Кошмары запретной любви

***

Он хватается за холодную раковину, пытаясь сдерживать крик и сжимая челюсти до потемнения в глазах. Тело, пробивающее крупной дрожью и едким холодом, уже перестало слушаться и просто сползло на плитку мокрую от слез. Ноги ужасно сводило то ли от страха, то ли от ноющей боли, а руки стали совсем ватными. Внутренности были готовы взрываться от напряжения, хотя по ощущению ему казалось будто внутри ничего нет, а тошнота напрасно подкатывала к горлу. Открыв глаза, понял, что не способен что-то увидеть из-за горячих слез. Перед ним яркий свет, хоть он и лежал, уткнувшись носом в жесткий ворс коврика.    Пит действительно устал от «этого», но такое происходило регулярно, поэтому старался привыкнуть. Он представлял, что жить с «этим» будет трудно, но реальность сыграла злую шутку. «Это» оказалось невозможно отпустить, поэтому Пит просто позволил быть «этому» рядом, не посвящая никого в «это», надеясь, что время вылечит. Он нервно смеялся со своих же мыслей и забивал их глубже в себя ради того, кто и сделал его таким.   Пит забылся в шуме своих мыслей о пощаде. Он молил о пощаде у самого себя же, он так бесшумно смеялся от этого, что совсем не заметил как окружил его звон тишины, такой надоедливый и громкий, что хочется зажмуриться. Пит глубоко вздохнул и попытался подняться на ноги, но смог лишь заползти на край ванны и облокотиться горячим лбом на мокрую раковину. Он тяжело дышал, иногда задерживая дыхание, чтобы не так сильно шуметь или чтобы остановить гулкое и болезненное сердцебиение. Яркий свет лампы оказался тусклыми лучами от подсветки зеркала. Парень не совсем понимал как его тело может в мгновение выворачивать душу, играть с ним в такие злые шутки, так ещё и чувствовать настолько правдоподобные галлюцинации. Пит услышал шорох за дверью и перестал существовать, ему казалось что даже кровь в его сердце перестала циркулировать и он вот-вот исчезнет из этой комнаты. Но нет. Он всё ещё здесь. И, кажется, его услышали.    Пит начал это чувствовать с самой первой их встречи, но если раньше это ограничивалось легкими подрагивающими пальцами и разливающимся теплом по телу со сладостью в мыслях, то сейчас это ощущается как мучительная смерть, сопровождающаяся переломами каждого сантиметра его тела и удушением. Его буквально убивает человек, которому он отдается ежедневно, ежечасно и даже ежеминутно. Пит добровольно принадлежит ему, отдавая больше, чем просто свою жизнь или сердце, если бы была возможность он бы пустил свою душу по его венам и наслаждался тем, что они смогут стать одним целым.    Пит сбито шепчет, глотая свои слёзы: — Ну ты же жить без меня не способен больше, никто тебя так ценить не будет… Вегас, очнись… Ты любишь меня. Через пару мгновений тело парня окажется на мягких белоснежных простынях, испачканных в его черной крови. Человек, от которого зависит сердцебиение Пита, опуская пистолет и задыхаясь, болезненно разрыдается и ляжет рядом с пулей в сердце, которое… разве любит?Пит снова задыхается и, зажимая руками лицо как можно сильнее, пытается бесшумно добраться до ванной.   В комнату тихо заглянул мужчина и, тревожно вздохнув, зажмурил глаза, пытаясь успокоиться. Он широко раскрыл дверь, чтобы привлечь внимание и впустить свежий воздух, медленно подходя к несчастному нечто, ведь Пит не был похож на здорового человека. Его почти серый цвет кожи, совсем темные круги под глазами и потемневший взгляд явно намекал на то, что сейчас он снова смог применить нечеловеческие усилия, чтобы оказаться здесь. Мужчина опустился на пол рядом с ним и, схватив за влажный край воротника футболки, потянул за собой.    — Прошу… Прости… Я думал, что я тихо.. Я не хотел..,— каждое слово давалось с трудом, преодолевая сухой ком в горле и пульсирующую боль в висках.    Вегас спокойно молчал, лишь прижал парня к себе спиной, накрывая его ледяные пальцы своими руками. Он прикоснулся губами к влажной скуле и прилег щекой на мелко подрагивающее плечо Пита, прикрывая тяжелые веки.   — Вегас, пожалуйста…   — Молчи. Я в такой момент хочу быть рядом с тобой. Мне нравится видеть тебя таким слабым… беззащитным и нуждающимся во мне…   Спустя какое-то время Пит наконец смог нормально вздохнуть и, кажется, даже почувствовал как аритмия отступила, но дрожь усиливалась. Его пробирало до самых костей, ноги сводило, а живот продолжало предательски скручивать. Вегас, осознавая, что именно он является виновником такого состояния, незаметно хищно улыбнулся, чувствуя как температура тела ещё стала выше, а внутри всё стало сладко скручивать.    Пит для него был не просто человеком или игрушкой, он никогда бы не осмелился его с чем то сравнить, ведь не находил и за всю жизнь, чтобы его так сильно возбуждало, будоражило, радовало или даже разочаровывало. Пит для него был как наркотик, ведь только с ним он мог чувствовать хоть что-то, не желая никогда не выходить из болезненной эйфории. Пит для него был как оголенный провод, который был смертельно опасен, но как же интересно тронуть, прочувствовать на себе это, от чего так предостерегают всех. Пит для него был как сигаретный дым, который едко выжигал глаза, но покорно оседал в легких, оставляя после себя непоправимый вред. Они стали друг для друга кровоточащими ранами, расцветающими гематомами и болезненными обмороками. Страшно, но неизбежно.    Вегас прижимал к себе Пита всё сильнее, пытаясь согреть его и остановить эту раздражающую лихорадку. Как бы ему не хотелось сейчас протащить это тело через всю комнату и привязать к ближайшей батарее, чтобы снова изучить все свои владения, оставляя новые красочные пятна, он покорно душил в себе тирана-садиста, притворяясь ангелом-хранителем.    — Вегас… я люблю тебя…,— слова, которые для них были табу, за которые они наказывали друг друга и готовы были выкручивать руки и даже рвать кожу. Но Пит слаб, не слышит даже себя. Поэтому в таких случаях Вегас разрешал ему расчувствоваться, побыть таким крохотным и даже любимым. В такие моменты в его мыслях рассеивалась похоть, оставляя место только… нет, это точно не любовь.   — Душа моя, снова это случилось?,— неожиданно ласково и нежно промурлыкал Вегас, стискивая Пита в своих успокаивающих объятиях, — Почему меня снова не зовёшь? Неужели всё ещё не доверяешь?    Дрожь в теле его покинула, но тревожность стала отрезвлять затуманенный разум и только тогда Пит стал здраво осознавать что произошло. Пульсация в висках сошла на нет, а взгляд смог сфокусироваться и только тогда он заметил у себя на плече самого дьявола.    — Я был слишком громким? Прости… Хочешь..?   — Подожди…,— Вегас хочет всё, что предлагает Пит, хочет всё, что касается Пита, Вегас хочет его по венам пустить.  Они привыкли не отвечать на вопросы друг друга, но для них это не повод для переживания, а наоборот чрезмерное доверие. Каждый из них мог сам ответить на свой вопрос и любой исход будет верным. Поэтому Пит лишь кивнул и расслабился полностью, позволив Вегасу поднять обмякшее тело и трепетно вернуть на край ванны. Мужчина старательно смыл ледяной водой с его лица остатки слёз и страданий, слегка приглаживая непослушные волосы и охлаждая шею и затылок. Вегас властно обхватил подбородок Пита, очерчивая пальцами точеную челюсть, и приподнял на уровень огромного зеркала, которое подсматривало и повторяло каждое их личное и интимное действие. Мужчина впивался взглядом в их отражение, наблюдая как Пит растворяется в его сильных руках.    — Ты слишком красив… Я бы вырезал глаза каждому, кто хоть на мгновение задержал на тебе взгляд,— совсем искренне прошипел Вегас, всё сильнее прижимаясь к изгибу шеи Пита, пока тот хозяйственно рассматривал голые напряженные плечи и удерживающие его предплечья, с жадностью запоминал их такими.   Такими нежными, властными, покорными, будто бы его не выворачивало от страха и извращения над его чувствами. Вегас смог переключить, перенастроить или сломать панель управления Пита, ведь объяснить такое поведение было невозможно. Хотя нет, именно Вегас сидит за панелью, или именно он ею и является.   Пит принадлежит Вегасу.   Вегас зависит от Пита.  Мужчина опустил свою руку под чужую футболку, при этом продолжая удерживать их в таком положении, и ловко стянул её под недовольное мычание Пита, которого прервали в созерцании искусства. Вегас мог бы до утра просидеть так, прижимая к себе это тельце как тряпичную куклу и наговаривая всякие нежности или пошлости, но удерживать парня, который так и норовит сползти под раковину и остаться там на неопределенное время было довольно не просто, поэтому мужчина предпочел наблюдать за ним на более удобной поверхности. Вегас намочил футболку и аккуратно, почти невесомыми движениями протер разгоряченное тело хозяина вещи, оставляя влажную дорожку поцелуев от плеча до затылка и особо громко вдыхая напряженный воздух. Пит лишь жмурился, подставлял свою шею на растерзание, хватаясь руками то за край ванны, то за их бедра. Когда Вегас заметил, что от мучительного кошмара не осталось и следа, а тело в его руках светится от спокойствия и… нет, это точно не любовь, то отпустил его, чтобы удобнее подхватить за бедра и, позволив обвить себя ногами и руками, донести обратно до их комнаты.     Они никогда не обсуждали совместную жизнь, просто знали, что так будет проще. Вегас до смерти боялся одиночества, стать обузой, не имея за спиной больше ничего, только кровавые воспоминания и белесые шрамы. Но это стало его частью жизни после их осознания, что теперь они не просто преступник и его жертва, а нечто целое как симбиоз? Пит безумно боялся потерять Вегаса, оборвать эту связь, ведь без него было холодно и страшно, ему казалось, что все знают о его наклонности, осуждают и презирают, а лишь этот мужчина понимает и готов раскрыть его душу.    Особо заботливый Вегас оставил Пита на мягких подушках и тихо сбежал за водой и таблетками, которые помогали второму чувствовать себя лучше и засыпать безболезненно. Через пару мгновений они смотрели друг другу в глаза и не могли признаться даже себе.    Передо мной человек, за которого я пущу и поймаю пулю, за которого я подорву этот мир, за которого я убью каждого из любой семьи, если посмеют взглянуть без разрешения. Я без него пропаду в этом слишком светлом мире.  Пит, облокотившись на белоснежных подушках, расстелил одеяло на коленях, в это время Вегас, совсем не свойственно для себя, улегся на них, рассматривая во тьме уже родную улыбку и ожидая трепетных прикосновений. Для других это было бы дикость, ведь как самый алчный и жестокий наследник ведет себя как домашний зверек? Пит знал, что только он видел в глазах Вегаса любовь к жизни и желание быть таким нежным, только он мог прикоснуться к нему и получить удовольствие, только для него Вегас раскрывает сильные объятия до боли, которые обоим им нравятся.    Но не будь они такими, то были бы они вместе?  Пит провёл тонкими пальцами по горячей щеке, переходя на волосы. Он мягко перебирал пряди, приглаживал, ласкал, пока Вегас собирался с мыслями и хмурился при каждой ошибке в рассуждениях. Мужчина боролся с собственными инстинктами, чувствами, стравливая их между собой и ожидая, что никто не победит. Но победило сердце, которое разрывалось на куски от боли и тоски.    — Пит… прости меня…,— Вегас хотел так много сказать, хотел кричать, торопливо высказать всё что на душе, но почему то слова сбивались, мысли путались, а сердце перестало биться.   — Если ты после моих слов кинешь меня, то я найду тебя и убью.. понял?    — Вегас, ты не убьешь меня, хватит хоть себе врать,— выпалил Пит, не подумав и пожалев конечно же.  Реакция Вегаса не стала себя долго ждать. Он молниеносно перехватил оба запястья парня, прижав их к изголовью, и сел на ноги, чтобы полностью обездвижить.    — Я вижу, что ты дохуя смелый? Забыл как в ногах у меня валялся, уебок?,— с серьезным видом выговорил Вегас, находясь в пару сантиметрах от лица Пита. Проходит пару мгновений и каменное презрение сменяется на жалобный взгляд, который он максимально старается скрыть в чужой макушке.    — Я люблю тебя, придурок. Я жить без тебя не способен больше, никто меня так ценить не будет. Ты нужен мне весь. Прими мои чувства или лучше умри.    Глаза Пита забегали, он уже ожидал, что в очередной раз его накроет черная волна и ему придётся ползти до ванны. Но нет… это реальность?    Ещё полгода назад, когда они вместе переехали в жилье, которое Питу предоставила основная семья, у них появились правила, одним из которых было:  «Никогда, слышишь, придурок? никогда не обсуждаем чувства. Эта тема мне противна, а тебе чувства и не нужны. Я не хочу слышать и слово о любви, только раздражают эти сопли, особенно от тебя, мелочь, ты же знаешь, что только к тебе я так отношусь»    Ещё тогда Пит первый раз прочувствовал боль внутри, которая ему была неизвестна и она напугала его.    Мазохист испугался боли? Маленькому мальчику разбили сердце!   Нет, замолчите! Вы ничего не знаете! Он просто не умеет… не умеет любить… Но главное, что я люблю!   — Ну и чего ты молчишь?… Ты не выйдешь жив..  — Вегас, я тоже люблю! Так сильно и так долго, что сердце взрывается…,— перебил его Пит, чувствуя как предательски побежали горячие слёзы под подбородку, которые капали на чужие плечи.    Отстранившись, Вегас смог разглядеть эту любовь и обиду в глазах, тогда он понял, что его сердце тоже больше не скрывает от него этих чувств. Оно вывалило на него все сразу, да так много, что переполнило всю душу и всё стало выходить через слёзы. Оба они тихо плакали, будто бы пытаясь скрыть это, но подрагивающие плечи и непослушные кончики пальцев говорили за них. Пит вывернулся из хватки и крепко прижался к груди Вегаса, позволяя слезам наполнять его ключицы. Тот же зарыл свои холодные руки в волосах парня, задерживая дыхание в попытках успокоить себя.    После этой долгой ночи Пит смог заснуть без страха смерти и потери, а Вегас смог доказать себе, что может стать нормальным человеком, который способен любить. 

***

 Каждый достоин любви, будь то холодный тиран-садист, умирающий от распирающих чувств или хитрый мазохист, который нуждается в словах об этих чувствах.