Билеты в кино

День сегодня был просто замечательный. Всмысле, он планировался, как замечательный, но с самого начала что-то пошло не так. И Асока, как бы не старалась, не сумела понять когда именно этот, бесспорно, замечательный день стал таким … не замечательным. — Скайгай меня убьет. Она возвела взгляд к темно-темно-синему ночному Корусанскому небу. Её руки дрожали, а глаза заливались холодным потом. Криф. Ей было холодно. Сильно холодно. Не то, чтобы ей раньше не было холодно. Нет, раньше ей бывало и похолоднее, но именно в этот момент ей было холодно по другому. По особенному. И чуть-чуть стыдно. Потому что сейчас она карабкалась вверх по почти отвесной стене храма, цепляясь за каменные выступы, редкие узоры и переодически появляющиеся подоконники. Ползла она к своей с Энакином комнате и, по большей части, стыдно ей было именно перед ним. Потому что она сбежала. Она, конечно, и раньше сбегала, Асока даже знала что и Энакин частенько сбегал от своего мастера. Оби-ван когда выпьет рассказывает много чудесных историй. Но сейчас она чувствовала себя так, как будто предает своего учителя. Потому что Скайуокеру и без неё и так досталось, а она проблем явно только прибавила. Торгута не заметила когда помимо Черных пятен и очертаний начала видеть и то куда, собственно, лезет. Просто спиной почувствовала как серый предутренней свет сменяет собой темный и синий. И улыбнулась - её прошибло осознанием, что все вокруг спят - кто ещё, кто уже, пока она лезет вверх к своему мастеру, а в руках у неё для него подарок, что точно подымит ему настроение. Возможно день был всё таки замечательный.

***

— Асока. — Асока! — Ситх тебя за ногу, АСОКА! Настроение у Энакина Скайуокера было, мягко говоря, ну, не очень. Или очень не очень. Или очень ну очень не очень, и, что самое главное, винить в этом кроме самого себя ему было решительно не кого. Возможно, можно было бы винить в этом ещё и Совет - но умом то он чувствовал, что тот не капельки не виноват. А дело было в том что Скайуокер - идиот. Идиот который не умеет распределять своё свободное время рационально и поэтому везде опаздывает. Мастер часто шутил что такими темпами глупый, на тот момент, падаван и на свои похороны опоздает, но похоже это уже перестало быть шуткой. Оби Ван на свои похороны не опоздал. Оби Ван на них тупо не пришёл. — Асока,— угрожающее начал Энакин.—Если ты сейчас же не проснешься, то мне придется… А что же ему придется сделать он не придумал потому что.. —БУ! Асока, уже полностью одетая, подскочила со своей кровати, параллельно скидывая одеяло за которым пряталась на пол. На её лице появилась победоносная улыбка, видя что Скайуокер, явно, такого не ожидавший, отошел на несколько шагов назад. Но улыбка её быстро померкла, когда она приметила что мастер, матерясь на хатском, схватился за свою бедную голову, что болит с самого утра. — Ой мастер! — Побледнела она.—Простите, я это, эм… — Ничего сам виноват, ты молодец.— Энакин потрепал её по голове и встал, направляясь к выходу. — Идём, у нас сейчас… —Ой, а вы же не знаете! Скайуокер обернулся. — Чего не знаю? Асока было открыла рот, как её перебил настойчивый стук в дверь. Пару секунд они просто смотрели друг на друга. Стук повторился. Энакин раздраженно пробурчал, направляясь к двери.— И кого это там нелегкая принесла? Это был Оби-ван. Конечно, это был Оби-ван кто ещё это мог бы быть?  — Что, черт возьми, ты здесь делаешь? — Простонал Скайуокер захлопывая дверь перед его носом. Они не общались уже несколько недель, точнее, не общался с ним Энакин, всячески избегая компании своего бывшего матера. Это было глупо и по детски, но по другому скайгай не хотел и не умел. Всем несогласным он советовал заткнуться и притвориться будто их всё устраивает. Сила возмущенно свистит в ушах. Дверь опять открывается и Оби-ван, выразив лицом вежливое сомнение, проходит внутрь. — И тебе привет, Энакин.— Он чинно кивает Асоке, мельком окидывая взглядом комнату и поворачивается к Скайуокеру лицом, параллельно с этим шагая на кухню — Энакин,— Начинает он ласково — Я хотел… — Мне плевать, что ты там хотел .— Голова, кажется, разрывается изнутри— Убирайся. На руках у Энакина всё ещё осталась фантомная тяжесть его мертвого тела. Ведь в Силе все вечно и бесконечно. Где то там далеко, но близко, в общем, в Силе, Скайуокер до сих пор думает, что его мастер мертв.  *** Маленький мальчик сжимает в ладошке световой меч и из глаз у него то и дело норовят капнуть слезы, но он, шмыгая носом, не ощущает на щеках влагу. Тело слишком привыкло к Татуинскому образу жизни где вся возможная жидкость сохранялась внутри. Мальчика, он уже большой ему одиннадцать лет, на предмет ран ощупывает напуганный, до седых волос Оби-ван (конечно Оби-ван кто же ещё) не прекращая шептать, — ты в порядке, ты в порядке, ты в порядке… Потом Кеноби встаёт, отряхивает пыль с коленок, ещё раз серьезно смотрит Энакину (очевидно, мальчик это Энакин) в глаза и даёт тому пощечину. —  Успокойся. — Я спокоен. — Ребёнок не спокоен. Ему страшно и больно. Он знает, что боль он заслужил, но страх?  — И как ты, мы пришли к этому? — говорит учитель страшным тоном.— Ты оставил меня там одного, пошёл к.. к этим не предупредив, — Здесь учитель уже говорит сбивчиво и растерянно.— Ты не представляешь как я, я …. Квайгон бы не одобрил. Он бы был для ребёнка лучшим мастером. А что Оби-ван Кеноби, совсем ещё зелёный, может ему дать?  — Они меня обманули… — Ах, обманули! Ну конечно они тебя обманули! Они же преступники! — Но ты же сказал! — Подрожая Оби-Вану повышает голос и Энакин.— Ты же сказал, что Корусант это не Татуин! Ты сказал, что здесь можно доверять людям! — Но не всем же!—Оби-ван устало трет переносицу, и как его угораздило… — А кому можно?— Падаван прекратил шмыгать носом и выглядит непривычно серьезно, Кеноби бы даже сказал решительно. Разительная перемена.— Кому мне можно верить? Кто мне никогда не соврет? Кеноби молчит. Это сложный вопрос. Ему бы еще подумать, ему бы сказать что верить нужно Силе, самому себе или, накройняк, магистру Йоде, но он обратно присев перед мальчиком берёт того за плечи. — Я не совру. Никогда. Можешь верить мне.  — Обещаешь? — Клянусь. *** Оби-ван смотрит грустно. Как побитая собака, честное слово.— Энакин… — Убирайся.— шепчет названный сквозь зубы. Обещаешь? Клянусь. — П-шёл вон с моей каюты.  Если выгонишь, шепчет ему Сила, он никогда больше не зайдет. Скайуокер знает это, знает и выгоняет. Потомучто гордость перевешивает сердце. Асока, напуганная, стоит рядом, и, кажется, тоже слышит этот шепот. — Я сказал вон. А у неё, у Асоки, (конечно же у Асоки у кого же ещё), в кулачках зажаты три билета в кино. Она так хотела чтобы они помирились. Так сильно, что даже сбежала из храма, чтобы достать их. — Энакин, — Продолжает он мягче, хотя куда там ещё мягче.— Давай поговорим? — Поговорили уже. Хватит. — Скайуокер делает несколько шагов назад пока не упирается в оконную раму. Может сбежать? — Мои двери всегда открыты для тебя. Выходи. — Так не может продолжаться. Люди шепчутся, в последний раз.. — Ах!— Энакин вскидывает руки. — Люди шепчутся, так вот что тебя волнует! Я уж была подумал что это ты из-за меня ко мне пришел, как глупо и самонадеянно с моей стороны. — Не перегибай мой бывший падаван. Я не оправдываюсь. Не дело извинятся без вины, я уж думал, что научил тебя этому. Скайуокер прикрывает глаза. Обещаешь? Клянусь.  Обещаешь? Клянусь. Обещя….. — ВОН! —Энакин! Голова, как же болит голова, Энакин хочет сделать пару шагов вперёд и облокотиться на стол, но стола впереди его нет. Вот он валяется на полу рядом с перепуганной Асокой.  — Мастер? Мастер ничего не видет. Перед его глазами туман. И больно. Черт возьми как же ему больно. — Мастер, всё в порядке? — Энакин?  — Я сказал…— Как же трудно дышать сейчас Энакину Скайуокеру! Нападите на него - он ничего вам не сделает. Беспомощный. Бесполезный.— Вон… — Энакин! — Мастер! *** —А вы не боитесь, что ваш долг вас погубит?— Нежный женский голос на фоне скучной классической музыки звучит решительно и так… нелепо? Асока закидывает в рот попкорн. Настолько глупо, что даже смешно. Оби-ван неприлично хихикает. —Долг перед республикой - мой флаг, я как его заложник расстрелял свой страх. — Это он сейчас в рифму сказанул?— Трет глаза Энакин. — Серьезно, значит они так представляют себе джедаев? Я могу принять это за личное оскорбление и запросить у режиссера дуэль? — Мастер!   — Энакин?   — Мастер!  Асока полулежащая у него в ногах вскакивает, ногой толкая стул. Её стул, на котором стоит компьютер с фильмом. Предмет подпрыгивает и зависает в воздухе, пойманый Оби-ваном, сидящем у изголовья Скайуокеровской койки, так привычно закинув ногу на ногу. Через пару секунд падаван уже висит у своего мастера на шее, причитая о том как это Энакин умудрился не заметить то, что он вообще-то ранен и так их напугать.  — Асока. — Остудил её Кеноби— Не принято падавану отчитывать мастера. — Такого мастера нельзя не отчитать!— Защищается Асока.— Он так нас напугал! — Асока…—Начал было Энакин. — Позволь мне отчитать этого несчастного. — Закончил за него Оби-ван.   Конец