноже. Бить пока не стал, засомневался, и эта заминка стоила ему довольно дорого: Олег вытащил одну руку из кармана, толкнул объект к кирпичной стене, быстро забрал нож и зафиксировал чужое горло предплечьем. – Олег, что ты?.. Объект шумно выдохнул, затрепыхался, но Олег не позволил ему вырваться: вытащил из второго кармана шприц, вогнал иглу в плечо и надавил на поршень. Препарату потребовалось всего пять секунд, чтобы подействовать. Одна, чтобы объект всхлипнул от неожиданности, две – чтобы он завозился под Олегом активнее, еще три – чтобы он безвольно обмяк, зажатый между стеной и Олеговым предплечьем. Олег быстро спрятал шприц обратно и подхватил объект, не давая ему осесть на землю. Холодный нос ткнулся в шею над воротником куртки, и Олег поежился от колких мурашек. Он выждал еще секунд пятнадцать, чтобы убедиться, что объект действительно потерял сознание, а не дурит его, и, удерживая его одной рукой за талию, запустил вторую в карман пиджака. Выудил телефон, по памяти вбил код и открыл приложение такси. Машина ждала объект буквально в десяти метрах – пройди арку и езжай куда хочешь – и отсчитывала последние секунды бесплатного ожидания. Олег нажал кнопку отмены заказа. Приложение предупредило, что в таком случае часть средств все равно спишется со счета, и Олег кликнул "ок". Теперь надо было выждать еще пару минут, чтобы таксист уехал, наверняка кляня под нос нерадивого клиента, который в последний момент решил еще на часик-другой зависнуть в клубе и бездарно потратить чужой бензин. Олег перехватил объект поудобнее, нисколько не заботясь о случайных свидетелях – даже если кто-то выглянет сейчас в окно, все что он увидит, так это двух приятелей, один из которых сильно перебрал. Шею опалило длинным влажным выдохом, и Олег на секунду замер, прислушиваясь к себе, после чего отлепил объект от стены и поволок к стоящей неподалеку во дворе машине – еще пару дней назад, когда узнал о планах, он озаботился доступом на парковку для жильцов. Наверное, где-то в глубине души он все-таки опасался, что что-то екнет, но нет. Не екнуло. Может, только самую малость. *** Заказ на Разумовского подогнал ему Вадик. Последние два года он часто так делал – отдавал с барского плеча то, что считал для себя слишком скучным или, наоборот, чересчур трудозатратным, брал тридцать процентов "агентских" и удовлетворенно цокал в трубку, когда Олег отчитывался о выполненном задании. Поначалу работать "на аутсорсе" было странно и даже немного стыдно, но потом Олег пообвыкся. Выбора у него все равно особого не было: после Венеции репутация даже не трещала по швам – от нее в принципе ничего не осталось, а лечение, реабилитация и операция по вытаскиванию одной рыжей занозы из Сибири и собственной задницы проделали огромную дыру в кармане. Олег думал, что возьмет пару-тройку заказов, залатает ее и уйдет на заслуженную пенсию, но неприглядная правда была такова, что, во-первых, ну какая пенсия в тридцать лет, а, во-вторых, он не так чтобы много чего умел и любил делать, кроме как за большие деньги решать большие проблемы. За третьим заказом потянулся четвертый, за ним пятый, и Олег въехал в знакомую колею и так по ней и покатился. О былой проворности и смертоносности можно было и не мечтать, но Олег делал работу настолько хорошо, насколько позволяло здоровье, Вадик и его заказчики были довольны, деньги капали. Наверное, можно было уже возвращаться всерьез: взять новый позывной, выбирать дела самому, но… Олег сам не знал, почему раз за разом откладывал. – Угадай, что у меня для тебя есть? – елейным голосом спросил Вадик полтора месяца назад, толком не поздоровавшись, и Олег сразу представил семнадцатичасовой перелет с двумя пересадками прямиком к черту на рога. Таким тоном, многообещающим и немного заискивающим, Вадик говорил с ним за последние два года всего однажды. Когда ему было нужно, чтобы Олег взял под опеку команду из пятерых дурачков, толком не говорящих ни на одном знакомом Олегу языке, и устроил небольшой госпереворот в Латинской Америке. Причем все это за минималку – Вадик оказался в долгу перед какой-то очень серьезной тамошней шишкой, а отрабатывать сам не хотел. – Четыреста штук! Вадик сделал паузу, чтобы Олег точно впечатлился. Интересно, подумал Олег, сколько ему пообещали на самом деле? Тридцать процентов комиссионных тридцатью процентами, но он слишком хорошо и слишком давно знал Вадика. Вадик говорил, допустим, что за заказ дают сотку, Олегу из них доставалось семьдесят, но кто знает, о каких цифрах шла речь изначально? Никаких чеков или скринов, подтверждающих оплату, Олегу, конечно, никто не предоставлял. – Допустим, – сдержанно отозвался он, и Вадик, удовлетворенно крякнул и залился соловьем. Дело было, с его слов, "плюнь да разотри": попасти объект, подгадать момент, схватить и доставить из точки А в точку Б, на этот раз даже без мокрухи. Подозрительно легко как для четырехсот штук. К тому же плюсом к ним шло погашение всех сопутствующих расходов: любой транспорт, взятки, если потребуется. Олл инклюзив, короче. Тут-то, стоило Олегу озвучить свои подозрения, и всплыла одна крохотная деталь: – Это твой Разумовский, – сказал Вадик, и Олегу на мгновение показалось, что он ослышался. С Разумовским он не контактировал уже два с половиной года, больше года почти не следил за его жизнью и знал только, что он вроде как вернулся в Питер, но это не точно. Они распрощались сразу после заварушки в Сибири, хотя, наверное, "распрощались" было слишком громким словом. Олег вытащил его, нашел нормальных врачей, подогнал доки на первое время и был таков – это если вкратце. Разумовский тогда был в тотальном невменозе и вряд ли понимал, что происходит вокруг и кто держит ему волосы, пока он блюет над тазиком. Олег, если честно, сам не знал, зачем полез его спасать. После спущенной в упор обоймы по-хорошему надо было забыть и никогда не вспоминать, но у Олега почему-то не вышло. То ли хотелось оставить за собой последние слово, то ли из незакрытых гештальтов здорово поддувало. Тогда казалось, что, если он спасет Разумовского, они наконец будут квиты, будет поставлена точка, и Олег сможет начать жить если не с чистого листа, то уж с нового абзаца точно. Мысль была навязчивая, почти маниакальная, и крутилась в голове так долго, что в какой-то момент Олег перестал улавливать ее смысл и просто повторял про себя, как мантру. Только потом, когда подуспокоился, подумал: кто в своем уме будет рассчитывать поквитаться с человеком, едва не вогнавшим тебя в могилу, вот таким способом? – Слушай, – сказал Вадик, по-своему истолковав молчание Олега, – я знаю, что у вас там непростая история и все такое, но, Поварешкин! Четыреста штук! – Найди кого-нибудь другого, – сухо предложил Олег. – За такую сумму его еще ленточкой подарочной перевяжут и доставят в гигантском торте. Вадик неопределенно хмыкнул, и Олег как наяву увидел, как он перекидывает зубочистку из одного угла рта в другой. – Тут такое дело… Хотят именно тебя. Олег на секунду подзавис. – Меня как… – Как Олега Волкова, – сознался Вадик после приглашающей паузы, – а не как моего лучшего мальчика на побегушках. Подколка улетела в молоко, да и не мог Вадик всерьез рассчитывать задеть Олега и сбить с толка таким топорным образом. Помолчали. Вадик явно надеялся на встречные вопросы, чтобы не пришлось объяснять нормально, но Олег не собирался ему подыгрывать. Наконец из трубки раздался тяжелый вздох, и Олег против воли улыбнулся себе под нос. – Я знаю заказчика, – принялся выкладывать подноготную Вадик. – Работал на него когда-то. Баатар Дагбаев, глава бурятской мафии. У него два с половиной года назад погибла дочь, во время взрыва на Восстания. – Я устроил тот взрыв. – Я в курсе. – И вероятность того, что бурятская мафия хочет поквитаться с нами обоими… – Олег сделал еще одну приглашающую, паузу. – Процентов девяносто восемь? – заискивающим тоном предположил Вадик, и Олег длинно выдохнул, взлохмачивая волосы. – Но мы оба знаем, как ты без мыла влезаешь в двухпроцентный шанс! К тому же условия были озвучены очень четко. Доставить Разумовского. Скорее всего, они захотят взять и тебя, но что, неужели ты не найдешь возможность улизнуть, Волчик? За четыреста-то штук! Вадик повторял сумму, словно качал из стороны в сторону маятник, надеясь загипнотизировать им Олега. Деньги Олегу были не слишком важны – скорее приятное дополнение, чем первопричина. Гораздо важнее было хапнуть адреналина, убедиться в собственной пригодности и способности хоть на что-то, иметь возможность не сидеть сложа руки. Последние пара дел от Вадика были плевые, с ними и детсадовец бы справился. Олегу было скучно, и совершенно точно его не тянуло еще один, последний, раз доказывать себе, что теперь-то Разумовский точно не имеет над ним никакой власти. Больше нет. – Куда везти-то? – спросил он, чтобы забить неуютное молчание. Казалось, чем дольше Олег тянет резину, тем отчетливее Вадик понимает, что… Что? – В Улан-Удэ, – беззаботно отозвался Вадик, и Олег аж поперхнулся воздухом. – Мафия ж не просто так бурятская. – Сдурел? Как я его туда доставлю? Недельным плацкартом? Уж точно не самолетом. Если только в переноске в багажном отделении. – А вот это уже, дружок, твоя работа. Хоть сдэком его отправь, главное, чтоб доехал до места целый и невредимый. И чего сразу плацкартом? Купе выкупи, как белый человек! Это "целый и невредимый" царапнуло изнутри, и Олег поспешно затолкал поднявшее голову чувство подальше. Безопасность Разумовского уже несколько лет как не была его работой. Более того, в скором времени его работой могло стать что-то полностью противоположное. Наверное, если Олег упрется рогом, Вадик все-таки найдет кого-то другого. Может, не за четыреста штук, но тоже за кругленькую сумму. И тогда Олег уже точно не будет ловить о Разумовском крохи информации, а будет знать наверняка: лежит, прикопанный, где-то на просторах Бурятии. Может, на каком-нибудь холме с видом на Байкал. Внутри снова неприятно заныло, и Олег нахмурился. Напомнил себе: не твоя работа печься о его безопасности, он сам наворотил делов, пусть сам теперь и разгребает. Вадик на том конце провода подозрительно долго молчал. Сказал, наконец, видимо, в качестве последнего припасенного аргумента: – Да ладно тебе, Волчик. Тебе его даже решать не придется. Привезешь, оставишь и уедешь по своим или моим делам. – А в Улан-Удэ с ним что, по-твоему, сделают? – хмыкнул Олег. Вадик снова помолчал, и Олег предугадал его реплику еще до того, как она была произнесена: – А тебя ебет? В общем и целом Вадик был прав: ебать это Олега не должно было. *** Разумовский пришел в себя только к половине третьего дня – Олег не знал, как у него нынче с резистентностью, поэтому вкатил дозу, близкую к максимальной-относительно-безопасной. Они были в дороге уже больше десяти часов, и под колеса старенькой, но бодрой, взятой пару недель назад с рук шкоды ложилась вымытая недавним ливнем семьдесят восьмая трасса. Разумовский не дернулся, не стал ворочаться или даже дышать как-то иначе, но Олег вдруг почувствовал, как волосы на загривке встали дыбом. Он уже и забыл как это ощущается. Много лет назад, когда он только начинал карьеру, такой вот холодок вдоль позвоночника сопровождал взведение курка вражеской винтовки где-то в сотне-другой метров. Шура поначалу закатывал глаза и просил не каркать, а потом стал участливо спрашивать: – Что по обстановке, Олеж? Мурашит или работаем как обычно? Слева был лес, справа тоже был лес, машины на встречной полосе попадались редко, но регулярно. Олег бросил взгляд в зеркало заднего вида, проехал еще полкилометра и, присмотрев симпатичный "карман", остановил машину и включил аварийку. На этот раз Разумовский все-таки среагировал – выдохнул носом чуть громче обычного, и сразу затих обратно. – Я знаю, что ты очнулся, – сказал Олег, вытащил из бардачка бутылку воды и блистер таблеток и выбрался из машины. Снаружи было влажно и прохладно. С затянутого тучами неба немного накрапывало, ощущение было такое, что еще чуть-чуть и снова польет как из ведра. Олег обошел машину и открыл заднюю правую дверцу. Он устроил Разумовского лежа на сидении, предварительно сковав руки за спиной и лодыжки. Даже пледом сверху прикрыл, чтобы если попался патруль, к ним не возникло вопросов. Разумовский больше не пытался притворяться спящим: слабо замычал в кляп и попытался сесть. Ни с первой, ни со второй попытки ему это не удалось, и Олег, понаблюдав за его потугами секунд десять, подхватил его подмышки и усадил сам. Разумовский издал взволнованный звук, дернулся от прикосновения, и Олег положил руки ему на голову. – Тихо, – строго сказал он, – Это я. Хотя это "я", наверное, должно было не слишком сильно его успокоить. Олег подцепил большими пальцами плотную повязку у Разумовского на глазах и сдвинул ее наверх, ко лбу. Разумовский тут же зажмурился от яркого света, снова дернулся, и Олег дал ему несколько секунд, чтобы проморгался и пришел в себя. Глаза у Разумовского были огромные, влажные из-за рефлекторных слез, но не испуганные: может, взял себя в руки за те пару минут, что Олег позволял ему притворяться спящим, может, просто не видел в Олеге хоть какой-то серьезной опасности. В глубине души Олег понимал, что это должно вызвать раздражение, но эмоций не было, вообще никаких – ни тех, которых он ждал, ни тех, которых в глубине души опасался. Олег словно набрал в легкие побольше воздуха и нырнул под воду: было важно сохранять концентрацию и делать взятую на себя работу, и все прочее, что было между ними до и что случится с Разумовским после, не имело сейчас ровным счетом никакого значения. – Вот как мы поступим, – сказал Олег, когда Разумовский проморгался и уставился на него в упор, и его глаза, заключенные, как картина, в рамку из повязки на лбу, полосы скотча на губах и ладоней Олега по бокам, казались ярче и больше, чем Олег помнил. – Я сниму скотч и дам тебе воды. Ты будешь молчать и прилично себя вести. Если нет, я верну скотч обратно. Ты хочешь пить? Разумовский тут же закивал. Олег отпустил его лицо и одним аккуратным движением отклеил скотч. Разумовский стоически вытерпел боль и только поморщился и облизал губы. Его взгляд жадно шарил по лицу Олега, но это не вызывало почти никакого дискомфорта. Олег вытащил сунутую в карман кожанки бутылку, отвинтил крышку и прижал горлышко ко рту Разумовского, чуть наклоняя бутылку. Разумовский пил торопливо и с явным удовольствием. Выхлебал почти все пол-литра, Олег забрал бутылку, когда в ней осталось буквально на пару глотков. Разумовский издал тихий протестующий звук, потянулся было следом, но Олег надавил ладонью ему на плечо, останавливая. Тут же убрал руку, вынул из кармана блистер и показал его Разумовскому. – Обезбол, ибупрофен, тебе нужно? – еще один торопливый кивок. – Четыреста миллиграмм, тебе одну? Две? Разумовский медленно моргнул на последнем слове. Олег выдавил две таблетки себе в ладонь, вложил их между приоткрывшихся губ и вернул бутылку. Разумовский тяжело сглотнул, прикончил остатки воды и облизнулся. Несколько секунд он просто смотрел на Олега, а потом снова медленно прикрыл глаза. – Говори, – разрешил Олег. – Мне нужно в туалет, – скороговоркой выпалил Разумовский и жалобно свел брови домиком, чуть поерзав на сидении. Олег кивнул. Спрашивать, на кой он тогда выдул всю бутылку разом, не стал, и так было понятно: полночи в клубе, потом десять часов под транком – похмелье. Олег оглянулся через плечо на лес за спиной и прикинул варианты. – Через полчаса будет заправка, дотерпишь? Разумовский замер, словно прислушиваясь к себе и пытаясь понять возможности собственного организма, после чего кивнул. Сказал тихо: – Спасибо, Олег, – и тут же сам, без понуканий поджал губы вовнутрь. Олег удивленно хмыкнул и обратно заклеил ему рот скотчем. Прижал ладонью, чтобы кляп лег плотнее, а вот повязку возвращать на место не стал: в сознании и с закрытыми глазами Разумовского могло замутить, а последнее, что нужно было Олегу, так это чтобы он захлебнулся собственной рвотой и пришлось его откачивать. – Сидишь тихо, не ерзаешь, если видишь дпсников, ложишься на сидение. Ясно? Разумовский моргнул и немного подвинулся на сидении, пытаясь сесть удобнее. Наручники у него за спиной звякнули. Олег подождал, пока он устроится, захлопнул дверь, вернулся на свое место и, пропустив пронесшуюся мимо машину, вырулил на дорогу. За окнами по-прежнему проносился влажный хмурый лес. Время от времени он редел – они проезжали насквозь хлипкие полумертвые деревеньки. Олег мельком отмечал забавные незнакомые названия: Язвицево, Вахромейка, Гузыцино. В горле неприятно першило после стольких сказанных подряд слов – так много в последний раз Олег говорил две недели назад, когда покупал машину, а до этого только с Вадиком, пока они обсуждали детали дела. Разумовский вел себя тише воды, ниже травы. Олег иногда поглядывал на него в зеркало заднего вида, но Разумовский не ерзал и даже не пытался поймать в отражении его взгляд, а только сидел, прислонившись виском к боковому стеклу и безучастно смотрел на пейзажи за окном. Минут через пятнадцать Олег почти пожалел, что заклеил ему рот: ощущение горящих от недостатка кислорода легких никогда не делось, а только усиливалось от километра к километру. Части Олега хотелось, чтобы Разумовский сразу начал бузить, попробовал бы уговаривать или торговаться. В общем, устроил бы Олегу вождя краснокожих, чтобы через пять минут его бесконечного трепа, можно было плюнуть, вышвырнуть его на обочину, уехать куда глаза глядят и больше никогда не возвращаться ни в Питер, ни к идиотским Вадиковым заказам. Возьмет-таки новый позывной, вернется к делу на своих условиях, узнает, что Разумовского прикопали под Улан-Удэ или еще где-нибудь, и сможет наконец, спустя два с половиной года, вздохнуть полной грудью. Лес снова начал редеть. Справа пронеслась табличка с названием в кои-то веки не деревеньки, а всамделишного города Любим, и Олег сбросил скорость до допустимых шестидесяти километров. Ехали сначала через частный сектор, Олег думал что вот-вот доберутся до центра, но весь город как будто и состоял из одного частного сектора: двух- и трехэтажные дома, магазины, кафе встречались совсем редко. Прохожих на улице почти не было несмотря на выходной день. Олег не то чтобы был непривычен к настолько крохотным, что почти не существующим точкам на карте, но в его памяти они почти всегда были занесены по самые крыши песком и, казалось, обжигали ступни прямо сквозь толстую подошву берцев. Заправка находилась на выезде из города. Олег почти смирился с мыслью, что работать она не будет, и Разумовскому таки придется справлять нужду под ближайшим кустом, но судьба оказалась чуточку милосерднее. Цены на бензин и дизель на столбе с информацией стояли актуальные, и даже нужное Олегу топливо было в наличии. Олег завернул на пятачок, на котором теснились три колонки, крохотное здание с табличкой "открыто" на двери и еще покосившаяся не то будка, не то сортир. Хотя бы кирпичный, а не классический деревенский. Разумовский завозился сзади активнее, и Олег, заглушив мотор у средней колонки, обернулся к нему. – Пять минут, – сказал он. Разумовский умоляюще заломил брови, но почти сразу сник и кивнул. Олег кивнул в ответ и вышел из машины, тут же заблокировав двери. В крохотном здании обнаружился неприветливый неопрятный мужик средних лет. Услышав звякнувший колокольчик над дверью, он нехотя оторвался от журнала, смерил Олега неодобрительным взглядом и в лоб сказал: – Оплата только наличкой или переводом. – Без проблем, – отозвался Олег. Он оплатил полный бак, попросил сигареты, какие есть, пару пачек чипсов, упаковку желейных червячков – все равно помимо этого и разнокалиберной лапши быстрого приготовления тут не продавали – и налить в термос горячей воды. На последнем запросе мужик за кассой недовольно скривился, но все-таки щелкнул кнопкой стоящего прямо тут же электрического чайника. После полученных сверху чаевых он вроде бы подобрел, но не сильно: на вопрос, где тут можно сходить в туалет, только неопределенно мотнул головой влево и вручил Олегу ключ с красной пластиковой биркой. Олег хмыкнул, взял ключ и вышел на улицу. Хорошего дня желать мужику не стал – жизнь у него и так, похоже, была не сахар, зачем издеваться. Разумовский сидел в машине ровно на том же месте, на котором Олег видел его, когда обернулся, заходя в магазинчик. Заметив Олега, он весь подобрался и чуть ли не прижался носом к стеклу. Повязка до сих пор болталась у него на лбу и выглядела как одна из тех больших махровых резинок с реклам, в которых девушки и парни делали себе маски и вообще всячески наводили красоту. Олег сел за руль, отогнал машину от колонки, вышел и открыл заднюю пассажирскую дверь. – Ноги, – велел он, и Разумовский неловко, со второй попытки выпростал ноги наружу. Олег снял наручники с его лодыжек, после чего взял за шкирку и помог выбраться из машины. Разумовский чуть покачнулся, но устоял на своих двоих. Первые шаги дались ему с явным трудом, и Олег продолжал придерживать его за ворот сиреневого пиджака – не столько от заботы, сколько из соображений безопасности. Прежде чем освободить ему руки, Олег отпер дверь в туалет и заглянул внутрь, чтобы убедиться, что там нет ничего, что можно было бы использовать как импровизированное оружие. Пахло внутри так, как и полагалось пахнуть грязному сортиру у черта на рогах. Олег поморщился. Разумовский рядом с ним переступал с ноги на ногу и взволнованно и шумно дышал носом. Олег в последний раз оглядел помещение, цокнул языком на внутренний замок, предупредил: – Не запираться, – и только после этого снял с Разумовского наручники, которые тут же сунул в карман кожанки. Разумовский с тихим длинным выдохом пошевелил плечами и сию секунду юркнул за дверь. Раздался хлопок, потом несколько секунд была тишина, а еще потом раздался шум воды – такой громкий, словно Разумовский выкрутил на полную оба крана. Олег прислонился спиной к кирпичной стене и принялся ждать. Мимо заправки проехала машина, за ней еще две. На каждой Олег на доли секунды задерживал дыхание: притормозит или нет, свернет в заправочный закуток или поедет дальше? Даже если бы затормозила и свернула, это не доставило бы Олегу много хлопот, но машины ехали мимо. Прошло минуты четыре – достаточно времени, чтобы отлить, умыться и даже… – Не хлещи из-под крана, – предупредил он, несильно стукнув кулаком по двери, – в машине есть еще вода. Едва ли Разумовский услышал его за шумом воды, и Олег раздраженно цыкнул себе под нос: не хватало только, чтобы он заработал себе расстройство желудка, заправок потом не напасешься. Еще через минуту Олег решил, что хватит пока банных процедур, еще раз стукнул кулаком в пластиковую дверь, чтобы предупредить Разумовского о вторжении и не застать в неловком положении, и потянул ее на себя. Дверь не поддалась. Адреналин скакнул так, как скакал на всамделишных серьезных заданиях. Олег потянул дверь сильнее, и на этот раз она приоткрылась на пару сантиметров, чтобы потом тут же скользнуть назад. В крохотную щелку Олег успел увидеть тонкую пластиковую швабру, просунутую в дверную ручку с внутренней стороны. На ботинки попало немного воды, и Олег выматерился, отступая на шаг. В третий раз он дернул всерьез. Раздался противный хруст – сломалась импровизированная щеколда – дверь распахнулась, и вода хлынула всерьез. Разумовского внутри не оказалось, зато было открыто узкое окно под потолком, которое Олег при беглом осмотре не посчитал за угрозу, как и швабру. В сток раковины была плотно напихана не то туалетная бумага, не то бумажные полотенца для рук. Вода из крана хлестала как сумасшедшая, раковина была полная до краев, из нее лилось на пол – у Олега тут же промокли штанины. В огромной луже сиротливо плавала серебристая полоска скотча. Олег выскочил из туалета, обогнул его и увидел Разумовского метрах в двухстах. – Вот ебань рыжая, – рыкнул он себе под нос, чувствуя подступающее к горлу злое веселье, и припустил следом. Дыхалка после Венеции была ни к черту, в ботинках противно хлюпала вода, а у Разумовского была фора. Олег мог поставить только на то, что если Разумовский и бегал в последние лет пять, то исключительно на беговой дорожке, а сам он отлично справлялся с преодолением любой пересеченной местности. За заправкой простиралось всего лишь поле, но на нем были кочки, ямы и ветки. Когда разрыв удалось сократить до ста метров, Разумовский на секунду обернулся, увидел его, ускорился и – полетел носом вперед, поскользнувшись на влажной после дождя траве. Олег чуть сбросил темп, чтобы восстановить дыхание. Разумовский впереди оперся руками о землю, рывком поднялся и побежал дальше. Шансов у него не было. Олег отмел мелькнувшую на мгновение мысль не слишком торопиться и вдоволь его погонять, чтобы выдохся и присмирел, вместо этого ускорился и нагнал Разумовского секунд через пятнадцать. Когда между ними оставалось не больше пары шагов, Олег что есть сил рванул вперед, схватил Разумовского за плечо, дернул на себе, и они, не удержавшись на ногах, рухнули на землю уже оба. Покатились по траве, рыча и матерясь: Разумовский пинался и молотил кулаками, как в последний раз, Олег больше пытался перехватить и зафиксировать его, чем причинить вред. В голове было восхитительно пусто, все тело так и пело от внезапной, но неожиданно приятной разминки, и Олег с удивлением обнаружил, что наконец вынырнул на поверхность и может нормально дышать. Легкие словно распрямились, расправились и вмещали теперь столько кислорода, сколько, казалось, не пропустили через себя за всю жизнь. – Сука! – заорал Разумовский, когда Олег уложил его на лопатки и уселся на бедра. В грудь прилетело кулаком, потом еще и еще, пока Олег не перехватил его руки за запястья и не сжал. – Сука, сука, сука! Пусти меня! Разумовский метался под ним как дикий зверь, и Олегу пришлось приложить усилие, чтобы прижать его руки к телу и пересесть выше, фиксируя. – Какого хера ты делаешь, Волков?! Я заплачу, блядь! Сколько скажешь! С-сука! Олег отвесил ему несильную затрещину тыльной стороной ладони, голова Разумовского мотнулась в сторону, впечатываясь щекой в землю, и он наконец затих, тяжело дыша. Олег подождал несколько секунд, но, кажется, Разумовский выдохся окончательно и так и лежал, придавленный сверху Олегом и глядя пустыми бешеными глазами в сторону. Волосы у него растрепались, повязка слетела во время потасовки или, может, он снял ее еще в туалете. Костюм больше не был сиреневым, а был буро-зеленым от травы и земли. На лице тоже было несколько пятен. – На меня посмотри, – рявкнул Олег и, когда Разумовский под ним дернулся и не подумал подчиниться, грубо взял его за подбородок и развернул лицом к себе. Огромные влажные глаза напротив обожгли такой ненавистью пополам с каким-то детским, обиженным непониманием, что Олег вдруг очень явственно почувствовал, как в тело входит, разрывая ткани и намертво увязая в селезенке, первая пуля. Разумовский сжал зубы и мотнул головой, пытаясь вырваться из хватки, но Олег не позволил ему. – Уймись! – сказал он тихо и зло. Он никогда не позволил бы себе вызвериться на любого другого заложника, предпринявшего попытку к бегству, может, только в моменте, но уж точно не когда заложник пойман и зафиксирован – какой смысл злиться на человека, который ни разу не думал о том, чтобы устроить тебе неприятности, а думал только о спасении собственной жизни. Но на Разумовского было можно. – Набегался? Приятное колкое раздражение заполняло все тело клеточку за клеточкой. Злиться на Разумовского было гораздо проще, спокойнее и понятнее, чем думать всякую херню, пока он сидит и не отсвечивает. Вот он чего затихарился тогда в машине: пытался усыпить бдительность, чтобы потом воспользоваться моментом неожиданности. Получилось, да не до конца, свои атлетические навыки Разумовский явно переоценил. – Пусти, – буркнул Разумовский, но ни угрозой, ни требованием это не прозвучало, скорее отчаянной просьбой. – Ты мне заплатишь, ага, – поддакнул Олег и полез в карман куртки. Разумовский облизнулся, подался чуть навстречу, но тут же рухнул обратно на землю, сообразив, что Олег издевается и не собирается торговаться всерьез. – Т-твою мать, – буркнул Олег себе под нос и сунул руку в другой карман. – Что такое? – Наручники. Похоже, вылетели, пока я тебя крутил. – Не повезло, – вяло огрызнулся Разумовский. – Это кому еще не повезло. Разумовский непонимающе шмыгнул носом. Олег чуть приподнялся на нем и принялся вытаскивать из джинсов ремень. Разумовский задышал чаще, взволнованно завозился, предпринимая еще одну, на этот раз совсем слабую попытку вырваться. Хватило цыкнуть на него, чтобы угомонился и перестал рыпаться. Справившись с ремнем, Олег приподнялся на коленях, перекатил Разумовского на живот, заломил руки за спину и туго зафиксировал. – Больно, – ойкнул Разумовский куда-то в траву и слабо пошевелил пальцами. – Терпи. Олег поднялся на ноги, кое-как отряхнулся и придирчиво осмотрел себя. Одежда у него была более подходящая для небольшого забега: темная и гораздо плотнее, чем пижонская двойка Разумовского. На коленях, конечно, все равно остались влажные пятна, зато куртка почти не пострадала. Он стряхнул с себя еще пару травинок, наклонился и, взяв Разумовского за шкирку, как котенка, поднял на ноги. Развернул в сторону заправки и подтолкнул в спину. – Шагай давай. Разумовский обернулся на него через плечо, продемонстрировал несчастные глаза и скорбно поджатые губы, отвернулся обратно и поплелся, куда сказали. Обратный путь предсказуемо занял куда больше времени. Когда они подошли к заправке, тучи совсем сгустились и с неба начало откровенно капать. Других машин по-прежнему не было, из приоткрытой двери в туалет так и текла вода, но неприятного мужика поблизости не наблюдалось: видимо, зачитался журналом и совсем забыл об отданном ключе с красной биркой. – Мне надо переодеться, – заныл Разумовский, когда Олег открыл заднюю пассажирскую дверь шкоды. – Еще чего, – хмыкнул Олег и затолкал его в машину. Разумовский тут же завозился, пытаясь устроиться поудобнее. Олег почти ждал, что он попросит заменить ремень на наручники – у Олега, конечно, была запасная пара – но, видимо, хватило одного отказа, клянчить дальше не позволила гордость. – Ноги. Разумовский отполз к противоположной двери, кое-как забросил ноги на сидение и сердито выдохнул. Олег сковал ему лодыжки и, подумав, стянул сначала кеды, а потом и влажные носки. Разумовский дернулся, поджал пальцы на ногах и поспешно подтянул колени к груди. Так и сидел, с опаской поглядывая из-за них на Олега. Олег забрал его обувь и, захлопнув дверь, отнес в багажник. Достал себе сменные носки и кроссовки, переобулся и сел за руль. Злость к этому времени совсем отступила, оставив после себя какое-то странное неприятное онемение. Олег завел машину, врубил печку, направил поток воздуха на заднее сидение, и они поехали дальше. *** Раньше, когда Олег был помоложе, а шило у него в жопе – поострее, он мог провести за рулем все четырнадцать часов, потом пересесть за штурвал вертушки, а еще потом – обратно в машину. Вадик, Шура, Слава или Джесс посменно составляли ему компанию, пока остальные трое дрыхли сзади. Вырубаться как они он научился сильно позже, а поначалу после каждого задания так колотило, что, казалось, он больше никогда и ни при каких обстоятельствах не уснет. Остаточную встревоженную энергию надо было куда-то девать, вот Олег и спускал ее на то, чтобы во все глаза следить за дорогой. Те времена давно прошли, психика пообвыклась. Если надо было, Олег и теперь мог рулить сутки кряду, но только из острой необходимости, а никак не по велению сердца. Они с Разумовским проехали еще триста с небольшим километров и добрались до небольшого города Шарья – здесь хотя бы были и пятиэтажки, и даже прилично выглядящее здание администрации. Гостиницу гугл нашел всего одну, и называлась она так, как Олег в жизни не назвал бы место, в котором хотел бы, чтобы останавливались на постой залетные туристы и командировочные – "Тихий уголок". Если бы не искал целенаправленно, а просто увидел на карте, Олег решил бы, что здесь должно быть кладбище или магазин ритуальных услуг. Разумовский все четыре часа дороги не отсвечивал – то ли дулся, то ли планировал очередную каверзу. Где-то в середине пути Олег сделал еще одну остановку, развязал ему руки и, дав несколько минут растереть запястья, сковал их спереди. Развел выпрошенным на заправке кипятком несколько пакетиков быстроприготовимой овсянки: Разумовский презрительно скривил губы, но сожрал. – План такой, – сказал Олег, когда парные пластиковые кружки с мультяшными утятами опустели, – дальше едешь или без выкрутасов, или в багажнике под галкой*. Глаза напротив расширились от ужаса, и на секунду Олегу стало почти стыдно за этот козырь. Конечно, последнее, чего хотелось Разумовскому с его послужным списком, так это провести пару ближайших дней в полном невменозе. Конечно, Олегу было плевать, чего ему там хочется или не хочется. – Ну? – поторопил он, когда пауза затянулась. – Твой выбор? – Охуенный выбор, Олеж, ничего не скажешь, – буркнул Разумовский, но, напоровшись на взгляд Олега, развивать свою мысль не стал и только поджал губы. – Без выкрутасов. Олег удовлетворенно кивнул. Упаковка кислых желейных мармеладок на десерт немного примирила Разумовского с действительностью, и весь остаток пути он время от времени шебуршал пластиковым пакетиком – Олег каждый раз вздрагивал, посматривал в зеркало заднего вида и возвращал глаза на дорогу. Гостиница была ровно такой, как ее и описывали в отзывах, которые Олег мельком просмотрел, когда искал, где им заночевать. Старое обветшалое здание, требующее основательного ремонта. Девушка на ресепшене была приветлива примерно настолько же, насколько был приветлив недавний мужик на заправке, но, когда Олег попросил номер подороже и пообещал накинуть чаевых, если она закажет какой-нибудь еды и позвонит, когда ее привезут, улыбка у нее на губах чуть потеплела. Олег снова вытащил Разумовского из машины, накинул ему на скованные руки свою кожанку и, ненавязчиво придерживая за плечо, отвел в номер. Им дали люкс с двумя раздельными кроватями, но даже он выглядел, как самый обычный эконом где-нибудь в центре Питера. Зато здесь было чисто и где-то тридцать квадратов – далеко не худшее место, в котором Олегу доводилось ночевать. На этот раз, прежде чем запустить Разумовского в ванную, он осмотрел ее куда более тщательно: забрал тяжелую фарфоровую мыльницу и снял со стены зеркало. Окон тут не было, только в комнате, к тому же Олег на всякий случай попросил номер на третьем – последнем – этаже. Мало ли что. Разумовский наблюдал за всеми его манипуляциями, сидя прикованным к кроватной спинке. Олег старался не обращать на него внимания. Закончив с ванной, он подошел к своей кровати, открыл сумку и вытащил сменную футболку и тренировочные штаны. Вообще он брал их для себя – какого-то хера не подумал и не взял Разумовскому ничего на смену. Оружие, кое-какую еду и одежду себе взял, а вот то, что ценный груз тоже придется переодевать, продолбал. Видимо, сказался опыт: Олег и раньше брал заложников, но никогда так надолго, и никогда они не были Сергеем Разумовским, сидящим посреди гостиничного номера в вусмерть перепачканном сиреневом костюме. – Переоденешься в это, – сказал Олег, кинув шмотки на вторую кровать. – А завтра заедем куда-нибудь и купим тебе новую одежду. Разумовский, стоило отцепить его от койки, тут же схватил добычу и принялся ее осматривать. – А трусы? – возмутился он, и Олег вдруг почувствовал острую необходимость закусить усмешку. – Свои постираешь, к утру высохнут. Разумовский вздохнул и поплелся в ванную. – Не запираться, – напомнил Олег, когда он уже открыл дверь. Разумовский обернулся и скривился, будто лимонную дольку сожрал. – Или что, через пять минут выломаешь дверь, чтоб застать меня за дрочкой? Олег хмыкнул. – На что дрочить собрался? На мои штаны или на наручники? – На мысль, как ночью перегрызу тебе горло, Волков. Собственная фамилия цепанула крюком под ребра и ощутимо дернула. Они стояли напротив, буравя друг друга злыми взглядами, пустоты у Олега внутри снова наливались привычным раздражением. За два года он успел забыть, как мало Разумовскому надо сделать или сказать, чтобы вывести его из себя. – У тебя десять минут, – отрезал Олег, – дверь оставляешь открытой. Если стесняешься, можешь лечь спать прямо так. У Разумовского дернулась верхняя губа, как будто он собирался оскалиться, как всамделишная дикая лисица. Может, забыл про "галку", но скорее просто не считал такое поведение выкрутасами. Олег и сам не очень понимал, стоит это относить к выходящему за рамки или нет: после выпущенной в упор обоймы градация ебани, которую Разумовский мог вытворить в любой рандомный момент своей жизни, сильно сбилась. – Урод ты, Волков, – снова скривился Разумовский и нырнул в ванную. Дверь за собой чуть прикрыл, но остановился ровно за секунду до того, как Олег цокнул бы языком, напоминая обозначенные правила. В этот раз обошлось без опасных инициатив: Разумовский вымылся за двенадцать минут, вышел в чистом и позволил приковать себя к кровати за правое запястье. Олег тоже принял душ, сгонял на первый этаж за приехавшей доставкой, и они поужинали не слишком вкусными, размякшими бургерами в напряженной тишине. Перед сном Олег, памятуя об угрозе перегрызть горло, заклеил Разумовскому рот, причем не одной полоской, а несколько раз обмотал скотчем голову, стараясь, чтоб под клейкую ленту не попали влажные после душа волосы. Даже если Разумовскому удастся ночью тихо выбраться из наручников, от звука, с которым он будет отдирать скотч, Олег точно проснется. Разумовский смотрел с теми же ненавистью и непониманием, с какими смотрел сегодня днем после попытки побега. Олег привычно накрыл его рот ладонью и надавил, чтобы скотч приклеился плотнее. Пальцы обожгло быстрыми выдохами, и Олег поспешно отнял руку и пошел готовиться ко сну. Он предполагал, что нормально выспаться у него не получится, и так оно и вышло. Сначала он битый час не мог уснуть и прислушивался к постепенно выравнивающемуся дыханию с соседней койки. Олег знал, как работает человеческий организм: даже если бы у Разумовского был насморк, тело поняло бы, что дышать как-то надо, а заклеенный рот не вариант, и нос бы разложило. Но все равно казалось, что пережестил. Была ли вообще необходимость заклеивать Разумовскому рот? Опять же – ни с одним другим заложником Олег бы так не поступил. Не стал бы излишне пользоваться своей властью, только чтобы еще раз показать собственное главенство и напомнить, что бывает, когда чересчур активно огрызаешься. Вот только с Серым не получалось вести себя как с "любым другим заложником", а получалось только как с… как с кем? После того, как мысли все-таки начали путаться и обрываться на середине, Олег наконец вырубился, но все равно на протяжении всей ночи подрывался где-то раз в час-полтора. Проверял, что за окном еще не рассвело, а мирно спящий Серый на месте, рушился на подушки, проваливался в сон, снова подрывался. На пятое пробуждение на улице начало светать. Олег разблокировал экран телефона и посмотрел на время – была половина шестого. Он повалялся в кровати еще пять минут и решил вставать. Пора было отправляться в путь. В конечном итоге, чем скорее он доставит Разумовского на место, тем скорее сможет обо всем этом забыть. *** – Давай я сяду на переднее сидение, ты прикуешь меня к дверной ручке, и мы поговорим, – миролюбиво предложил Разумовский почти четыре часа спустя. Олег бы сказал "на удивление миролюбиво", но доволен жизнью Разумовский был не вопреки, а благодаря событиям сегодняшнего утра. Конечно, он не оценил ни ранний подъем, ни процедуру по освобождению от скотча, зато потом отлично доспал недоспанное на заднем сидении и умял две порции блинов со сгущенкой. В городе Шарья с населением чуть больше двадцати тысяч человек – Олег прогуглил ради интереса, пока ждал Разумовского из ванной, – никакую доставку в шесть утра заказать было невозможно, так что они поехали на голодный желудок и вот, остановились на стоянке для дальнобоев ощутимо не доезжая до Кирова. В большом кармане на обочине ютилось три фуры, водителей видно не было, видимо, отсыпались в кабинах. Вдоль дороги стояли небольшие ларьки, штук восемь в общей сложности, но в честь раннего воскресного утра работали только три из них. Перед каждым стояло по несколько пластиковых столов с зонтиками, а рядом с одним даже пыхтел длинной изогнутой трубой пузатый медный самовар. Олег выбрал ларек как раз с самоваром, взял им обоим по чаю и по две порции горячих домашних блинов. Рассудив, что из пластиковой ложки, сгущенки и такой-то матери будет проблематично соорудить хоть сколько-нибудь опасное оружие, он даже выпустил Разумовского наружу без наручников. Правда, велел снять ботинки и топать в носках, чтобы точно свести вероятность побега к минимуму – у Разумовского с самого детства были чувствительные ступни и уже через пять минут босиком на траве, пока Олег наслаждался, он принимался ныть, что неприятно, колется и "подай, пожалуйста, кеды, Олег". – Давай, – легко согласился Олег, собирая последним кусочком блина размазанную по бумажной тарелке сгущенку. Разумовский, развалившийся на пластиковом стуле и подставивший утреннему солнышку морду, приоткрыл один глаз и с подозрением посмотрел на Олега: похоже, не ожидал такой скорой капитуляции и согласия на переговоры. Он по-прежнему был одет в футболку и треники Олега, и выглядело и ощущалось это престранно. Не потому, что что-то там екало, нет, а потому, что последний раз Олег видел его в своих шмотках после нескольких месяцев в итальянской тюрьме. Тогда они висели на Разумовском мешком, но за два года он вернул себе форму, и теперь футболка сидела на нем как влитая и плотно обтягивала широкие плечи и грудь. Олег одним глотком допил остатки своего чая и поднялся из-за стола. – Поехали. Разумовский не стал канючить или просить добавки, видимо, побоялся продолбать проблеск хорошего Олегова настроения. Олег и в самом деле ощущал какой-то странный прилив сил: может, сказывались восхитительные пейзажи за окном, а, может, то, что Разумовский прилично себя вел. Он первым подошел к машине и открыл переднюю пассажирскую дверь. Разумовский бросил на него подозрительный взгляд, но сел и послушно протянул руки, позволяя приковать себя к ручке. Тут же заворочался и раздраженно засопел, когда не смог нормально вытянуть ноги. Олег перегнулся через него и, нащупав под сидением регулятор, отодвинул кресло назад, после чего захлопнул дверь и пошел на свое место. – Если честно, я думал, ты еще вчера начнешь торговаться, – сказал он, когда они снялись с места, обогнули сонные фуры и набрали скорость. – Что, ульту копил? Разумовский бряцнул наручниками и хохотнул, откидываясь на подголовник. – Вроде того. Решил дать тебе время помариноваться в собственном соку, представляя, как много деньжищ я предложу за свою свободу. А если серьезно… – Разумовский сделал паузу, и Олег, скосив на него взгляд, увидел, что Разумовский смотрит на него в упор. Олег перевел взгляд обратно на дорогу. Разумовский продолжил, на этот раз действительно "серьезно": – Ты знаешь, как это работает, не хуже меня. Тебе меня заказали, это понятно. Пообещали много денег. Давай по классике? Ты называешь сумму, я даю вдвое больше, и распрощаемся, как цивилизованные люди. Олег хмыкнул и чуть вывернул руль, объезжая выбоину на дороге. Он все еще чувствовал на себе внимательный взгляд, от которого мурашилась кожа на загривке, но сам на Разумовского больше не смотрел. – Знаешь, что стало с моей репутацией после Венеции? – спросил он после паузы, и Разумовский вопросительно хмыкнул. – А нет ее больше. Вообще. Так, знаешь ли, бывает, когда набираешь команду из пятнадцати человек, а потом одиннадцать из них двигают кони, потому что твой ебнутый наниматель решил в прямом смысле этого слова поотрывать им бошки. Я действительно знаю, как это работает. Правила есть правила, да? Он все-таки обернулся. От недавней расслабленности Разумовского не осталось и следа, он сидел, крепко сжав кулаки скованных рук и пялился на полотно трассы перед собой. Теперь, когда он не ерничал, не злился, не пытался придумать пути отхода, стали отчетливо видны эти два с половиной года, что они провели в разлуке: незнакомый взгляд, незнакомые морщинки у плотно сомкнутого рта. Олег не почувствовал ни грамма мстительно удовлетворения, на которое рассчитывал, вворачивая про правила, только заныло внутри неприятно и холодно. – А знаешь, как нарабатывается репутация с нуля? – спросил он жестче, чувствуя, что начинает злиться. Причем не на Разумовского, а на самого себя. Не нужно было сажать его вперед. Надо было заклеить рот и отправить на заднее сидение, а еще лучше в багажник, чтобы совсем не отсвечивал. На этот раз Разумовский никак не среагировал на заданный вопрос, но Олег все равно продолжил: – Ты берешь задания и не проебываешься. В первую очередь, не позволяешь себя перекупить. Разумовский не дернулся, не попытался переубедить, хотя, наверное, в глубине души Олег этого ждал и хотел, только сжал губы еще плотнее и прислонился виском к стеклу. Дальше поехали молча – Киров, Слободской, Климковка. Забавных названий попадалось меньше чем вчера, или, может, Олег просто не обращал на них внимания. Не думать о Разумовском не получалось, думать о Разумовском – тоже. В голове была какая-то каша, мешанина из мыслеобразов: как он вчера дрался, как обещал перегрызть горло, как Олег до сих пор помнит, что у него чувствительные ступни и что блины он любит именно со сгущенкой, а не с шоколадной пастой, которую в том ларьке тоже предлагали. Как он молчит, напряженно глядя перед собой, думает о чем-то. Олег не ждал слез или откровенных мольб о помиловании, но, если бы они были, ему было бы легче. Можно было бы сказать себе: он играет, он всегда играет, когда ему от тебя что-то нужно, просто игнорируй этот спектакль. Как будто все происходящее не было одним большим спектаклем, на который Олег за каким-то хером подписался. Через три часа въехали в городок Омутнинск, судя по всему, примерно той же величины, что и вчерашняя Шарья. Народу в погожий воскресный день на улицах было много: и компании подростков, и мамаши с колясками, и парочки. Олег притормозил на перекрестке, пропуская семью с двумя детьми, посмотрел направо и, подумав, свернул: чуть поодаль виднелось новое двухэтажное здание с многообещающей вывеской "торговый центр Галактика". Надо было купить Разумовскому каких-нибудь вещей. Олега начало необъяснимо раздражать лицезреть его в своем. Разумовский вздрогнул, когда Олег зарулил на парковку и заглушил мотор. Посмотрел удивленно в окно, будто только сейчас понял, что они въехали в какой-то там город, после чего перевел взгляд на Олега. – Пойдем возьмем тебе что-то переодеться, – пояснил Олег, и Разумовский удивленно хлопнул глазами. – Я с тобой? – Одного я тебя на полчаса не оставлю, так что да, ты со мной. Здесь на босого человека точно обратили бы внимание, так что Олег выдал Разумовскому его кеды, сковал руки между собой и снова перекинул через них свою кожанку, чтобы не светил браслетами. Разумовский выбрался из машины, повел плечами, разминая их и, когда Олег взял его за локоть, послушно пошел ко входу. Торговый центр оказался подстать городку – маленький и неказистый. Все пространство на первом этаже было забито небольшими павильонами. Олег узнал несколько названий, но большая часть оказалась ему незнакома – он не так чтобы много времени тратил на походы по магазинам. Разумовский презрительно скривил нос, но требовать, чтобы Олег отвез его в место поприличней, не стал. Места поприличней все равно были только в городах побольше, а там Олег не смог бы держать его на относительно свободном выгуле. В первом же павильоне Разумовский на десять минут закопался в рейл с футболками, вынырнул недовольный, так ничего и не выбрав, и просительно свел брови. – Можно в другой? – Еще максимум два, – строго сказал Олег, и они пошли в соседний павильон. Выбирал одежду Разумовский мучительно медленно, немаловажную роль играло и то, что брать и щупать шмотки, когда у тебя скованы руки, довольно непросто. Пока он рассматривал футболки, Олег взял с полки первые попавшиеся джинсы примерно подходящего размера, ремень и толстовку. Разумовский остался недоволен его выбором, но спорить не стал. Олег прихватил несколько пар трусов и носков, и на кассу подошел с приличной такой охапкой. – Не хотите примерить? – с подозрением спросила продавщица, и Олег, проигнорировав умоляющий взгляд Разумовского, покачал головой. – Мы на глаз, спасибо. Переубеждать его она не стала: пробила покупки, положила в фирменный пакет и улыбнулась на прощанье. – Может, тут есть фудкорт? – с надеждой спросил Разумовский, когда они вышли из магазина. – Мы недавно завтракали, – напомнил Олег, но тоже посмотрел на ведущий на второй этаж эскалатор. Было бы неплохо взять что-то про запас. Непонятно, когда они сделают следующую остановку. – Ладно, пойдем проверим. На втором этаже действительно обнаружился фудкорт, правда, состоял он всего из трех прилавков на выбор: на одном подавали все те же блины, на другом шаверму, на третьем что-то типа китайской еды, но очередь там была приличная, пять человек. Олег двинулся туда, где предлагали шаверму, заказал две "xxl классики" и большую порцию картошки. Отвлекся буквально на полминуты, пока расплачивался, а, когда поднял голову, Разумовского рядом не оказалось. Сердце тут же сделало кульбит, Олег торопливо огляделся и длинно выдохнул: пропажа нашлась буквально в трех метрах. Стояла у огромного стеклянного автомата-хваталки и бездумно смотрела на сваленные грудой мягкие игрушки. Олег спросил, сколько ждать заказ, кивнул и подошел к Разумовскому. – Есть мелочь? – спросил тот, не оборачиваясь. То ли почувствовал приближение Олега спиной, то ли увидел отражение в стеклянном коробе. Олег хмыкнул. – Какой сейчас год, по-твоему? Какая мелочь? Он ткнул пальцем в надпись "одна игра – 50 рублей", и Разумовский возмущенно выдохнул носом. – Они обалдели?! Олег неожиданно для самого себя развеселился, подумал пару секунд, а потом достал из бумажника двухсотрублевую банкноту и скормил ее купюроприемнику. Автомат радостно замигал огоньками, высветил на крохотном табло, что у них четыре попытки и начал обратный отсчет для первой. Разумовский чуть сдвинул кожанку на руках, выпростал одну и неловко взялся за пластиковый джойстик. Металлическая клешня дернулась, поехала влево, потом вперед. Разумовский задумчиво пожевал губами, сдвинул ее еще чуть в сторону и нажал на большую красную кнопку. Клешня поползла вниз, сомкнулась, но игрушку не поймала, вернулась на свое место ни с чем. Разумовский раздраженно выдохнул и снова начал мучить джойстик. Вторая попытка тоже не увенчалась успехом. На третьей клешня схватила одну из игрушек, поднялась с ней вверх, но разомкнулась, и игрушка упала обратно. – Да чтоб тебя! – буркнул Разумовский себе под нос и снова навел клешню на ту же самую игрушку. – Дай я, – попросил Олег, когда Разумовский уже занес пальцы над кнопкой. Тот стрельнул в него напряженным взглядом, но руку убрал. Олег нажал кнопку, а потом, когда клешня опустилась, нажал еще раз. Металлические щупальца обхватили игрушку, поднялись вместе с ней наверх и потащили к исходной точке. Они с Разумовским оба следили за ней, затаив дыхание. Наконец клешня дошла до короба, в который должна была бросить добычу, разомкнулась и – игрушка зацепилась одной лапой за пластиковую стенку. Разумовский разочаровнно выдохнул и отступил на шаг. – И это твоя хваленая удача? – буркнул он и поджал губы, как будто не двести рублей просрал, а как минимум двести тысяч. Олега тоже кольнуло разочарованием. Он быстро огляделся, убедился, что на них никто не смотрит, и несильно ударил ладонью по корпусу. Автомат чуть задрожал, игрушка покачнулась и упала в круглую дырку. Олег наклонился, чтобы достать ее, и вручил смотрящему на него горящими глазами Разумовскому. – Держи. Я пойду еду заберу. Чтоб ни на миллиметр не сдвинулся, а то… – Поеду в багажнике под галоперидолом, я помню, – бодро отрапортовал Разумовский, и Олега фантомно заболели челюсти, хотя он уже сто лет как избавился от привычки сжимать их что есть силы. – Молодец. Все три метра, что шел обратно до шавермочной, Олег чувствовал затылком, что Разумовский продолжает на него пялиться. Примерно так же он пялился много-много лет назад, когда Олег приволок ему выигранного точно в таком же автомате волчонка. Только тогда одна попытка стоила всего два рубля, а не пятьдесят, и игрушки были поприличнее: волчонок был одет в крохотную кожаную курточку и даже носил крохотные солнечные очки. Олег поджал губы и попытался отогнать непрошеное воспоминание. Забрал пакет с едой, вернулся за Разумовским, и они двинулись на выход. Олег снова усадил его на переднее сидение, но на этот раз не стал приковывать к ручке, только забрал и закинул назад кожанку. Разумовский продолжал вертеть в руках плюшевый трофей, по которому даже не было понятно, какого именно зверя он пытается изобразить. Просто набитый синтепоном шарик с короткими уродливыми лапками и пуговицами вместо глаз. То ли хомяк, то котенок, то ли отвратительное отношение к потребителю. – Качество просто жуть, – сварливо заметил Разумовский, когда они вырулили с парковки, будто мысли прочитал. Олег краем глаза заметил, как он поддевает ногтями торчащие во все стороны нитки. – Помнишь того волчонка, которого ты подарил мне во втором классе? Он еще в курточке был? И с моноклем вроде, такой серьезный. Белая нитка натянулась и порвалась. Разумовский недовольно цыкнул и поддел следующую, словно хотел вспороть не то хомяку, не то котенку брюхо. – В очках, – поправил Олег, – темных. И он был не серьезный, а очень крутой. Настолько крутой, что Олег оставил его присматривать за Сережей тогда, летом между вторым и третьим классом. Сам он занимался карате, и ему и еще нескольким ребятам, как самым спортивным, выбили путевку в лагерь. В лагерь хотелось и хотелось сильно, но очень не хотелось оставлять на целых три недели Сережу, который, конечно, убеждал, что все с ним будет нормально – Олег ведь показал ему целых четыре приема, теперь он и сам кого хочешь уделает. Олег приволок ему волчонка за день до отъезда, в качестве подарка на День Рождения, который он вынужден был пропустить. И так и сказал: он будет тебя защищать, пока я буду в отъезде. – Я тогда чуть с ума не сошел, представляя, сколько денег ты на него спустил, – мечтательно протянул Разумовский, и Олег, на секунду скосив на него взгляд, увидел, что он чуть улыбается. – В лагере своем небось без единой шоколадки сидел. – Всего два рубля на самом деле, – хмыкнул Олег. Разумовский на соседнем сидении завозился, устроился вполоборота и теперь смотрел на него. Олег не видел, но чувствовал на себе его взгляд. – Что, неужели твоя удача уже тогда проклюнулась? – с искренним интересом спросил Разумовский. – Не помню, чтобы сидел, заваленный плюшевыми игрушками. – Не удача, а холодный расчет, – Олег оторвал одну руку от руля и два раза стукнул себя средним и указательным пальцами по виску. – Знаешь, как они работают, ну, автоматы эти? – Нет. – Я тогда тоже не знал, а очень хотелось. Мы с тобой и правда спускали в них кучу денег, но никогда не выигрывали. И я подумал: ну не может быть такого, чтобы совсем никак не победить. Стал искать закономерность, часов шесть в общей сложности потратил, пока следил, как другие играют. Меня тамошняя продавщица возненавидела. Жаловалась, что я своим сиротством ей покупателей разгоняю, а выставить меня вон рука не поднимается. – Это баб Света? – Она. Хотя ей, наверное, лет сорок пять тогда было. – А нам по восемь, – пожал плечами Разумовский, и в принципе это действительно объясняло, почему они считали ее старухой, древнее которой только математичка и детдомовский сторож. – Так, и что с автоматом? – Сейчас они, может, поумнее стали и вытаскивают игрушки рандомно, но тогда все было четко. Одиннадцать раз клешня сжималась очень слабо и либо не захватывала игрушку вообще, либо захватывала, но сразу же роняла. А на двенадцатый раз хватала нормально. Потом снова одиннадцать попыток вхолостую и одна – выигрышная. Так что я выждал пару циклов и вытащил волчонка за два рубля. Олег улыбнулся, повернул голову и натолкнулся на прямой ясный взгляд. Разумовский тоже улыбался и больше не потрошил несчастного неизвестного науке зверя. Олег вдруг вспомнил, что уже рассказывал ему эту историю: в тот день ему страшно хотелось похвастаться, какие невероятные плюшевые махинации он раскусил. Разумовский с его феноменальной памятью никак не мог забыть. Ни как он сам надулся, когда услышал про несчастные два рубля, будто и в самом деле хотел, чтобы Олег спустил на него все деньги, ни как подобрел и порозовел щеками, узнав про потраченные на это дело шесть часов. Ни как волчонок канул в лету: когда Олег вернулся, у Сережи его уже не было – отобрал кто-то из старшаков, чтобы подарить своей девчонке. Олег пообещал достать новую игрушку, даже лучше, но тогда автоматы уже выходили из моды, их убирали из магазинов, а на освободившееся место ставили другие – классические казиношные, в которых надо было выбить три семерки. Их Олег взломать так и не смог. И новую игрушку достать не успел: когда спустя пару недель прибежал в заветный магазин, чудо-машину уже увезли. Монокль, ты посмотри. Откуда у плюшевого волчонка в кожаной куртке мог взяться монокль? Разумовский развел его, как ребенка. По-хорошему надо было возмутиться, но настроения на это не было, так что Олег просто немного нахмурился, выражая легкое неодобрение. – Не злись, – тихо попросил Разумовский, чуть приподняв брови. – Я люблю эту историю. И люблю получать подтверждение того, что помню что-то правильно. Иногда путаюсь, – он облизнул губы, и Олег поспешно отвел взгляд, сосредотачиваясь на дороге. Из города они выехали и снова покатились на ста двадцати по трассе. – У меня тоже есть история, связанная с этими автоматами. Он сделал приглашающую паузу и, когда Олег вопросительно хмыкнул, продолжил: – Однажды на новогоднем корпоративе во Вместе я поставил такой в офисе. Вместо монеток там были жетоны, которые можно было получить, поучаствовав в конкурсах. А вместо игрушек – непрозрачные пластиковые шарики, а в них записки. На некоторых значилась прибавка к зарплате, на некоторых – дополнительные дни отпуска. Стопроцентная оплата больничных, разрешения работать из дома. Такая фигня. И клешня была нормальная, хватала примерно один раз из трех. – Щедро. – Ага. За меня тогда восемнадцать тостов подняли. – И сколько из них ты осилил? – Десять. Из тех, что запомнил. Об остальных мне уже после праздников рассказали. Пришлось еще кое-кому поднять зарплату вне очереди. Олег расхохотался. Разумовский пристроил игрушку на торпеде и развалился на сидении, вольготно вытянув ноги. Дальше поехали втроем: Олег, Разумовский и плюшевый уродец непонятного происхождения. *** Олег стоял на коленях на бетонном полу. Руки были скованы спереди, сбитыми кулаками он тоже упирался в пол, потому что от каждого движения плыло перед глазами и так и тянуло завалиться на бок. Заваливаться было нельзя, нужно было быть в сознании и в идеале – в кондиции, чтобы драться. Олег не знал, с кем, не знал, зачем. Знал только, что должен держаться. Болели плечи, левый глаз, но больше всего – спина. Олег чувствовал, как пульсирует огромный крест, которым Вадик рассек вытатуированного волка. Откуда здесь взялся Вадик, он тоже не знал. Они появились из ниоткуда, словно материализовались посреди огромного холодного помещения. Человек восемь, не меньше. Все одетые в черное, в тяжелой обуви, с военной выправкой. Заходили вокруг, заволновались. Раздался противный скрежет, как будто открыли тяжелую, металлическую, давно не смазанную дверь. Все вокруг стихло, только Олег продолжал шумно и тяжело дышать, изо всех сил стараясь не вырубиться. Нельзя, нельзя, нельзя. Он должен помочь, должен… что? Олег дернулся, но его удержали на месте. – Тихо, ти-ихо, – пропел откуда-то сверху Вадик. – Не волнуйся, у тебя место в первом ряду, ничего не пропустишь. – Олег! В помещение, согнув в три погибели и заломив руки за спину, втащили Серого. Олег не вспомнил, с кем драться, но вспомнил – за кого. Они уставились друг на друга, оба пойманные в ловушку, неспособные толком пошевелиться, удерживаемые незнакомыми наемниками, смазавшимися и превратившимися в неаккуратные черные пятна. В фокусе остался только один. Высокий и гибкий, он был одет в плотно облегающий тело костюм, похожий на чешую. Бурятская мафия, понял Олег. У мафии были длинные черные волосы, заплетенные в тугие косы, а еще катана. Он замахнулся ею. Раздался свист, потом неприятный чавкающий хлюп, потом дробный перестук – голова Серого отделилась от тела, упала на пол и покатилась. Один оборот, два, три, четыре… Она остановилась прямо перед Олегом, уставилась снизу вверх широко распахнутыми мертвыми глазами, а Олег так и стоял на коленях, не в силах отвести от нее взгляд. Было не больно и не страшно. Было пусто. Как будто Олега выскребли маленькой ложечкой как яичную скорлупку. Он подумал: теперь он точно не имеет надо мной власти. Теперь он ни над кем и ни над чем не имеет власти, он мертв, его больше нет, и меня нет вместе с ним. Никогда не было, никогда не будет ничего, кроме этой страшной сосущей пустоты внутри. Даже если они меня пощадят, я не смогу встать, не смогу уйти. Я останусь здесь, я останусь с ним. – Серый, – сказал он, и имя обожгло горло. Он запрещал себе так его называть, даже в мыслях, а теперь его нет, нет, нет, нет. – Олег! – хрипло раздалось совсем рядом, но губы у головы, еще недавно бывшей Серым, его Серым, не шевелились. Они были приоткрыты в немом вздохе. – Олег! В плечо прилетела пуля, и Олег, не удержавшись рухнул на спину. Подумал: теперь хотя бы не придется смотреть ему в глаза, можно будет в потолок, но потолка не было, было огромное голубое небо, безоблачное и ясное. В глазах заслезилось. Олег попытался зажмуриться и не смог. – Олег, мать твою! Плечо почему-то совсем не болело. Олег нашарил его ладонью и надавил. Крови не было, потому что это была никакая не пуля. Это был скрученный в смешную неаккуратную улитку носок, лежал совсем рядом. Олег нащупал его, сжал в пальцах и открыл глаза. Он лежал на кровати в гостиничном номере в Краснокамске. В незашторенные окна пробивался тусклый холодный свет уличных фонарей. На потолке змеилась длинная трещина, похожая на молнию. Грудь тяжело вздымалась на каждом вздохе, внутри по-прежнему было стыло и пусто, но постепенно холод уходил. – Б-блять… – раздалось сбоку, совсем рядом, и Олег с трудом повернул голову и увидел Серого. Тот сидел, скрючившись, на кровати, одна рука была прикована к спинке, другой он держался за свою ступню. Она была голая, хотя на второй был носок. – Ты швырнул в меня носком? – тихо спросил Олег и вдруг понял, что действительно до сих пор сжимает в пальцах неаккуратный черный комок. Чтобы ослабить хватку, пришлось приложить ощутимое усилие. – И собирался швырнуть еще одним? Серый шумно выдохнул, а потом как-то ломко рассмеялся и резко расслабился, словно из него выдернули стержень. Обмяк на кровати, по-прежнему в неестественной позе, и облизнул губы. Глаза у него были преогромные, все еще как будто немного испуганные, но живые. Очень красивые. – А как еще мне было тебя разбудить? – вяло огрызнулся Серый и подергал прикованной рукой, отчего браслет на ней слабо звякнул. – Я пытался докричаться, но не получилось. Извини? Это было странно. Обычно он запросто просыпался от кошмаров от любого звука извне. Видимо, подсознание все еще было в ощутимом шоке от некоторых жизненных выборов Олега Волкова, вот и встроило крики Серого прямо в сон. Не могло его быть тут, в номере краснокамской гостиницы, на соседней кровати, совсем рядом с Олегом. Не могло. – Кошмар приснился, – тупо сказал Олег, отворачивая голову и упираясь взглядом в потолок. Добавил зачем-то: – Не Венеция. Серый длинно выдохнул и завозился. Олег не смотрел на него, но знал, что он снова улегся и, наверное, тоже теперь пялится в потолок. Интересно, на каком он сейчас изгибе трещины-молнии? Том, что поближе к окну? Или уже у самой люстры? Дыхание выровнялось окончательно, пустота и холод ушли, но уснуть снова вряд ли получится, можно было даже не пытаться. После особенно ярких кошмаров Олег обычно еще долго возился, уговаривал и успокаивал себя, часами лежал с закрытыми глазами, но ничего не помогало. Серый тоже не спал – Олег слышал, как он дышит и время от времени елозит на кровати, пытаясь найти позу поудобнее. Прошло, наверное, минут пятнадцать-двадцать, прежде чем Серый подал голос. Позвал: – Олег? Олег открыл глаза, вздохнул и повернулся на бок, чтобы лучше его видеть. Серый лежал почти в такой же позе, если не считать вытянутой под головой правой руки. – Что? – Можешь, пожалуйста, дать воды? И перестегнуть наручники, у меня рука затекла. Он совсем слабо пошевелил пальцами и тут же поморщился от неприятных ощущений. Олег осторожно поднялся с кровати – почему-то казалось, что все тело и особенно спина отзовется болью, но нет, неприятные ощущения из сна остались во сне, – взял из сумки бутылку с водой и подошел к Серому. Опустился рядом с его кроватью на корточки, отвинтил крышку и приставил горлышко к сухим приоткрытым губам. Серый сделал несколько жадных глотков, медленно моргнул, показывая, что достаточно, и Олег убрал бутылку. Глаза Серого теперь были совсем рядом, он смотрел внимательно и немного грустно, трепетал светлыми, почти прозрачными ресницами и дышал носом. Очень хотелось к нему прикоснуться, чтобы точно удостовериться – живой. Стереть каплю воды с подбородка, или тронуть костяшками щеку, или взять в ладони лицо. – Я тебя напугал? – хрипло спросил Олег, удержавшись, и Серый сделал неловкое движение, которое, наверное, должно было быть пожатием плеч. – Немного, – он облизнулся и задышал чуть чаще, а потом снова бряцнул наручником. – Мне ведь полагается крохотная поблажка за то, что я тебя разбудил? Он кривовато улыбнулся, и Олег кивнул. – Конечно. Он достал из кармана треников ключ, разомкнул один наручник. Серый застонал и с явным трудом подтянул руку к груди. Тут же, не дожидаясь приказа, перевернулся на спину и дал Олегу вторую, чтобы можно было обратно его приковать. Для этого Олегу пришлось перетечь с корточек на колени и приподняться. Щелкнул браслет, и рука Серого повисла в нем, как в петле. Теперь надо было встать, вернуться в постель и все-таки попробовать поспать, но Олег почему-то не мог себя заставить. Еще минутку, сказал он себе. Всего минутку: мне приснился жуткий реалистичный сон, я все еще не до конца пришел в себя, я имею право побыть с ним, убедиться, что он в порядке, что он это снова он, а не отрубленная мертвая голова у меня под ногами. Серый лежал на спине, устроив затекшую руку на подушке рядом с головой. Иногда дергал пальцами, тут же морщился и снова замирал без движения. Олег знал, насколько это неприятно, когда руку или ногу как будто пронзает тысячей иголок разом и ты не знаешь, отойдет она через секунду или через пару минут, которые в любом случае придется перетерпеть. Сам он обычно помогал себе другой рукой, растирал мышцы. Было больно и неприятно, но работало, и в конечность возвращалась чувствительность. Вторая рука Серого все еще была прикована к изголовью. – Дай, – попросил Олег и, когда Серый непонимающе захлопал ресницами, потянулся сам и взял его ладонь в свои. Серый зашипел, рефлекторно дернулся, но Олег не пустил и принялся с нажимом разминать затекшие мышцы: сначала между кистью и пальцами, потом спустился ниже и несколько раз провел от запястья до локтя и обратно. – Тш. На третьем движении вверх Серый застонал сквозь зубы, и Олег почувствовал, как он сжимает и разжимает кулак, заново привыкая к наличию целых двух рук. Олег в последний раз провел по его предплечью и отстранился. Серый выдохнул – не то разочарованно, не то облегченно. – Спасибо. Олег коротко улыбнулся себе под нос, сел на пятки и посмотрел ему в лицо. Серый по-прежнему трепетал ресницами и сверкал огромными глазищами. Брови его надломились, приоткрытые губы чуть подрагивали. – Спасибо, Олег, – повторил он тише и как-то… Олег думал, что к тому моменту, как он поднялся с кровати на зов Серого, его уже отпустило, но нет. По-настоящему отпустило только сейчас, когда он понял, что с ним играют, и тихо рассмеялся этому пониманию. – Выглядишь очень несчастным и безобидным, – шепотом подтвердил он и даже кивнул для усиления эффекта. – Так и тянет снять наручники совсем и отпустить на все четыре стороны. Глаза Серого, кажется, на секунду стали еще больше, губы округлились. Он с шумом втянул воздух, поняв, что был пойман на горячем, а потом вдруг тихо-тихо рассмеялся. Моргнул, и морок исчез. Глаза все еще были несчастные, но уже не так… утрированно. В меру. – Я должен был попытаться. – Я понимаю. – Не получилось? – Нет. – Я не… Серый не договорил, облизал губы и бездумно уставился в потолок. Олег ждал, что он продолжит после паузы, но Серый все молчал и молчал. Что ты не? – устало подумал Олег. Не за этим будил меня от кошмара и просил воды? Не играл, когда мурашился под моими прикосновениями и благодарил в первый раз? Так я знаю, расслабься. – Постарайся уснуть, хорошо? – сказал Олег, поднимаясь на ноги. Отошел к прикроватной тумбочке у своей койки и тапнул по телефону. Второй час ночи. – А то нам вставать часа через полтора. – А сейчас сколько? – Серый завозился на кровати и широко и громко зевнул. – Час пятнадцать. На мгновение повисла пауза, а потом Серый спросил уже совсем другим тоном – напряженным и встревоженным: – Куда мы так рано? – Пока не туда, куда ты думаешь. Спи, – велел Олег и тоже лег. К его удивлению, на час из отведенных до подъема полутора он все-таки вырубился. *** Будильник прозвенел без десяти три, и Олег моментально открыл глаза. В этот раз получилось проснуться нормально, хотя он все равно вздрогнул, когда повернул голову и увидел лежащего, подложив ладонь свободной руки под голову, Серого на соседней кровати. Кажется, пока засыпал, Олег, уже в полубреду, умудрился убедить себя, что ему привиделись не только непосредственные разборки с бурятской мафией, но и вся эта история с похищением в целом. Серый дрых как ни в чем не бывало, по крыше и окнам барабанил ливень. Олег вернул голову в исходное положение и уставился на знакомую трещину-молнию. Она была вся влажная, а на точке излома у окна – она находилась аккурат над Олеговой подушкой – набухала крупная капля. Олег начал мысленный отсчет: четыре, три, два… Капля сорвалась и шлепнулась ему на щеку. На ее месте начала набухать новая. Олег потер щеку костяшками, бросил еще один взгляд на Серого и поднялся с кровати. Следующая капля упала на оставшуюся от его головы вмятину на подушке. Серому в отличие от него досталось сна на полчаса больше: Олег не стал сразу его будить, а сначала сходил в душ, побрился, собрал вещи и вскипятил старенький электрический чайник. Только потом он подошел к кровати и аккуратно тронул Серого за плечо. – Подъем, – голос со сна был тихий и хриплый, и Олег прокашлялся. Серый замычал что-то себе под нос, дернул плечом и попытался перевернуться на другой бок, но Олег не дал ему и, сжав пальцы, легонько встряхнул. Серый замычал громче и с трудом продрал глаза. Даже забавно: позавчера в машине он пришел в себя быстро и совершенно бесшумно, а теперь ворочался и ворчал, как разбуженный на утреннюю прогулку щенок. – Подъем, – повторил Олег, – давай, просыпайся, нам пора ехать. Серый несколько раз моргнул и, когда Олег отстегнул его, сел на кровати. Он двигался заторможенно и вяло, взгляд у него был каким угодно, но точно не осмысленным. Он уперся Олегу куда-то в живот и завис. Вставать самостоятельно Серый категорически не желал, так что Олегу пришлось подхватить его подмышки и поднять, как маленького. Серый тут же покачнулся и навалился на Олега всем телом, упершись носом в шею. – Не хочу, – сказал Серый, и Олег почувствовал, как в миллиметре от кожи шевелятся его губы. С секундным запозданием вспомнилось обещание перегрызть горло и что Серый, когда надо, отлично умеет притворяться каким угодно – хоть несчастным, хоть сочувствующим, хоть не до конца проснувшимся. Сердце в груди зачастило, но Серый не спешил претворять угрозу в жизнь, а только шмыгнул носом и потерся им о подбородок Олега. Сердце забилось еще чуть чаще. – Я знаю. – Куда мы в такую рань, ну? – Расписание. Серый снова недовольно выдохнул, но Олег уже чувствовал, как он потихоньку приходит в себя. – Тебе надо сковать мне ноги, – зевнул Серый. – А то я как раз продумываю план побега. Олег удивленно хмыкнул и, взяв Серого за плечи, отстранил от себя. Взгляд голубых глаз стал почти ясным. Какого хера Серый несет? Неужели надеется, что если не сможет нормально передвигаться со скованными лодыжками, то Олег… – Я не попру тебя до машины на своем горбу, – сказал он, чувствуя на губах дурацкую кривую усмешку. – Точно? – Точно. Давай-давай, на своих двоих. Серый тяжко вздохнул, отступил на шаг и огляделся с таким потерянным видом, будто впервые увидел их номер. Олег позволил ему умыться, переодеться и найти утраченный в ночи носок, после чего сковал руки спереди, привычно накинул на них свою куртку и подтолкнул к двери. За стойкой регистрации на первом этаже было пусто, а на улице лило, как из ведра. Повезло, что машину вчера вечером удалось припарковать у самого входа. Олег усадил Серого на переднее пассажирское место, откинул спинку кресла в положение полулежа, защелкнул ремень безопасности и поспешил к водительской двери. К тому моменту, как они выехали из Краснокамска, Серый уже снова спал, привалившись виском к стеклу. Минут через десять-пятнадцать, когда они выехали на федеральную трассу, Олег отвлекся на несколько секунд от дороги, чтобы проверить прогноз погоды. В ближайшее время улучшений не планировалось, но был шанс, что им удастся обогнать грозовой фронт на пару часов, а большего Олегу и не требовалось. Он надавил на газ, увеличивая скорость до ста шестидесяти. Ехать так быстро по скользкой дороге было небезопасно, но Олег знал свое дело, к тому же полная сосредоточенность помогала отвлечься от зачем-то полезших в голову подробностей ночного кошмара и вязких неприятных мыслей и ассоциаций. Лило так, что машина напоминала круизный лайнер, рассекающий острым носом волны, и темнота вокруг только усиливала это ощущение. Не было ни леса вокруг, ни полумертвых деревень, ни церквей, ни людей. Только дрожащее пятно света от фар прямо под колесами. Как будто все вокруг исчезло, и осталась только их машина, сопящий на соседнем сидении Серый, плюшевый уродец на торпеде и сам Олег за рулем. Если постараться, можно было представить, будто они едут не за четырьмястами тысячами баксов за голову Серого, а просто на Байкал: решили устроить себе двухнедельный отпуск, посмотреть по дороге туда красоты необъятной, по приезде снимут домик с невероятным видом, машину бросят там же, а обратно в Питер вернутся уже самолетом. Картинка перед внутренним взором нарисовалась такая яркая, что за ребрами неприятно заныло и Олег, не удержавшись, скосил взгляд на соседнее кресло. Серый по-прежнему спал, и на стекле около его рта расползалось мутное пятно от размеренного тихого дыхания. Волосы, когда Серый не пользовался феном, у него чуточку вились и красиво обрамляли точеное лицо. Шея над воротом казалась очень хрупкой и трогательно беззащитной. Серый весь сейчас казался каким-то хрупким и трогательно беззащитным. Может, причиной тому была толстовка на размер больше нужного, а, может, это Олега до сих пор плавило испытанным во сне ужасом и ощущением страшной невосполнимой потери. Он ведь знал, что, если бы не наручники и ремень безопасности, Серый легко мог бы очнуться вот в эту самую секунду, резко податься вперед и вбок, крутануть руль и похоронить их обоих у какой-нибудь сосны, какая уж тут хрупкость, какая беззащитность? Это было бы в его стиле: не суметь сторговаться, но оставить за собой последнее слово. Он был умным, расчетливым, но прежде всего сумасшедшим. Он был человеком, спустившим в Олега обойму, потому что правила есть правила, но был им где-то там, полтора года назад, год назад, позавчера. Здесь и сейчас он крохотная хрупкая фигурка внутри стеклянного шарика, только вместо шарика старая шкода, а вместо искусственного снега внутри – барабанная дробь ливня снаружи. – Олег, – не просыпаясь, выдохнул Серый, и пятно на стекле стало чуть шире. Здесь и сейчас Олег в том же самом шарике, и не существует никакого мира кроме того, что уже заключен под стеклом. Олег отвернулся и уперся взглядом в дорогу – не хватало им и в самом деле врезаться на ста шестидесяти в какую-нибудь проклятую сосну. *** – В бардачке есть термос с кофе и протеиновые батончики, – сказал Олег, когда Серый проснулся, кое-как, насколько позволяли ремень и наручники, потянулся, повертел шеей и уставился еще немного мутноватым взглядом в окно. Уже совсем рассвело, они были в дороге где-то четыре часа, подъезжали к Екатеринбургу и действительно почти обогнали дождь: по крайней мере, он уже не хлестал как сумасшедший, а превратился в мелкую морось, которая оседала на лобовом стекле и тут же стиралась беспрерывно работающими дворниками. Серый согласно угукнул, повтыкал еще пару минут в проносящиеся за окном пейзажи и только после этого достал из бардачка термос. Со второй попытки отвинтил крышку, налил в нее кофе и отхлебнул. Кофе был растворимый, другой Олег попросту не достал бы в такую рань, но Серый блаженно застонал и аж прижмурился от удовольствия. Олег закусил улыбку и отвел взгляд. В студенческие годы Серый мог галлонами поглощать сладкий до сахарной комы три-в-одном, потом, когда начал более-менее прилично зарабатывать, пересел на пойло посолиднее, но Олег, приезжая в гости, всегда знал, что, если пороется в кухонных ящиках, обязательно найдет пару-тройку пакетиков на черный день. – Будешь? – спросил Серый, прикончив крышку и, стоило Олегу кивнуть, налил новую порцию. Олег практически не глядя забрал у него кофе, расправился с ним в пару глотков и вернул крышку. Сережа завинтил термос и снова полез в бардачок: раздалось сначала шуршание, а потом сосредоточенное жевание. Навигатор подсказал держаться правее, Олег послушно повернул руль и метров через триста ушел с трассы на дорогу поуже. Жевание на мгновение стихло, и Олег несмотря на разделяющие их полметра салона почувствовал, как Серый напрягся. – Куда мы? – глухо спросил он, сглотнув. – Куда надо. – Олег, я… – голос у Серого стал встревоженный и ломкий, а когда Олег качнул головой, показывая, что отвечать на расспросы не собирается, он вдруг подался вперед, потянулся к закрепленному в пластиковой держалке смартфону и мазнул по экрану двумя пальцами, отдаляя карту. – Серый! – сердито прикрикнул Олег, отбивая его руку, Серый тут же отдернулся, замер, и Олег вдруг почувствовал, что у него самого внутри тоже все замерло. Произнесенное имя бахнуло в голове новогодней хлопушкой. Он впервые за три дня обратился к Серому по имени. Впервые за два с половиной года на самом деле. Серый отмер первым: с шумом потянул носом и заговорил торопливо и все так же ломко: – Олег, предложение все еще в силе. Насчет денег, я имею в виду. Ты сказал, что мы не… Он замолчал на полуслове, набрал в грудь воздуха, и Олег вклинился раньше, чем он продолжил. – Мы не, – с нажимом повторил он за Серым, и раздраженно цыкнул. – Не прикопаю я тебя в лесу, расслабься. По крайней мере, не сегодня. Вон, смотри. Олег кивнул вперед. По левую руку от них замаячил вдалеке гигантский ангар. Прямо над ним висела крохотная черная точка. Мгновение, и она растворилась в хмуром затученном небе. Серый смотрел на потихоньку приближающийся ангар во все глаза и быстро встревоженно дышал. Когда они подъехали еще чуть ближе, раздался далекий, потихоньку нарастающий гул, секунд через тридцать взмыла вверх еще одна точка, но с такого расстояния уже можно было разобрать, что это самолет. – Аэропорт? – с подозрением спросил Серый, и Олег хмыкнул. – Скорее аэродром, частный. – Мы полетим на самолете? – Нет, блин, везу тебя на экскурсию. Не задавай идиотских вопросов, а? Серый откинул голову на подголовник, все еще ощутимо напряженный, и обиженно засопел. Олег твердо решил не обращать на него внимания, и тем более – не мучиться показавшими вдруг зубы угрызениями совести. У ангара была парковка, на которой стояло четыре машины. Их шкода стала пятой: Олег оставил ее неподалеку от входа, вышел сам, вытащил из машины Серого и, убедившись, что поблизости никого нет, быстро перековал ему руки назад и набросил на плечи свою кожанку, чтобы не было видно браслетов. Потом развернул все еще дующегося Серого лицом к себе, натянул ему на голову капюшон толстовки, пряча чересчур приметную рыжину, и заправил под плотную ткань несколько выбившихся прядок. – А накладные усы и темные очки будут? – буркнул Серый, с секундной задержкой отшатнувшись от его рук. – Или можно медицинскую маску, – парировал Олег. – Под ней как раз не будет видно скотч, если ты сейчас не умолкнешь и мне придется заклеить тебе рот. Серый поджал губы, гордо дернул подбородком и сам, не дожидаясь тычка, зашагал ко входу в ангар. В административном уголке их встретили с распростертыми объятиями. Девушка-администратор, представившаяся Ксенией, широко и искренне улыбнулась, взяла протянутые Олегом паспорта, быстро пролистала и очень серьезно кивнула. – Господин Беглов, господин Вознесенский. Вы как раз вовремя, вылет через сорок минут, но, может, получится сразу, как посадим вас. Хотела бы уточнить несколько моментов… Пока Ксения расспрашивала их, когда они вернутся за машиной и точно ли им не нужны услуги бортпроводника, раз уж они входят в стоимость выбранного пакета, Олег кивал и качал головой в нужных местах, отвечал, что нет, они обойдутся сами по себе, с одним пилотом, а сам краем глаза следил за Серым. Тот уже не казался обиженным, а был скорее взвинчен и в растрепанных чувствах. Идея пересесть с колес на самолет ему явно не понравилась, он дергался от каждого звука и то и дело начинал шарить по ангару взглядом, так что, когда приглашенный Ксенией сотрудник повел их наружу и к самолетному трапу, Олег положил руку Серому на плечо и чуть сжал, без слов напоминая прилично себя вести. Серый дернулся от прикосновения, но сбросить ладонь не попытался, и Олег снова сжал пальцы – на этот раз ободряюще и одобряюще. Их провели в салон, напомнили базовые правила поведения в аварийной ситуации, показали минибар с напитками и закусками, пожелали приятного полета и оставили одних. Когда дверь самолета с шипением встала на место, а сам самолет чуть задрожал, готовясь к скорому взлету, Олег подтолкнул Серого к одному из кресел, надавил на плечо, усаживая, и застегнул ремень безопасности. – Можно руки спереди? – без особой надежды спросил Серый и, кажется, совсем не удивился, когда Олег мотнул головой. – Нельзя. Если после гипотетической автомобильной аварии еще был шанс выжить, то в случае, когда Серый натворит делов на высоте нескольких тысяч метров над землей, они оба просто сдохнут где-то в горящих обломках посреди Урала. Перспектива так себе. – Хотя бы скажи, долго нам лететь? – Серый завозился в кресле, пытаясь найти наиболее удобное положение, не нашел и резко выдохнул. – Мы сразу до У?.. – он вдруг замолк, сообразив, что ляпнул лишнего, и захлопнул рот. Олег услышал, как стукнули друг о друга его зубы. Он уселся в кресло напротив и выжидательно приподнял брови. Серый сердито тряхнул головой, потерся виском о приподнятое плечо, стаскивая капюшон. На Олега он не смотрел и молчал как партизан, хотя теперь в этом не было никакого толку. – Знаешь, куда мы летим? – ровно спросил Олег, застегивая собственный ремень безопасности. Ни Ксения, ни человек, провожавший их до салона, ни словом об этом не обмолвились. Это было одним из пожеланий Марка Беглова, а в таких местах, как это, и за такие деньги, какие платили люди вроде него, все требования, не выходящие совсем уж за рамки, выполняли без лишних вопросов. Серый снова дернул головой, стряхивая упавшие на лицо волосы, все-таки посмотрел на Олега и плотно сжал губы. Олег не торопил, прекрасно зная, что очень скоро ему самому надоест играть в молчанку. Он угадал: самолет покатился по посадочной полосе, стремительно набирая скорость, шасси оторвались от земли, самолет устремился вверх, и Серый не выдержал. – Мы летим в Улан-Удэ, да? – Откуда знаешь? – ответил Олег вопросом на вопрос, и Серый хмыкнул, снова принимаясь ерзать на сидении. – Не держи меня за идиота, Олег, – буркнул он и пояснил, когда Олег снова приподнял брови: – Я много кому перешел дорогу, но в основном, скажем так, в центральной полосе России. И в Европе. А ты попер меня вглубь страны, причем хорошо так вглубь. У меня не особо много врагов так далеко. Я прикидывал варианты. Если ты не везешь меня в Сибирь, чтобы устроить еще какой-нибудь божественный обряд, – Серый дернул плечами, словно хотел изобразить в воздухе кавычки, но забыл о наручниках, раздраженно зашипел и обмяк в кресле. – Короче, если ты не везешь меня в Сибирь, то, скорее всего, везешь в Бурятию. К Дагбаевым. – Значит, кто заказчик, ты тоже в курсе? – Догадался. А ты только что подтвердил догадку, – Серый помолчал несколько секунд, а потом продолжил: – Они пытались достать меня в Питере. Пару раз подсылали наемников, – Олег задержал дыхание, чувствуя как буквально за мгновение все внутри поджалось от какой-то азартной тревожности. – Но я с ними расправился. Видимо, решили сменить тактику. На самом деле, нанять тебя… – Серый окинул Олега оценивающим взглядом и невесело ухмыльнулся. – Это даже элегантно. В каком-то смысле. Олег не удержался и отзеркалил усмешку. От набора высоты заложило уши, и он сглотнул, чтобы избавиться от неприятного ощущения. Несколько секунд они с Серым молча смотрели друг на друга. – Мы летим не в Улан-Удэ, – сказал Олег, когда пауза затянулась. – Приземлимся где-то через четыре часа примерно в ста километрах от Ангарска. Там пересядем на другую машину и доедем. – Почему не сразу? – требовательно спросил Серый. – И почему не из Питера? Доставил бы меня по-быстрому, получил деньги, и прости-прощай. Хотя в твоей случае, видимо, без "прости". В его голосе прорезалась откровенная обида, и Олег едва удержался, чтобы не рассмеяться. – Во-первых, я не хотел слишком сильно светить тебя в Москве или Питере. Во-вторых, заказать частный борт, чтобы через надежных людей, с соблюдением всех пожеланий и буквально за день до вылета не так-то просто. Взял, что было и что нормально встроилось в расписание. На машине мы бы неделю ехали, а так сократим это время почти вдвое. Кажется, это объяснение не только не успокоило Серого, а скорее даже обидело сильнее. Как будто он и в самом деле ждал, что Олег скажет что-то вроде: обожаю, когда мне заказывают бывших, пытавшихся меня убить, не хотел пропустить ни секунды наедине. – Слушай, – начал Олег, но не придумал, как продолжить, и слово так и повисло в воздухе. Серый демонстративно отвернулся и уставился в иллюминатор, за которым не было видно ничего, кроме пушистых, похожих на комья ваты облаков. Самолет наконец набрал положенную высоту и шел теперь ровно. После разговора стало неспокойно, особенно от упоминания, что Дагбаевы уже пытались добраться до Серого в Питере. И вообще было неспокойно и странно: сидя за рулем, Олег хотя бы был постоянно занят, а теперь они с Серым как будто оказались на равных, и это нервировало. Чтобы как-то забить четыре часа ничегонеделанья один на один с Серым, Олег запустил руку в карман джинсов и выудил телефон и кейс с наушниками. Глянул на Серого, который по-прежнему пялился в иллюминатор, подумал секунду, а потом спросил примирительным тоном: – Хочешь музыку послушать? Серый явно заинтересовался предложением и явно не хотел этого показывать: повернулся с некоторой ленцой и бросил на наушники якобы презрительный взгляд. Чуть-чуть переиграл, Олег видел, с какой яростью в нем борются гордость и желание вытрясти из Олега еще одну поблажку. Что-то за последние сутки Серый получал их слишком много. – Руки не освобожу и телефон не дам, – на всякий случай сказал Олег, и Серый разочарованно выдохнул. – Только наушники. Точнее наушник, один. Серый чуть сощурился, обдумывая не слишком выгодную сделку. Впрочем, заняться ему следующие несколько часов все равно было нечем, равно как и Олегу. – Давай, – наконец согласился он. Олег расстегнул свой ремень, встал с кресла, перегнулся через разделяющий их столик, и аккуратно вставил подавшемуся ему навстречу Серому в ухо один наушник. Второй вставил в ухо уже себе, опустился обратно на сидение, открыл приложение, выбрал плейлист, "составленный на основе ваших предпочтений", и нажал на плей. *** Дулся Серый еще минут тридцать. Потом прикрыл глаза и начал постукивать ногой в такт музыке. В первый раз почти сразу перестал, опомнившись, но уже через пару минут застучал снова. Время от времени он касался под столиком голени Олега, и Олег в зависимости от интенсивности толчка или ставил треку лайк, или переключал на следующий. За стеклом иллюминатора все летели и летели облака. Время от времени в них появлялся просвет и становилось видно то горы, то извилистые реки не толще нитки, то крохотные городки и села. Пока ехали на машине, происходящее за окном напоминало кино, локации сменяли друг друга плавно и согласно таймингу, а теперь было больше похоже, что они смотрят диафильм – вот в проектор вставляют один кадр, вот снова облака, а вот уже новый кадр, совсем не похожий на предыдущий. В какой-то момент Олег начал откровенно задремывать, убаюканный негромкой музыкой и постукиванием по полу совсем рядом с его ступней. Сначала боролся со сном, промаргивался и тер лицо ладонями. Смотрел на Серого, чтобы напомнить себе, почему дрыхнуть здесь и сейчас это плохая идея, но Серый вел себя нормально. Не спал, но сидел с закрытыми глазами и то и дело, когда слышал знакомый трек, начинал улыбаться под нос и беззвучно шевелить губами. Так что Олег забил и позволил себе чуть-чуть покемарить, а проснулся, только когда шасси самолета коснулись взлетно-посадочной полосы. "Примерно в ста километрах под Ангарском" было ясно и жарко. Олег, когда они с Серым ступили на трап, зажмурился от слишком яркого солнца и пожалел, что не прихватил с собой темные очки. Их встретил улыбчивый персонал, отвел к машине и пожелал счастливого пути и почаще пользоваться их услугами частных воздушных перевозок. Олег поблагодарил – обязательно воспользуемся, как только, так сразу – подождал, пока они с Серым останутся на парковке одни, после чего снял с него свою кожанку и разомкнул наручники. Серый застонал так, будто вот-вот кончит, неловко повел плечами, развернулся к Олегу лицом и протянул ему руки. – Все затекло, – капризно сказал он, и Олег хмыкнул: – Ты слишком быстро привыкаешь к хорошему, – но послушно растер ему руки от запястий до самой шеи. – Пытаюсь ловить момент, пока еще есть такая возможность. Серый кряхтел от удовольствия, жмурился, а, когда Олег закончил, вытянул руки над головой, чтобы с него стащили толстовку. Олег, как завороженный, взялся за низ и потянул. Серый вынырнул из горла, по-песьи встряхнулся и одернул задравшуюся футболку, после чего протянул руки под наручники. – Плюшевое уебище забыли, – заметил он, когда они уселись в машину и, поймав вопросительный взгляд Олега, кивнул на пустую торпеду. Я тебе новое достану, чуть было не сказал Олег, но вовремя прикусил язык: до Улан-Удэ оставалось что-то вроде шестисот километров и никаких причин заезжать по дороге в торговые центры, в которых в теории можно было бы обнаружить хваталки, у них не было. Солнце стояло еще высоко, можно было бы домчать за один присест, но Олег уже решил, что они сделают еще одну остановку на ночевку часов через пять. В конце концов спал он сегодня ночью всего ничего, а дрему в полглаза в самолете и вовсе можно было не считать. Они преодолели по воздуху больше трех тысяч километров, но, как ни странно, пейзажи за окном внедорожника были почти такие же, какие были за окном шкоды: все те же широченные стволы, та же зелень. Только оттенок был другой – под палящим солнцем лес вокруг как будто светился изнутри и казался сошедшем с картинок из доброй книжки, а не из сборника страшилок о всяких болотных чудищах. – Так, значит, Марк Беглов? – спросил Серый какое-то время спустя, будто продолжая недавно начатый, но прервавшийся на самом интересном месте разговор. Олег скосил на него взгляд и увидел, что Серый развалился в кресле с закрытыми глазами. Из приоткрытого на два пальца окна в салон тек насыщенный лесной дух и бодро трепал рыжие волосы. Олег непонимающе хмыкнул, и Серый пояснил: – Девушка на аэродроме, Ксения вроде? Она назвала тебя господин Беглов. Ты до сих пор пользуешься теми документами? – Иногда, – уклончиво ответил Олег, стараясь не показать удивление. Он думал, что последнее, что Серый запомнит из их двухнедельного мыканья от Сибири до нормальных врачей в Германии, так это какое имя значилось у Олега в тогдашних документах. – А мне, значит, новые сделал? – Ага, ветпаспорт. Предъявляю его в гостиницах, чтобы доказать, что ты точно-точно привит от бешенства. Серый хрипло рассмеялся, не открывая глаз и чуть поерзал на сидении. Несколько минут они посидели в тишине, а потом Серый продолжил. На этот раз Олег не удивился: сразу понял, что этот заход про Беглова был не просто так. – Я живу в Питере под теми доками. На имя Александра Воронова. Спасибо, кстати. – Мх-м? – За то, что позаботился об этом, – ни тон Серого, ни его поза никак не поменялись, но Олег все равно почувствовал, что стало… по-другому. Не то чтобы в салоне, скорее у него внутри. Колко и немного волнительно. – О документах, о врачах, о том, чтобы в принципе вытащить меня из Сибири. Я тогда не успел поблагодарить. Олег задержал дыхание. Будь он на месте Серого, обязательно подключил бы к этой истории большие влажные глаза и жалобное бряцанье наручниками, но Серый сидел абсолютно неподвижно, будто и в самом деле хотел просто искренне поблагодарить, а не надавить на жалость. Это сбивало с толку. – Я… – начал было Олег, но сразу же замолк, не зная, как продолжить. Он действительно не дал Серому возможности сказать спасибо или объясниться. Тогда казалось, что если он подождет достаточно, чтобы Серый пришел в себя и принялся молить о прощении, Олег не выдержит, простит и останется. В очередной раз докажет себе: да, мы друг друга стоим. Да, я такой же псих, а еще и дурак к тому же – жизнь вообще ничему меня не учит. Я получаю пять пуль в упор, а потом прусь за ним за десятки тысяч километров, чтобы не дать сдохнуть или сгнить в тюрьме и собственном сумасшествии. Серый чуть мотнул головой и поджал губы. – Только не извиняйся, ладно? Я на тебя не злюсь. Не думаю, что в принципе имею право на тебя злиться. Я бы тоже ушел. И скорее всего, ушел бы сразу, мне бы не хватило яиц вытаскивать тебя из дерьма, в которое ты сам же себя с головой и закопал. Поэтому – спасибо. Снова повисла пауза. – Я думал, ты ничего не помнишь из того, что тогда происходило, – первым прервал ее Олег, чтобы хоть что-то сказать. Не хотелось позволять разговору завершиться вот так. Серый хмыкнул и все-таки открыл глаза и посмотрел на Олега. – А я и не помню почти ничего, – сказал он абсолютно ровно. – Так, какие-то вспышки, обрывки. Поначалу думал, что мне все привиделось, и ты – особенно. Я не верил, что ты мог выжить. Даже с учетом твоей удачи. Потом вдруг вспомнил имя, пробил… – Серый вдруг замолчал, сглотнул и виновато опустил взгляд. – Я не следил за тобой, если что. Только чуть-чуть, чтобы убедиться, что это действительно был ты. Ага, Олег тоже – чуть-чуть. Столько времени успешно убеждал себя, что только за тем, чтобы не дай бог не пересечься, а теперь вдруг оказалось, что это совсем несложно – признать и принять, что да, в глубине души ему хотелось знать, что Серый где-то все еще есть и с ним все в относительном порядке. Если Олег и в самом деле не хотел, чтобы из незакрытых дверей поддувало, надо было нормально их закрывать, а не оставлять на всякий случай пожарные щелочки. Солнце потихоньку начало клониться к горизонту, лес из светящегося изнутри стал рыжеватым, потом розоватым, потом постепенно начал меркнуть, сливаясь со спустившимися сумерками. Они обогнули Иркутск по широкой дуге и почти добрались до Байкала. Это была еще одна причина, по которой Олег решил разбить остаток пути на два дня: кто знает, когда в следующий раз доведется побывать в этих краях и доведется ли вообще. Было бы кощунством проехать одно из чудес света в кромешной темноте. Серый рядом начал время от времени позевывать, но встрепенулся, когда на дороге им попался указатель на "базу отдыха Байкальский Рай". Под названием было нарисовано четыре звезды, стрелка вперед и налево и цифра под ней – один и пять километра. – Давай тут заночуем? – попросил Серый, сев к Олегу вполоборота. – Сколько тебе за меня заплатят? Уверен, что стою достаточно дорого, чтобы ты мог позволить себе разок снять номер в приличном месте, а не в очередном клоповнике. Серый говорил капризно и требовательно, но Олег, бросив на него один-единственный взгляд, на раз вычислил, что это наносное. Смотрел Серый очень внимательно и с надеждой. – Ни в одной из гостиниц, в которых мы останавливались не было клопов, – хмыкнул Олег, принимая правила игры. Серый закатил глаза. – Ага. Во второй всего лишь капало с потолка, а в первой через раз работал слив в туалете, – Серый скривился, показывая, что думает о подобных условиях для его высочества, и Олега пробрало на смех. – У нас нет почти никакой еды, – выдвинул последний аргумент он. – Я думал доехать до Култука и там закупиться или что-нибудь заказать. Серый сник было, но тут же встрепенулся обратно. – Там четыре звезды, может, у них есть завтраки? – А с ужинами что? – А у нас совсем ничего нет? Неужели даже твоя богомерзкая овсянка кончилась? – Овсянки пару пакетиков осталось, – припомнил Олег. А еще припомнил, как Серый морщил на нее нос. – Что, согласен поужинать ею? Серый закивал, как китайский болванчик. Олега продолжало чуть потряхивать изнутри от беззвучного смеха. По дороге попался еще один указатель на базу отдыха. На этот раз на нем значилось всего пятьсот метров до поворота. Олег чуть сильнее надавил на газ. – Олег! Через четыреста метров Олег резко сбросил скорость и красиво вошел в поворот. Серый взвизгнул от неожиданности, его мотнуло на кресле, и он захохотал. Олег, не удержавшись, рассмеялся сразу за ним. *** База отдыха оказалась просто огромная. Состояла она из административного здания и полутора десятков крепких деревянных коттеджей, расположенных на почтительном расстоянии друг от друга – видимо, чтобы гости особо не пересекались и было ощущение, что ты совершенно один посреди густого векового леса. Территория была расчерчена аккуратными дорожками, вечером и ночью они подсвечивались гирляндами. Ну просто идеальная инстаграмная картинка. Олег хмыкнул, представив, как выложил бы, если бы вел социальные сети, фотографию с припиской "путешествовал по работе, случайно наткнулся на это место, если все понравится, утром кину в сторис точную локацию и прайс-лист". Вадик обязательно бы лайкнул, а потом долго нудел в личку о сумасшедших деньжищах за постой. Завтраки здесь действительно предоставляли, плюсом к этому в административном закутке можно было приобрести стандартный туристический набор – угли для мангала, мясо, снеки и даже алкоголь, правда, из-под полы. – Вы даже не представляете, как часто гости в запаре забывают самые базовые вещи, – заговорщицки поделился с Олегом хост, вручая ему пакет с продуктами и ключ от коттеджа. – Или неправильно рассчитывают количество. Мы стараемся закрывать все ваши потребности и делаем это с удовольствием. Звучало, как неплохой рекламный слоган. Хост улыбнулся, явно напрашиваясь на чаевые и пять звезд на гугл-картах. Первое Олег оставил сразу, со вторым решил повременить хотя бы до тех пор, пока не увидит дом, а, когда увидел, решил, что и хорошую оценку тоже оставит. Им с Серым достался небольшой двухэтажный коттедж, чистый, уютный и грамотно обставленный добротной мебелью. На первом этаже располагалась кухня-гостиная, на втором спальня и санузел. – Во-от, это другое дело! – довольно протянул Серый и сразу направился к камину в дальнем углу гостиной. – Даже не думай, – предупредил его Олег, – если растопим, мы тут заживо сваримся. На улице плюс пятнадцать. Если бы они приехали сюда зимой или хотя бы поздней осенью, то другое дело. Было бы очень славно поваляться на пушистом ковре под треск поленьев, глинтвейн и какую-нибудь старую комедию с Джимом Керри. – А на улице? – с надеждой спросил Серый. – В мангале! – На улице в мангале может быть. Серый послушно прождал десять минут на диване, пока Олег осмотрел дом на предмет вещей, которые можно было бы использовать в качестве оружия. Начал, конечно, с кухни. Она оказалась полностью укомплектована – куча посуды, какие-то специи и крупы. На верхней полке крайнего правого навесного шкафчика даже обнаружилась полупустая бутылка ягермайстера, видимо, недопитая и забытая кем-то из предыдущих постояльцев. Олег сгреб все ножи и вилки себе в сумку, тарелки решил не трогать – если Серый разобьет их или зеркало в ванной, Олег услышит и успеет морально подготовиться к драке. Но что-то ему подсказывало, что Серый не станет сегодня нападать. Заперев дверь и спрятав ключ в карман джинсов, Олег отправил Серого в свободное плаванье по дому. Серый сразу же протянул ему руки и заявил, что хочет принять полноценную ванну. Олег снял с него наручники и даже не стал ограничивать по времени: пошел сначала мариновать мясо, а, закончив с ним, уселся в кресло и достал из сумки ноутбук. Все общение с заказчиком происходило через Вадика, и надо было состряпать письмо, обсудить точную локацию, время и условия передачи ценного груза с рук на руки. Вот только в голову ничего не шло, и Олег как дурак сидел, уставившись в пустое диалоговое окно. Несколько раз начал, стер, начал опять и снова все удалил. За ребрами еще теплился собственный смех и хохот Серого – раскатистый, счастливый и самую капельку сумасшедший. Олег и не знал, насколько сильно по нему соскучился. Серый спустился со второго этажа минут через тридцать, когда Олег, так не выдавив из себя и строчки, захлопнул ноутбук и взялся за телефон. Может, на нем пойдет легче? Серый подошел к креслу, протянул руки и, когда Олег надел на него наручники, попросил: – Давай в местный "спа", а? У них тут вроде есть баня с купелью? Олег окинул его с головы до пят, розового и мягкого после ванны, одетого в чистую футболку и спортивные штаны. – Обойдешься. Хватит с тебя водных процедур. – Нечестно! У меня ведь должно быть последнее желание! – Оно у тебя и было. Ты потратил его на овсянку на ужин. Серый показательно надул губы, но почти сразу разулыбался. – Тогда хотя бы включи музыку? Ты там налайкал всякого хорошего в самолете, я видел. Видел он, только посмотрите. Олег хмыкнул, но плеер открыл, выбрал вкладку "понравившиеся вам треки" и включил рандом. Из динамика телефона полилась неспешные гитарные переборы. Серый улыбнулся шире и отправился шататься по дому. Олег снова открыл мессенджер, нашел контакт Вадика и принялся печатать, краем уха слушая, как Серый шлепает босыми ногами по полу – вот шаги совсем стихли, это он добрался до ковра, вот снова раздались по паркету. Серый бродил бесцельно и бессистемно, в какой-то момент снова оказался совсем близко, и Олег, оторвавшись от телефона, увидел, что он немного пританцовывает в такт музыке. Наручники ощутимо сковывали движения, но Серого это не смущало: он двигал бедрами и плавно вращал кистями поднятых над головой рук. Олег против воли засмотрелся на тягучие красивые движения и вздрогнул, когда Серый поймал его взгляд и кокетливо подмигнул. – Потанцуешь со мной? – спросил он, подойдя вплотную и протягивая руки. – Ты потратил свое последнее желание, – напомнил Олег, и Серый чуть наморщил нос. – Хочу еще одно, – ультимативно заявил он и, взяв Олега за запястье, с силой потянул на себя. Он мог в ту же секунду оказаться вместо Олега в кресле, или мордой в пол, или в багажнике под галоперидолом на полпути в Улан-Удэ. Но вместо этого почему-то оказался Олег – на ногах и рядом с ним. Все тело сковало какой-то дурацкой подростковой неловкостью, как когда долго-долго ждешь медляк на школьной дискотеке, а потом так и не решаешься пригласить лучшего друга, с которым вы один раз по пьяни целовались, на танец. Серого его скованность ни капли не смутила: он снова двинул бедрами, поднял руки над головой, потом опустил, опять взял Олега за запястье и потянул. Олег шагнул за ним, отступил, снова приблизился. Тело потихоньку вспоминало, подстраивалось под музыку. В какой-то момент они с Серым оказались почти вплотную, и Олега обдало его теплым терпким дыханием, как после зубной пасты со всякими травами или… – Ты когда до ягера умудрился добраться? – со смешком спросил Олег, и Серый очаровательно покраснел скулами. – Я чуть-чуть, – поделился он шепотом, – для храбрости. Там еще осталось, хочешь? Олег покачал головой и послушно поднял вверх руку, чтобы Серый, держась за его пальцы, несколько раз прокрутился вокруг своей оси. Он не был пьяный, наверное, и в самом деле выпил совсем немного, но теперь Олег знал, откуда эта плавность и расслабленность. Серый выдохнул, чуть покачнулся, накружившись, и Олег рефлекторно подшагнул к нему вплотную, чтобы не дать упасть. Это оказалось излишним, Серый и сам отлично удержался на ногах, но теперь они стояли, соприкасаясь пальцами на ногах, коленями и… Серый закинул скованные руки Олегу на шею, ткнулся носом под подбородок, рвано выдохнул и провел линию до уха. Олега перетряхнуло всего с ног до головы. Он сказал: – Сереж… – и Серый вдруг замер и снова выдохнул. Кожу за мочкой обдало горячим. – Скажи еще раз. Пожалуйста, – потребовал-попросил Серый, едва ощутимо касаясь губами. Олег прикрыл на мгновение глаза и послушно повторил: – Сережа. Руки сами собой легли ему на талию, Сережа тут же прижался теснее, лизнул за ухом и тут же втянул в рот кожу. Олег глухо застонал и чуть наклонил голову, позволяя ему выцеловывать линию подбородка и горло. Кожа там, где Сережа касался ее губами и языком, тут же покрывалась мурашками. Олег провел ладонями по его талии вверх-вниз, Сережа сдавленно застонал и оторвался от его шеи. Глаза у него были огромные и шалые, но не пьяные. По крайней мере, не настолько, чтобы можно было переложить ответственность на пару глотков ягермайстера. Время вдруг залипло застывшей в янтаре мушкой, а потом так же внезапно разбилось, как тот стеклянный шарик. Сережа облизнул припухшие губы и потянулся навстречу. Олег поймал его на середине движения, и они наконец поцеловались по-настоящему. Олег толкнулся языком Сереже в рот, тот моментально приоткрыл губы и ответил. Поцелуй вышел мокрым и жадным, долгим-долгим, но при этом нежным и… приветственным, что ли? Обещающим что-то, не прямо сию секунду, а вообще. В Венеции Сережа целовался по-другому – напирал, агрессировал, пускал в ход зубы, причем так, что они нередко отрывались друг от друга, залитые кровью. А это… Олег и думать забыл, что с ним так бывает, что с ним так нужно. Как в самом начале, вообще до всего, когда они только учились друг другу, узнавали, что можно и что нельзя. Когда они разорвали поцелуй, Сережа снял руки с шеи Олега и положил ладони ему на грудь. Он весь раскраснелся и тяжело и быстро дышал. Играл или в самом деле настолько увлекся? Действительно хотел поцеловать или только пытался сбить Олега с толку? – Я все равно тебя сдам, – тихо сказал Олег, глядя ему в глаза, и Сережа даже не подумал отдернуться или хотя бы вздрогнуть в его руках. – Я знаю, – кивнул Сережа и плавно, не отрывая взгляда, опустился на колени. Олег ошибся: он все-таки напал, просто ни вилка, ни осколок зеркала ему для этого не понадобились. Хватило того, как он прижался щекой к паху и потерся о полутвердый член, как его скованные руки потянулись к ремню и неловко расстегнули его, как он снова посмотрел снизу вверх и взмахнул длинными полупрозрачными ресницами. Олег рвано выдохнул, облизнулся и положил ладонь Сереже на затылок. Запустил пальцы в волосы и сжал – они никогда еще на его памяти не были такие короткие, может, разве что в далеком-далеком детстве, когда они только познакомились. Чтобы нормально стащить с него джинсы и белье, длины цепочки не хватило, так что Сережа просто расстегнул Олегу ширинку, достал член и тут же вобрал в рот головку. Олег застонал и запрокинул голову, крепче сжимая хватку в Сережиных волосах. Сережа издал сдавленный просящий звук и насадился сильнее. Член у него во рту – господи блять иисусе – моментально окреп, и Олег толкнулся на пробу. Сережа позволил, втянул щеки и снова замычал. Олег заставил себя собраться и посмотреть вниз. Сережа моментально поймал его взгляд и очень медленно моргнул. В уголках его глаз собралась влага. Олег коснулся его щеки пальцами свободной руки, погладил тонкую нежную кожу под глазом. Одна слезинка все-таки сорвалась, упала, и Олег смазал ее подушечкой большого пальца. Серый прижмурился от удовольствия, немного качнулся, вбирая член еще чуть глубже, потом выпустил и сдавленно заскулил. Олег не стал заставлять его просить дважды – толкнулся сам, потом еще, и еще, и еще. Он задавал темп, Сережа подчинялся, и они задвигались, как идеально подогнанные части часового механизма: толчок, отклик, стон, еще толчок. Олег не спешил, надеясь растянуть момент. Было хорошо, нет, было восхитительно – забыто, но правильно. Знакомо, горячо и мокро. Сережа помогал себе рукой, не брал слишком глубоко, и Олег не заставлял его. Ему хватало и этого – втянутых щек, звуков, которые издавал Сережа в процессе, звуков, которые издавал он сам, факта, что спустя два с половиной года это происходит не во сне, а взаправду. В кои-то веки можно было не думать, не просчитывать варианты. Здесь и сейчас Сережа не мог ему соврать, здесь и сейчас, даже если бы он соврал, Олег не смог бы ему не поверить. Скорый оргазм прокатился по всему телу волной колких мурашек. Олег застонал, сильнее сжал пальцы у Сережи в волосах, насадил его чуть глубже, и кончил. Сережа немного дернулся, но отстраниться не попытался: проглотил все до последней капли, начисто вылизал член и облизнулся, выпустив его из припухшего рта. Олег еле дышал и смотрел на него сверху вниз. Сережа криво улыбнулся и снова мазнул языком по губам. Олег почти ждал, что вот сейчас он скажет что-то вроде "как насчет перескочить планку "вдвое больше" и перейти сразу к икс-три от предложенного заказчиком", но Сережа сказал совсем другое: – Я тоже хочу. Пойдем в спальню? Он приподнялся на коленях и потерся пахом о голень Олега. У него стояло. – С ума с тобой сойти можно, – выдохнул Олег. Он кое-как заправился, рывком поднял Сережу на ноги, увидел у него на светло-серых штанах пятно от смазки, и резьбу сорвало окончательно. – Сереж, блядь, ну ебанный в рот. – Твоими стараниями, Леж, твоими стараниями, – хрипло рассмеялся Сережа и прижался губами к губам. В этот раз поцелуй вышел жестче и голоднее. Олег вылизывал Сережин рот, собирая остатки собственного вкуса, кусался в ответ, когда Сережа, кусал его, целовал его в шею, в плечи, в ключицы. Не осталось ничего, кроме восхитительных звуков, которые Сережа издавал в ответ на прикосновения, кроме его рук, его губ, идиотской лестницы, ведущей в спальню на втором этаже, сброшенной второпях одежды, отправившихся к ней наручников. Не осталось ничего, кроме Сережи. Пусть он меня убьет, абсолютно осознанно и ясно подумал вдруг Олег, когда Сережа подошел вплотную и толкнул его ладонью в грудь, заставляя опуститься на ближайшую к двери кровать. Или пусть сбежит. Я ему все прощу, я ему все позволю. Я так страшно по нему соскучился. Сережа оседлал его бедра, взял лицо в ладони и снова поцеловал. Сначала в губы, потом в шею, потом в плечи. Потом снова толкнул, чтобы Олег откинулся на постель, перетек губами и прикосновениями на грудь и на живот. Они завозились, устраиваясь поудобнее, вытянулись на этот раз вдоль, а не поперек, Сережа накрыл собой, придавил, и Олег взволнованно задышал, обнимая его за плечи и вплавляя в себя. Сережино колено оказалось между его разведенных бедер, он надавил, и Олега выгнуло на постели от удовольствия и похоти. Давным-давно, когда они только узнавали друг друга, они пробовали по-всякому, и потом тоже было по-всякому – собственная квартира, никаких соседей, секс во всех позах и на всех поверхностях. Олег любил быть сверху, Олег любил быть снизу, но снизу – только с Сережей. То есть уже два с половиной года, как "не". – Все хорошо? – шепнул Сережа на ухо, двигая коленом и втягивая в рот мочку. Олег сглотнул и с трудом кивнул. Его немного потряхивало не то от возбуждения, не то от полоснувшего изнутри чувства опасности. Отличный момент, Сереж, ну. Перегрызи мне глотку, как собирался, пусти в ход наручники, отыграйся за последние трое суток, доберись первым до оставленной внизу сумки с оружием. – Олег, – позвал Сережа и взял его за подбородок, вынуждая посмотреть себе в глаза. Олег рухнул в него, как рухнул в восемь, потом в шестнадцать, потом в двадцать семь. – Точно все нормально? – Точно, – выдохнул Олег и подкинул бедра, потираясь снова окрепшим членом о Сережин живот. Сережа на секунду зажмурился, шепнул: – Блядь, – и, приподнявшись на руках, стал спускаться вниз. Снова выцеловывал грудь, брал в рот соски. Коснулся было одного из шрамов, но Олег сказал: – Нет, – и Сережа послушно соскользнул губами на чистую кожу рядом. Шикнул, успокаивающе погладил тазовые кости, и страх, на секунду взявший за горло, моментально отступил. Олег зажмурился и длинно выдохнул, откидываясь на подушки. Сережа наклонился и теперь касался низа живота губами: целовал, прикусывал. Подул на головку, а, когда Олег попытался податься навстречу, тихо рассмеялся и надавил на бедра, удерживая Олега на месте. – Тш-ш-ш. – Серый, блять… – Все, все, сейчас будет. Тут можно? На этот раз Сережа прижался ртом ко внутренней поверхности бедра, пока не поцеловал, а только потерся лицом, как ласковый кот. Олег опустил руку и устроил ладонь у него на затылке, разрешая и прижимая ближе. Сережа издал тихий смазанный звук и наконец втянул кожу в рот. Олег положил свободную руку себе на член, несильно сжал и принялся гладить, подстраиваясь под движения Сережиных губ и языка. Перед внутренним взором и в принципе внутри все смазалось, сердце билось как сумасшедшее, из члена обильно текло на живот. Сережа поднимался прикосновениями все выше и выше, пока не ткнулся носом в самые яйца. На коже после его поцелуев оставались влажные пятна. Может, наутро останутся следы и, может, Олег даже привезет их с собой в Питер. Через сутки или чуть больше он будет уже дома, возьмет следующий заказ и думать забудет обо всем случившимся за последние три дня. Сережа скользнул почему-то влажными пальцами между ягодиц, погладил вход, аккуратно надавил, но проникать внутрь не стал. Олег застонал и попытался насадиться сам. – Не сейчас, – мягко, но строго сказал Сережа, и Олег едва не заскулил от разочарования, когда он убрал пальцы. Почему не сейчас? То, что ни смазки, ни презервативов под рукой нет, так разве это важно? С Сережей всю жизнь было немного больно, почему теперь должно быть по-другому? Они ведь существуют только в моменте, в одной секунде от вздоха до поцелуя, от поцелуя до укуса, от укуса до не произнесенного "я соскучился". Если не сейчас, то когда? – Отличный вопрос на подумать, да, Олеж? То ли Олег сказал вслух, то ли Сережа забрался ему в голову, распотрошил все плотно заклеенные коробки с подписями "старый хлам" и "на выброс", вывалил все на пол, забрал половину себе. Опять. – Помоги мне. Олег приподнял бедра, и Сережа, подхватив его под колени, забросил себе на плечи его ноги. Потерся щекой о выступающую косточку на правой, мазнул по ней зубами и губами, а потом взял за лодыжку и легко перекинул ее на другое плечо. Олег понятливо сжал ноги, заводил по члену активнее и хрипло застонал, когда почувствовал Сережин член между своих бедер. Сережа сложил его практически пополам, наконец стало чуточку больно, как и должно было быть изначально. Олег распахнул глаза, уставился в Сережины, они на мгновение замерли, а потом, не сговариваясь, поймали общий идеальный темп. Сережа толкался ему между бедер, Олег ласкал себя, комната заполнилась их прерывистым дыханием, хлюпаньем и шлепками тела о тело. Сережа говорил что-то, едва шевеля губами, но Олег не мог разобрать слов за шумом крови в ушах. Или, может, Сережа говорил беззвучно, больше себе, чем Олегу. Олег тоже так себе говорил. Он кончил первым. Напрягся всем телом за секунду до, сжал бедра крепче, отчего Сережа замычал от удовольствия и начал двигаться быстрее и жестче. Олег осознал еще буквально пару толчков, а потом рухнул как с огромной высоты, но почему-то не разбился, а всего лишь утонул в подушках и мягком, бархатном на ощупь покрывале. Сережа застонал громче, но как будто издалека, откуда-то из другой жизни. Олег почувствовал сначала, как напрягся его член, потом горячую сперму у себя между бедер и на животе, потом Сережа стащил со своего плеча его ноги, уложил их на кровать, тут же навалился сверху и облапал Олега везде, куда только смог дотянуться. Он был горячий, липкий и влажный, снова лез целоваться, и Олег, конечно, отвечал, и трогал его, и гладил по коротким дурацким волосам, и прижимал к себе. Каждое движение, каждый поцелуй тянулись целую вечность. Там, где заканчивалась одна, сразу начиналась другая. Послеоргазменная расслабленность и неспособность мыслить и шевелиться потихоньку отступали, но сразу за собой они тянули сонливость и усталость, копившуюся в теле последние несколько дней. Наверное, если бы захотел, Олег смог бы вынырнуть в крохотный просвет между ними, хватануть ртом здравого смысла и даже профункционировать еще несколько часов. Он не хотел. – Олеж, – раздалось у самого уха, и Олег почувствовал, как в шею уперся Сережин нос, а кожу обожгло горячим шепотом. – Олеж!.. Олег кое-как пошевелился. Он лежал под покрывалом, хотя совершенно не помнил, как под него забрался, Сережа лежал у него за спиной, обнимая за талию, и взволнованно сопел в затылок. – Ну? – кое-как прохрипел Олег, не открывая глаз, и Сережа завозился активнее. Олег на всякий случай перехватил его запястье и сжал, чтобы он не вздумал никуда деться. – Говори уже, Серый. – Олеж, надо приковать меня к кровати, – чуть смущенно сказал Сережа, – чтобы я никуда не сбежал ночью. Олег мысленно застонал и мотнул головой, надеясь, что Сережа поймет, что здесь и сейчас с этой ерундой к нему лучше не лезть. Но нет, Сережа продолжал сопеть на ухо и ерзать. Олег все еще плавал в сладком зыбком полузабытье и страшно не хотел наружу. – Давай сам, Серый, ага? – смазанно выдохнул он на широком зевке. – Наручники на прикроватной тумбочке. – Тогда пусти. Олег послушно разжал пальцы, Сережа возмущенно выдохнул, отстранился, но почти сразу вернулся обратно. Раздался один щелчок, потом было несколько секунд неловкой возни, потом Сережа чертыхнулся, и наконец раздался второй щелчок. Сережа снова прижался сзади, перебросил свободную руку Олегу через пояс и ткнулся носом в загривок. Олег почувствовал, как он набрал в грудь воздуха, и… – Спи, – велел Олег. А то пойдешь еще и рот себе заклеивать. Сережа длинно выдохнул, поцеловал Олега в затылок и наконец затих. Теперь можно было поспать. *** На следующее утро Олег проснулся от того, что сильно, очень сильно, просто зверски хотел жрать. Реальность не подтянулась по своему обыкновению рывком, а проступала медленно и неохотно, ощущение за ощущением. Сначала Олег почувствовал сосущий голод в желудке, потом мягкую постель, потом горячее тело под боком. Видимо, ночью они с Сережей ворочались, в какой-то момент поменялись местами, и теперь уже Олег обнимал его со спины и дышал в лохматый рыжий затылок. Он легонько подул, чтобы волосы не лезли в лицо, полежал так еще несколько секунд, слушая размеренные вдохи-выдохи под рукой, потом осторожно, чтобы не разбудить Сережу, убрал ее и поднялся. Сережа пробормотал что-то себе под нос, перебрал губами и уткнулся носом в подушку. Кроватей было две, но в отличие от предыдущих гостиниц здесь они были не узкие и неудобные, как гробы, а метра полтора в ширину каждая. Покрывало на той, что они облюбовали, было сбито к ногам – спать в обнимку оказалось не только непривычно, но еще и жарко. Олег бросил на Сережу последний взгляд и скрылся за дверью, ведущей в санузел. Отлил, почистил зубы, сполоснулся под горячей водой, смывая с себя пот и подсохшую, неприятно стянувшую кожу сперму. Потом протер чуть запотевшее зеркало и уставился на свое отражение. Щеки и подбородок покрывала колкая щетина, а на плечах и груди было разбросано несколько небольших, практически не заметных отметин. Сережа явно сдерживался – Олег помнил, как, возвращаясь к нему в отпуска, был вынужден таскать водолазки с высоким горлом, а в Венеции и вовсе ходил, расписанный под хохлому. Вон, чуть пониже вчерашних засосов еще держатся синяки, оставленные Сережей в первый день во время драки за заправкой. Интересный контраст. Внутри зашевелилось что-то, заныло. Это голод, твердо решил Олег, я почти сутки не жрал нормально, только протеиновые батончики и стащенные из мини-бара в самолете снеки. Когда Олег вышел из ванной, Сережа все еще спал. Он перевернулся на спину, неудобно вывернув пристегнутую к изголовью руку. Олег оделся, подошел к кровати, разомкнул найденным в куче Сережиных шмоток ключом браслет, который был закреплен на деревянной балке, и надел его Сереже на второе запястье. Сережа заворочался и приоткрыл один глаз. – По-пора встава-ать? – спросил он, сладко зевая, и Олег рефлекторно протянул руку и погладил его щеку тыльной стороной ладони. – Еще пока нет, досыпай. Сережа чуть потерся о его пальцы, блаженно замычал и закрыл глаз обратно. Олег устроил его руки на груди, подтянул до пояса покрывало и вышел из спальни. На кухне он первым делом закинул в себя несколько помидорок черри и один огурец, чтобы хоть как-то успокоить разбушевавшийся желудок, проверил, как себя чувствует вчерашнее, оставленное в холодильнике мясо и пошел на улицу – кочегарить мангал. Времени было около пяти, только начинало светать, и окружающий домик лес был залит розовым золотом. Пахло тоже восхитительно – хвоей, деревом и средством для розжига, которое Олег плеснул на угли, чтобы они быстрее занялись. Он подождал, пока мангал наполнится равномерным сильным жаром, сходил на кухню за мясом, разложил его на найденной тут же решетке, пристроил ее и упал в плетеное кресло. Хорошо, что взял вчера курицу, она быстро сготовится. Пока курица румянилась, а лес из розового стремительно становился желтоватым, Олег сидел, наслаждаясь утренними тишиной и прохладой, изредка вставал, чтобы перевернуть решетку, и думал только о том, чтобы не подгорело мясо, ни о чем другом не думал. "Ничто другое" показало нос, когда все уже было готово: курица переложена на тарелку, овощи вымыты, а термос заполнен нормальным кофе из навороченной кофемашины на кухне. Оно выползло на крыльцо, все еще сонное и, судя по лицу, безобразно довольное жизнью, сладко потянулось и улыбнулось Олегу. Олег вздохнул и обреченно подумал: ну вот почему у тебя даже два с половиной года спустя нет ни грамма совести, а? Почему ты просто не выбрался в окно на первом этаже, не добрался короткими перебежками до административного корпуса и не потребовал срочно отвезти тебя куда-нибудь в город? Я ведь оставил тебя без присмотра, отцепил от кровати, я бы не стал тебя искать. Может, только чуть-чуть, для проформы и успокоения души. Как бы я тебя нашел, не зная даже, куда ты рванул – в Ангарск, Иркутск или тот же Улан-Удэ? Что тебе еще от меня надо? – Доброе утро, – мурлыкнул Сережа и, подойдя к деревянному столику, с шумом втянул воздух. – Пахнет просто обалденно. Я умираю с голода! – Привет, – отозвался Олег и принялся раскладывать мясо и овощи по тарелкам. – Не замерзнешь? Штаны и кроссовки Сережа надел, кажется, даже сполоснулся перед этим, а вот футболку или толстовку со скованными руками никак бы не смог, и теперь сидел напротив, голый по пояс, и светил шрамом-крестом на всю грудь. Олег вдруг вспомнил, как в недавнем кошмаре Вадик рассек почти таким же татуировку волка у него на спине. Наверное, они хорошо бы подошли друг другу и идеально стыковались всякий раз, когда Сережа был бы сверху и брал его со спины. – Вроде нормально, – пожал плечами Сережа и уже потянулся за вилкой. Надо было заварить ему овсянку, запоздало подумал Олег, и не дать ни кусочка мяса. Просто чтобы напомнить им обоим текущие обстоятельства и что что бы ни происходило ночью, оно ничего не изменило. Оно ведь могло ничего не изменить, да? Сережа немного выпил и соскучился, Олег просто соскучился, до Улан-Удэ было всего полдня пути, последняя ночевка перед тем, как… Перед тем, как. Ели молча. Сережа, кажется, уловил настроение Олега, и немного сник: особо не улыбался, не болтал, сидел, опустив голову, и уже безо всякого энтузиазма ковырял курицу. Олег закончил первым, сказал: – Я вещи пока соберу, – и пошел в дом. Проторчал там на пятнадцать минут дольше необходимого, заглянул в каждый угол, чтобы убедиться, что ничего не забыл, хотя что можно было забыть, если они особо не раскладывались. Наконец подхватил сумку с оружием, вышел на крыльцо с мыслью, что теперь-то Сережа точно воспользовался шансом. Сережа стоял у мангала спиной к домику. Он подбросил к дотлевающим углям несколько толстых поленьев и судя по всему плеснул розжигом – пламя было будь здоров. Услышав шаги, Сережа обернулся через плечо. Его волосы взметнулись, сливаясь по цвету и фактуре с огненными языками на фоне. – Снимешь с меня наручники, чтобы я футболку надел? – попросил он с осторожной улыбкой. – И поедем? – И поедем, – обреченно согласился Олег и полез за ключом. *** К тому моменту, как они добрались до Култука, небо успело окончательно посветлеть и даже начать темнеть обратно – его затягивало плотными, низко висящими облаками. Дождя не было, но поднялся сильный ветер. Байкал лежал по левую руку от них, но его практически не было видно сначала за жилыми домами, потом за деревьями – так, короткие вспышки серебра в крохотных зеленых просветах. Сережа вглядывался в них с таким тщанием, что Олег даже предложил ему пересесть назад, чтобы всласть прилипнуть к окну. Сережа подумал над его предложением пару секунд, но покачал головой. Он еще немного повсматривался в лобовое и в водительское стекло, а потом откинулся на сидении и сердито выдохнул. – Нихрена не видно. Олег пожал плечами. – Мы слишком далеко, все перекрывают деревья. Есть железная дорога, она идет прямо по побережью, но она скорее туристическая, чем для всамделишных перевозок. Сережа хмыкнул, то ли заинтересованно, то ли показывая, что принял к сведению, и снова уперся в окно. – Жалко, что погода испортилась, – вздохнул он пару минут спустя. – А мне наоборот нравится, когда пасмурно, – возразил Олег и пояснил на вопросительный взгляд: – Что горы, что озера, что даже море. Я много где побывал, и природа как будто более настоящая без солнца. Дождь, туман, шторма, вот это все… не знаю, как сказать. Выглядит естественнее, что ли? И… Олег снова замолчал, пытаясь подобрать эпитет. В голову как назло не лезло ничего, что можно было бы облечь в слова, только смазанные образы и ощущения. Вот ты идешь по горной тропе у черта на куличиках, светит солнце, тебе красиво и ты просто… ну, идешь. Но вот солнце скрывается за облаками, начинает моросить, поднимается ветер, и все вокруг становится массивнее, монументальнее, резче и… – Злее, – подсказал вдруг Сережа, и Олег согласно и немного удивленно кивнул. Сережа произнес это не понуро, а с легким налетом тихого восхищения. – Мне тоже неспокойное море нравится больше чем полный штиль. На Байкале, кстати, бывают шторма, и волны могут достигать пяти-шести метров. Ты знал? – Что, вспомнил, как мы делали ту презентацию на урок географии? – хмыкнул Олег, и Сережа негромко рассмеялся. – Ага. Помнишь зимние фотки оттуда? – Олег снова кивнул, и Сережа блаженно прижмурился. Больше он ничего не сказал, но ему и не нужно было, Олег и в самом деле отлично помнил, как они два часа сидели в кабинете директрисы – Сережу в отличие от других детдомовских ребят по первой же просьбе пускали к оберегаемому как зеница ока компу, а Олега пускали с ним за компанию – и подбирали информацию и картинки, чтобы красиво оформить слайды. Их обоих тогда страшно впечатлили зимние пейзажи и новость, что по Байкалу, оказывается, можно покататься на коньках. Сережа долго-долго листал фотографии и фантазировал, как они обязательно съездят и покатаются. Олег тоже фантазировал, но больше поддразнивал его, потому что все три раза, что они выбирались на каток, Сережа не отлипал от бортика и уже через полчаса начинал ныть, что ему сложно, ничего не получается, хочется на твердую землю и еще ноги болят! На этот раз от воспоминания не хотелось избавиться, отогнав его как назойливую муху, оно встало как один из кусочков в почти законченный паззл, и Олег позволил себе нырнуть чуточку глубже. Его самого тогда больше заинтересовали даже не туманные перспективы катания на коньках, а истории о том, что Байкал умеет петь. Вроде как, если приложить ухо к поверхности, можно услышать, как на глубине трескается и сдвигается лед, и похоже, будто озеро дышит и издает звуки, как огромное живое существо. Очевидцы рассказывали, что песни выходят жуткие и как будто потусторонние, но очень красивые. Даже жаль немного, что они с Сережей оказались здесь на излете лета, а не зимы. Проехали Слюдянку, Сухой Ручей и поселок с необычным красивым названием "Монгутай" – видимо, бурятским. Стоило миновать последний, как деревья начали понемногу редеть, а потом вдруг расступились совсем и в большую прогалину стало видно стальную громаду озера. Сережа на соседнем сидении рвано выдохнул, подался вперед и вперился взглядом в окно со стороны Олега. Олег, наоборот, задержал дыхание. Было красиво и не похоже ни на что, что он когда-либо видел. С одного края Байкал обнимали невысокие холмы, а другой терялся в тумане и казалось, что водная гладь длится, и длится, и длится до бесконечности. Олег сбросил скорость и немного приоткрыл окно со своей стороны. В салон тут же хлынул свежий воздух и шум волн. Не шторм, конечно, но почти. Олег потянул носом, подсознательно ожидая учуять соль, но ее не было. – Это не море, – с тихим смешком напомнил Сережа. Олег вздрогнул, повернулся к нему, и на мгновение они зацепились взглядами. – Или море, – ответил Олег в тон. – Просто не такое, как мы привыкли. Дальше дорога пошла почти по самой кромке воды. Байкал то снова скрывался за деревьями, то выныривал, и каждый раз у Олега захватывало дух от простирающегося до самого горизонта серого. Не скучного, а похожего на сталь, переливающегося в редких лучах выглядывающего из-за туч солнца, волнующегося от ветра, разбивающегося как будто прямо под колесами внедорожника о прибрежные камни. Олег держал минимально допустимую для здешних дорог скорость, навигатор то и дело пересчитывал предполагаемое время прибытия. Часа через три они завернули в небольшую деревню, перекусили в видовой кафешке и поехали дальше. – Еще пять минут, – попросил Сережа, когда Олег сказал, что им пора. Долго вглядывался в туман на горизонте, теребил цепочку наручников. Поторапливать его не пришлось – спустя пару минут Сережа сам развернулся и поплелся к машине. Больше он ничего не говорил, ехал молча и если и смотрел, то в свое окно, за которым не было видно ничего, кроме уже набившей оскомину зелени. Олег время от времени посматривал на него, чувствуя за ребрами странную встревоженность, но Сережа даже не пытался поймать его взгляд. Еще через полчаса впереди замаячила развилка. Большой синий указатель проинформировал, что, если взять чуть правее, прочь от озера, совсем скоро будет Улан-Удэ. Налево – Кабанский государственный природный заповедник. Звучало солидно и с обещанием еще многих километров красивого вида за окном. Наверняка там тоже есть четырехзвездочные базы отдыха с завтраками и мангалами. Если погода не улучшится и не утихнет ветер, можно будет даже растопить камин, как хотел Сережа. Или можно его все-таки сдать. Или высадить прямо посреди дороги. Развилка приближалась. У Олега было примерно секунд пятнадцать, чтобы принять решение. Голову сдавило как обручем, сердце в груди забилось часто-часто, и Олег чертыхнулся себе под нос, чувствуя подступающее раздражение. Кого он обманывает, ей-богу? Сережу? Себя? На кой черт, если на самом деле решение было принято еще вчера ночью, еще три дня, полтора месяца, два с половиной года назад? Еще в прошлой жизни, когда в свой первый день в детдоме за него вступился этот дурацкий, рыжий, абсолютно несносный идиот. Олег сжал ладони на руле, повернул его чуть влево, и они поехали в сторону заповедника. Сережа на соседнем сидении весь задеревенел и, кажется, даже не дышал. Молчал. Может, ждал, что Олег заговорит первым, может, боялся спугнуть. Под колеса ложилась уже не такая ровная и приятная дорога. За окном все сильнее волновался Байкал. По крыше машины наконец забарабанил дождь. Раздражение понемногу отступало, отходило на задний план, и Олег мог дышать полной грудью. Сердце постепенно успокаивалось. – Если хочешь, я все равно тебе заплачу, – целую вечность спустя тихо сказал Сережа. Он еще толком не расслабился, но уже привычно привалился виском к стеклу. – Ну, не всю сумму, все-таки заказ ты не выполнил. Но, скажем, половину? Олег хмыкнул, не отрывая глаз от дороги. – Нихера, – покачал он головой, – сколько я тебя не довез, километров сто-сто пятьдесят? Вот посчитаешь, сколько это в процентном соотношении ко всему пути, и вычтешь из суммы. И мне, кстати, обещали покрытие всех транспортных расходов. Две тачки, перелет частным бортом, ночевки. Блинов со сгущенкой ты аж две порции сожрал. Слова давались на удивление легко, даже тон удалось удержать, и… – Так ты тоже две порции сожрал, – вяло возмутился Сережа, а в следующую секунду вдруг снова замер, как будто ошейник, начиненный взрывчаткой, дал сбой, надо было взяться за пистолет, вот только пистолета под рукой не оказалось. Пистолет в кои-то веки был у Олега. Не заряженный, конечно. Вот как с ним надо было, понял вдруг Олег, вот как с ним надо было с самого начала: не отобрать и направить в лицо, а отобрать, вытащить магазин, поставить на предохранитель и сунуть сзади за ремень джинсов. Он не смотрел на Сережу, но знал его слишком хорошо, чтобы как наяву представить, как вытягивается красивое холеное лицо и расширяются глаза. Еще секунда, и он хватанет ртом воздух, а Олегу больно прилетит в плечо. – ВОЛКОВ! Олег не глядя перехватил цепочку от наручников, не давая себя ударить, свободной рукой вывернул руль, уводя машину на обочину, и дал по тормозам. Когда он повернулся, Сережа смотрел на него во все глаза, тяжело дышал, но даже не вертел руками, пытаясь вывернуться из хватки. Олег все равно прижал цепочку к кожаному подлокотнику между сидениями, и Сережа чуть покачнулся вслед за этим движением. Хлопнул ресницами раз, другой, потом набрал в грудь воздуха, ничего не сказал, набрал снова. – Догадался, – помог ему Олег, не без шаткого мстительного удовлетворения возвращая фразу, сказанную вчера Сережей же: – А ты только что подтвердил догадку. Нет, ну ей-богу, они ведь не собираются продолжать ломать эту комедию дальше? Олег не дурак: вся эта история с тем, что за очень большие деньги Сергея Разумовского должен поймать и доставить на место именно он, Олег Волков, была шита белыми нитками с самого начала. Вадика можно было купить, попытку к бегству и драке – разыграть. Сомнения, конечно, оставались, но никак не до этого его "я все равно тебе заплачу". Сережа не мог не знать, что Олег знает. Не после клятой сгущенки, не после плюшевого уродца со вспоротым брюхом, не после вчерашней ночи и сегодняшнего утра: высокое пламя в мангале, поворот головы, осторожная улыбка. Поедем? Конечно, поедем, куда я от тебя денусь. Или мог? Несколько секунд они сидели молча, буравя друг друга взглядами. Сережа постепенно начал дышать ровнее, но не успокоился, а как будто взял небольшую паузу, чтобы перевести дух. – Когда? – напряженно спросил он, по-прежнему не пытаясь вырывать руки, драться или возмущаться. – В смысле догадался, что заказчик я? Когда? – Да с самого начала, – пожал плечами Олег. – И почему тогда согласился? – А что я терял? Подумал, ну, сдам тебя каким-нибудь бурятам из местного театра, получу четыреста штук, – Сережа длинно выдохнул, чуть дернулся, но Олег предусмотрительно сжал цепочку и сказал уже чуть более мягким, примирительным тоном: – К тому же я допускал мысль, что могу ошибаться, тебя действительно хочет убить бурятская мафия, и тогда заказ отдадут кому-нибудь другому, тебя отвезут в Улан-Удэ и прикопают где-нибудь прямо тут. Он обвел взглядом пространство за пределами машины, хотя в этом не было никакого смысла – дождь усилился и за потоками воды почти ничего не было видно. – Я думал, ты меня сдашь, – тихо сказал Сережа, поджав губы, и Олег вздрогнул. – До какого момента? – До сейчас. Чушь, конечно, кому бы Олег его сдал, если не было никакого заказчика? Все тем же подставным бурятам из тюза? – Не сдал. – Я думал, ты меня сдашь, Олег! – повторил Сережа громче, взволнованно и ломко, и Олег вдруг понял, как это работает в его голове. А может, и с самого начала понимал, еще когда соглашался на заказ, просто не хотел себе в этом признаваться. Не было бы никакой разницы, если бы это была подставная мафия или если бы была настоящая. Предполагалось, что Олег думает, что везет его на смерть. Предполагалась вероятность, что Олегу плевать. На сколько ты оценивал свои шансы, Сереж? Пятьдесят на пятьдесят или ниже? Почему сейчас ты сидишь напротив, бледный как смерть, дрожишь ресницами, будто озвученные Вадиком полтора месяца назад "два процента" были про тебя, а не про меня? Почему я тебе верю, у тебя больше не получается мне врать? Или ты не пытаешься? – Не сдал, – повторил Олег, но в отличие от Сережи не повысил голос, а, наоборот, сделал тон мягче и тише. Вышло больше для самого себя, чем для Сережи. Он не стал добавлять "бы" и "с самого начала", потому что, если бы они были, они бы с Сережей не оказались здесь. Пятьдесят процентов? Два? Зачем обсуждать эти идиотские вероятности, когда уже есть свершившийся факт. Сережа снова длинно выдохнул носом, снова поджал приоткрывшиеся было губы, и Олег вдруг почувствовал внутри немного нервное, пока совсем слабое веселье. Действительно как после всамделишного заказа. – Слушай, Серый, – сказал он осторожно, – ты ведь не можешь дуться из-за того, что у тебя не получилось выставить меня идиотом. – Во-первых, я не дуюсь. Во-вторых, я не пытался выставить тебя идиотом, я… – слабо возмутился Серый, но так и замолк на полуслове. – Ну?.. – подтолкнул Олег, когда пауза затянулась. – Ты что? – Хотел увидеться, – наконец признался Сережа. – Я соскучился, – он сказал это тихо-тихо, а потом глубоко вздохнул, посмотрел Олегу в глаза, снова повысил голос и повторил уже почти с вызовом: – Я соскучился по тебе, Волков. Доволен? Ты ведь не согласился бы на встречу, если бы я просто предложил увидеться и поговорить? Это типа как на свидание, что ли? – Не согласился бы, – кивнул Олег, и повторил, когда Сережины губы чуть дрогнули: – Но я взял заказ. Получается, чуть-чуть выставить меня идиотом у тебя все-таки получилось. – Взял, потому что догадался, что это мой заказ или потому что допускал вероятность, что не мой? – продолжал допытываться Сережа. – Все сразу. И еще потому, что я тоже соскучился. Этого Олег тоже не сказал вслух, но внутри все равно как будто распустился тугой узел. Последние два с половиной года он с таким тщанием гнал эту мысль, что почти убедил себя, что придумал странную неприятную пустоту внутри. Он соскучился по Сереже и поэтому согласился. Поэтому боялся, что окажется не прав. Поэтому трое последних суток его мотало от напускной до всамделишной строгости, от воспоминаний о детстве до воспоминаний о Венеции, от злости на то, что Сережа считает его пустоголовым болваном, способным поверить в такую чепуху, до мысли, что пустоголовый болван он и есть, раз принял правила очередной игры. Сережа наконец начал потихоньку расслабляться. Он по-прежнему смотрел прямо Олегу в глаза, и Олег очень осторожно, не отпуская цепочку, потянулся к нему и тронул костяшками свободной руки его щеку. Едва ощутимое, совсем невинное прикосновение, особенно по сравнению с тем, что они творили вчера ночью, но от него все равно стало волнительно и немного голодно. Сережа моментально прижался к его пальцам и прикрыл глаза. Красивый, с нежностью подумал Олег. Дурной, но, боже, какой же ты красивый. Он продолжал гладить Сережину щеку, Сережа продолжал сидеть на месте, недвижимый и обезоруженный. По лобовому стеклу продолжало лить как из ведра. Потихоньку отпускало, на самом деле отпускало, а не как все предыдущие разы. К Сережиному лицу постепенно возвращались краски, дыхание становилось ровным и тихим. Наконец чуть дрогнули губы, обозначая скорую улыбку. – Я думал, у меня будет больше времени, – пробормотал Сережа задумчиво. – Специально выбирал место, максимально удаленное от Питера. – И поэтому так расстроился, когда я потащил тебя вчера в самолет? – догадался Олег. – Ага. И еще думал, что финал будет несколько… драматичней. Олег хмыкнул. Куда уж драматичней. – Типа как: я остановлю машину, выставлю тебя за дверь, и мы увидимся в Питере где-то недели через полторы? Я как раз успею остыть, ты как раз доберешься автостопом? Сережа распахнул глаза. Секундная вспышка страха тут же растворилась в тихой смешливой задиристости. – Я бы не поехал автостопом, – буркнул он. – Ну, может, до Улан-Удэ, а оттуда долетел бы на самолете. – Без телефона, денег и паспорта? Сомневаюсь. Сережа возмущенно шмыгнул носом. – Ты что, даже не отдал бы мне мой ветпаспорт с прививками? – Нет, конечно. Ты меня обидел, водил за нос полтора месяца с момента подкупа Вадика. Сколько, кстати, ты ему заплатил? – Двести штук. Хорошо. Я добрался бы до Улан-Удэ, добыл бы телефон, получил доступ к счетам и заказал новые документы. – И снова увидимся через полторы недели. Как раз доки состряпают. И это если тебя не поймает в самом фешенебельном ресторане бурятской кухни местная мафия. Сережа затрясся от беззвучного смеха, и Олега тоже пробрало на дурацкую широченную улыбку. – Ты не выставишь меня наружу, там холодно и мокро. Я заболею и умру. – Зато с красивым видом. Сережа вывернул кисти и неловко стукнул Олега по запястью. – Снимешь с меня наручники? – Нет. – Олег! – Нет. Во-первых, по-моему, тебе они самому нравятся. Во-вторых, в них нравишься мне ты. Минус миллион от опасности и необходимости двадцать четыре на семь держать тебя в поле зрения. Особенно, если ты сам просишь приковать тебя к койке. – Блин. Я надеялся, что ты уже настолько сонный, что не запомнишь. – Запомнил. И еще оценил твой вчерашний пассаж относительно "заказчика". Даже элегантно было нанять именно меня, да? Сам себя не похвалишь, никто не похвалит. Правда хоть, что они тебя в Питере достать пытались? Сережа чуть дернулся и Олег послушно отпустил его руки и отнял ладонь от лица. – Я поэтому их и выбрал в качестве заказчиков. Чтобы правдоподобней. Ну ничего, подумал Олег, с этим мы разберемся, когда вернемся. – Я оценил, красиво состряпал. Сережа чуть порозовел от похвалы и откинулся на своем сидении. – Поедем? – мягко спросил Олег. Сережа кивнул. – А куда? До Улан-Удэ и оттуда в Питер на самолете? Или хочешь еще покататься по здешним красотам? Ливень, выдохшись, постепенно ослабевал и, кажется, собирался вот-вот истончиться до безобидной мороси. Байкал совсем заволокло туманом, было видно только небольшой кусочек воды. – Я бы еще покатался, – после секундного раздумья вынес вердикт Сережа, а потом стрельнул в Олега взглядом и хитро улыбнулся. – Если тебя, конечно, интересует мнение человека, которого ты вероломно похитил и против воли таскал по стране три дня. Он забряцал наручниками и деланно возмущенно засопел. – Сказал же, мне все нравится, не сниму. А будешь выделываться, еще и рот заклею. – Не заклеишь. – Заклею. – Не… Они поехали дальше в сторону заповедника – к какой-нибудь хорошей четырехзвездочной базе, может, к камину, может, к бане с купелью. По левую руку пел разбушевавшийся от непогоды, облизывающий прибрежные скалы Байкал. Не зимнюю песню, но тоже – хорошую.

а на третий год меня выпустят, я приду приникнуть к твоим воротам.тебя кликнет охранник, ты выйдешь и спросишь - кто там? мы рискнём говорить, если б говорили ожог и лёд, не молчали бы чёрт и ладан:"есть порядок вещей, увы, он не нами задан; я боюсь тебя, я мертвею внутри, как от ужаса или чуда, столько людей, почему все смотрят, уйдём отсюда. кончилась моя юность, принц дикий лебедь, моя всесильная, огневая,я гляжу на тебя, по контуру выгнивая; здорово, что тебя, не задев и пальцем, обходят годы, здорово, что у тебя, как прежде, нет мне ни милости, ни свободы я не знаю, что вообще любовь, кроме вечной жаждыпламенем объятым лицом лечь в снег этих рук однажды, есть ли у меня еще смысл, кроме гибельного блаженства запоминать тебя, чтоб узнать потом по случайной десятой жеста; дай мне напиться воздуха у волос, и я двинусь своей дорогой,чтобы сердце не взорвалось, не касайся меня, не трогай, сделаем вид, как принято у земных, что мы рады встрече, как-то простимся, пожмём плечами, уроним плечи" если тебя спросят, зачем ожог приходил за льдом, не опасна его игра ли,говори, что так собран мир, что не мы его собирали, всякий завоеватель раз в год выходит глядеть с досадой на закат, что ни взять ни хитростью, ни осадой, - люди любят взглянуть за край, обвариться в небесном тигле, -а вообще идите работайте, что это вы притихли.

(Вера Полозкова)

конец

* галка - галоперидол