Warm Heart/Согретое сердце

Виктор всегда мёрзнет. В основном это просто досадная мелочь, на которую можно не обращать внимания, пока она не начинает сказываться на подвижности рук. Перчатки помогают, но их легко потерять и сложно содержать в чистоте. А потом в его жизни появляется Джейс. Джейс, от которого всегда исходит тепло. Джейс, который редко задумывается о личном пространстве. Джейс, который без колебаний берет его руки в свои, согревая не только замёрзшие конечности. Необходимость в перчатках постепенно отпадает, уступая место частым «перерывам на согревание», быстрым растираниям рук под смех, и объятиям в долгие, напряжённые ночи — объятиям, окутывающим словно большое утяжелённое одеяло. Виктор и не подозревал, чего ему не хватало всё это время. Руки Джейса, огрубевшие от работы, шире и больше его собственных. Когда Джейс ободряюще сжимает его плечо, его ладонь почти полностью покрывает его, и тепло остаётся надолго после прикосновения. Разница в их телосложении становится особенно заметна, когда Виктор прижимается к груди Джейса, а тот успокаивающе чертит круги на его спине. В такие моменты Виктор украдкой разглядывает и запоминает каждую незаметную деталь во внешности партнёра: едва наметившиеся морщинки смеха вокруг губ, тонкие шрамы на щеках, золотистые искорки в радужке глаз. Джейс красив. Безусловно. Идеальная партия — если бы он когда-нибудь проявил интерес к толпам поклонников, следующих за ним по пятам. Виктор неохотно признаёт, что и сам был одним из них, молча наблюдая, бережно храня в памяти каждое прикосновение и улыбку, обращённые к нему. А потом Джейс становится его. Иногда всё это кажется сном — вся эта нежность и обожание, вплетённые в бесконечные дни и ночи разочарований и открытий. В лаборатории они держатся профессионально. По большей части. Не считая объятий. Не считая согревающих прикосновений. Не считая того, как Виктор наблюдает за работой Джейса, за его крупными пальцами в мозолях, когда тот извлекает схемы из хрупкого оборудования — пальцами, чья величина обманчива, учитывая их выверенное мастерство. Забавно и то, как Джейс пишет: ручка кажется совсем крошечной в его хватке, когда он делает заметки или чертит сложные схемы. (Однажды Виктор находит свой портрет. Он долго смотрит на него, чувствуя тепло даже в холодных стенах лаборатории.) Ночи сливаются с днями, дни переходят в ночи. Работа никогда не бывает лёгкой, и часто она кажется бесплодной. Виктор не может не отвлекаться — он всё-таки не машина. Его взгляд то и дело возвращается к напарнику, замечая завораживающие движения пальцев Джейса, собирающего крепления нового прототипа — механического кулака, комично превосходящего размером его собственный. Зима в тот год пришла рано, и лаборатория на верхнем этаже, как бы хорошо она ни была утеплена, холоднее обычного. Виктор с трудом сдерживает дрожь. Он обхватывает себя рукой и опирается подбородком о ладонь, украдкой наблюдая за Джейсом, пока его собственный блокнот остаётся предательски пустым. Джейс занят. Виктору тоже следовало бы работать. Крепление защёлкивается с пневматическим шипением. Джейс отступает на шаг и склоняет голову набок, постукивая указательным пальцем по губам. Виктор мечтает, чтобы эти прикосновения достались его собственным губам, чтобы грубоватая ладонь накрыла его рот, чтобы пальцы скользнули внутрь — соль, металл и перехваченное дыхание. — Усердно работаешь? Виктор вздрагивает. Его взгляд мечется между пустым блокнотом и нависшим над ним Джейсом — когда он успел подойти так близко? Виктор торопливо выпускает изо рта ручку, которую рассеянно покусывал. — Да, усердно! То есть… работаю. Трудно сосредоточиться. Я… — Виктор вздыхает. — Здесь холодно. Джейс приподнимает бровь, но его улыбка мягкая, тёплая, как и руки, притягивающие Виктора ближе. Его слова отдаются глубокой вибрацией, когда Виктор прижимается к его груди: — Давай-ка. Нам нужно отдохнуть. Виктор полагает, что это своеобразный вид отдыха. По крайней мере, это действительно отвлекает от работы — особенно когда Джейс практически на руках несёт его в спальное помещение лаборатории. Как только дверь надёжно закрывается за ними, Джейс набрасывается с россыпью быстрых, лёгких поцелуев, каждый из которых обжигает кожу и губы. Виктор обвивает руками шею Джейса, наконец-то по-настоящему захватывая его дразнящий рот. До встречи с Джейсом он никогда особо не любил поцелуи. Техника его партнёра — это смесь страсти и благоговения: ладонь, поддерживающая затылок, зубы, чередующиеся с языком, согревающие изнутри прикосновения, от которых у Виктора перехватывает дыхание и подгибаются колени. Он чувствует улыбку Джейса на своих губах, когда тот просовывает колено между его ног — давление мгновенное, как и возбуждение, растекающееся внизу живота огненной волной. Виктор находится слишком близко, чтобы четко видеть лицо Джейса, но может легко представить его выражение: полуприкрытые глаза, расслабленная улыбка, едва скрывающая самодовольство. Виктор хватает руку Джейса, целует каждую костяшку, губами скользит вдоль указательного пальца. Не отрывая взгляда от глаз Джейса, он легонько прикусывает кончик пальца, прежде чем втянуть его в рот. Тихое «твою ж, Виктор» почти так же опьяняет, как и само вторжение — тяжелое и грубоватое, с легким солоноватым привкусом. Он обвивает языком подушечки пальцев Джейса, плотно обхватывает губами до самой костяшки. Отстранившись лишь на мгновение, Виктор захватывает и средний палец, делая неглубокие движения, прежде чем вобрать его полностью, крепко обхватив и лаская языком нежную кожу между пальцами. Джейс издает низкий, сладостный вздох, его возбуждение прижимается к животу Виктора. Тот ласкает быстрее, воодушевленный и довольный, горячий и влажный там, где он трется о бедро Джейса, покачиваясь в такт движениям рта, дразня и имитируя. Джейс откидывает голову назад со стоном, ударяясь о дверь. — Чего бы тебе… — хрипло выдыхает Джейс. — …прикоснись ко мне. Виктор ненадолго отступает, дрожащими руками расстегивает свои брюки ровно настолько, чтобы снова шагнуть вперёд и направить руку Джейса между тканью и кожей. Горячие, сильные пальцы жадно исследуют, грубовато сжимают между бедер, ощупывают, завладевают им. Виктор стонет, выгибается, беспомощно подается навстречу прикосновениям, утыкается лицом в изгиб шеи Джейса, растворяясь в ощущениях. Сильная рука обвивается вокруг его спины, удерживая Виктора, пока пальцы раздвигают складки, грубость прикосновений смягчается влагой, дополнительная текстура сводит с ума, дразнит. Виктор прикусывает щеку изнутри, когда пальцы Джейса ненадолго задерживаются, надавливают сильнее, проникают внутрь, глубже… — Джейс… Губы прижимаются под ухом Виктора, оставляя метки на каждой родинке, укусы заставляют его натянуться как тетива. Он не может больше стоять, колени предательски подгибаются. — Кровать, — всё, что удается произнести Виктору. Несколько секунд без прикосновений рук и губ, момент нежности, когда его укладывают на матрас. Брюки теряются в спешке, рубашки лишь расстегнуты, прежде чем Джейс прижимается всем телом к Виктору, выбивая воздух из легких. — Джейс. — Прости, — смеется Джейс, запечатлевая извинение на губах Виктора. Рука Джейса снова пробирается между его бедер, лаская и поглаживая, разглаживая недовольство с бровей Виктора. Он обхватывает лицо партнера, проводит большим пальцем по нижней губе. Виктор легонько кусает его, а затем обхватывает губами, когда Джейс проталкивает палец внутрь. Лаская языком, с дрожащим и разгоряченным телом, подаваясь навстречу каждому движению, пока приятный туман окутывает его мысли. — Вик… боги, тебе правда это нравится, да? Твои глаза… — тихо запинается Джейс. Смущение обжигает лицо Виктора, но оно проходит, когда он ловит взгляд Джейса — мягкий и восхищенный, и замечает, как тот прикусывает нижнюю губу, наблюдая за ним. Виктор хватает запястье Джейса — широкое, мощное — и удерживает его, проводя губами по большому пальцу. Легкий укус заставляет Джейса издать глубокий, прерывистый стон. Теперь Виктор совсем не холоден — его тело пульсирует, вибрирует словно под током, всё ближе к потере рассудка в объятиях Джейса. Тот резко подается вперед, тяжело и внезапно, его возбужденная плоть трется о промежность Виктора. Он невыносимо твёрд, истекает желанием, добавляя влаги между их телами при каждом движении. От обжигающего трения хватка Виктора ослабевает, и Джейс, вывернув запястье, проталкивает еще два пальца между его губ. Задушенный вздох Виктора приглушен, язык прижат, слюна собирается во рту, растянутом до предела. Джейс наблюдает, как тот сосет и пытается принять глубже, лаская языком нижнюю сторону настойчивых пальцев. Дыхание Виктора учащается, грудь тяжело вздымается, сердце колотится. Огромная ладонь сжимается на его бедре, каждая точка прикосновения словно клеймо. Джейс снова встречается с ним взглядом, и Виктор кивает, выгибается, раздвигает бедра насколько возможно. Уже готовый, изнывающий от желания настолько, что хочется кричать, он принимает Джейса — медленное, трудное, раскалённое проникновение. Дыхание Виктора срывается в болезненный приглушенный крик, перед глазами пляшут искры. Джейс такой большой, он всегда забывает, как мало места для него внутри, его слабое тело может лишь жалко сжиматься вокруг его члена. Джейс роняет голову, его губы сжимаются в твердую линию, борьба контроля и инстинкта отражается в подергивании челюсти и бровей. Виктор хочет закричать, подгонять его, умолять двигаться, но его рот всё так же заполнен, кончики пальцев упираются в нёбо — отвлекающие, обессиливающие. Слюна стекает по нижней губе, пока он невнятно стонет вокруг пальцев Джейса, извивая язык, неряшливо лаская, взгляд затуманен и расфокусирован, дыхание перехватывает, он на грани. Джейс начинает двигаться, глубоко и медленно. Виктор тянется к нему, хватается за шею, впивается ногтями в бицепс, беспомощно цепляясь. Когда Джейс входит до конца, его тело плотно прижимается к клитору Виктора. Это невыносимая пытка, когда он так близок к своему экстазу, потный, разгоряченный, пульсирующий, но он не отпускает пальцы Джейса, а тот не ослабляет хватку на его бедре. Оставленные следы предназначены для Виктора — что-то, к чему он может прикоснуться в одиночестве, довести себя до разрядки, когда Джейса нет рядом, нечто тайное и личное. Каждый размеренный толчок сводит Виктора с ума, близко, так близко, но всё равно недостаточно, как бы он ни сжимался, ни изнывал, ни выгибался. Он хнычет, пытается обвить ногами спину Джейса, даже когда колено предательски ноет. У Джейса хватает наглости рассмеяться — слабо и с наслаждением, но всё же — и Виктор кусает его. Выражение лица партнера меняется, становится странным, острым. Голодным. — Л-ладно, я понял, я просто… сейчас… Давление у рта ослабевает, Джейс убирает руку. Виктор мог бы сопротивляться, но позволяет ему это сделать, пальцы выскальзывают с влажным звуком. Он судорожно, прерывисто вдыхает, губы припухшие и покалывают, язык вываливается, блестящий от слюны. Сильные руки подхватывают под колени. Джейс складывает его почти пополам, нависая сверху. Он прижимает бедра Виктора своими, удерживая их разведенными, и входит в него. От первого толчка у Виктора перехватывает дыхание, рот открывается в беззвучном крике. В этой позе проникновение становится глубже, чем когда-либо прежде. Виктор не может двигаться, прижатый к постели, остается лишь принимать каждый толчок. Его стоны становятся бессвязными, громкими, несдержанными — теперь, когда пальцы больше не заглушают его голос. Роковой ошибкой становится взгляд вниз, меж их телами — он видит и чувствует, как член Джейса почти полностью выходит, прежде чем вновь погрузиться на всю длину, каждый толчок сотрясает кровать. Виктор ругается сквозь зубы, запрокидывает голову на подушку, пальцы судорожно комкают простыни, когда оргазм накрывает его волной. Словно издалека он слышит голос Джейса, влажные шлепки кожи о кожу, собственные надломленные стоны на недостижимо высоких нотах. Джейс падает на него, не оставляя пространства для движения, для вдоха, наслаждение граничит с болью, усиливаясь, пока Виктор задыхается и дрожит — беззащитный и защищенный одновременно, согретый сильнее, чем мог когда-либо мечтать. Его руки слабо разжимаются, отпуская простыни, чтобы снова найти Джейса — зарыться пальцами в его волосы, погладить плечи, проследить влажную кожу и напряженные мышцы, старые шрамы. Джейс все еще внутри него, так близко, что невозможно различить стук их сердец. Когда он поднимает взгляд — волосы растрепаны, зрачки расширены, щеки пылают — Виктор не может удержаться от нового поцелуя. Джейсу требуется момент, чтобы прийти в себя, прежде чем ответить, улыбка кривая, по-детски счастливая. — Всё ещё холодно? Виктор фыркает, касаясь ладонью лица Джейса. — Слишком жарко. — Тебе когда-нибудь говорили, что тебя сложно удовлетворить? — Может, это ты просто не очень стараешься? Очередное прикосновение между ног Виктора, там, где они все еще соединены — горячо и влажно, слишком много, слишком рано. Виктор со стоном сводит бедра. — Почему-то, — шепчет Джейс ему на ухо, — я в этом сомневаюсь.