Конфликт на краю пропасти

Нож вонзился в руку мальчика, пригвоздив её к столу. В воздухе повисла медленная капля крови, прежде чем упасть на потемневшее дерево. Я не отвел взгляда. Это было частью привычного порядка. — Тупица. Как ты мог забыть иероглиф "небо"? — старейшина пробормотал с ледяной ненавистью, словно речь шла не о мальчике, а о чем-то давно отслужившем своё. Мальчик попытался выдернуть нож из своей руки, бесполезно дергая пальцами, но старейшина уже потерял к нему интерес. Его взгляд перешел на нас — холодный, оценивающий. — Все вы будущие убийцы. Что вы за скот, если даже этого не способны запомнить? Как вас не провести, если вы — невежды? Его слова осели на нас тяжелым грузом, и я почувствовал, как глаза всех сверлят друг друга — взглядом, от которого никто не мог укрыться. Урок закончился, но тягучее напряжение осталась в воздухе. На улицу я вышел почти механически, обходя толпы учащихся, но спокойствие мне не подарила даже открытая дверь. — Куда ползёшь, жалкий выродок? — знакомый голос за спиной разрезал тишину, как нож сквозь плоть. Я не остановился. Этот голос преследовал меня каждый день. Но вот шаги затихли, и меня грубо развернули. Куротора Кагегири — мой брат близнец. Тот, кого называли гением, дитя главы клана, словно это давало ему право на всё. Его глаза, алые, как кровь, впились в меня с той же яростью, что и всегда. — Я с тобой разговариваю, мерзавец, — прошипел он, сжимая моё плечо так, что я почувствовал, как ногти врезаются в кожу. Бледная кожа, белые волосы и эти красные глаза. Альбиносы. Наша природа была очевидной. Мы были чудовищами. — Чего тебе? — я встретил его взгляд безучастно, сбрасывая его руку. — Если хочешь сказать, что мои дни сочтены, не трудись. Я слышал это уже тысячу раз. Куротора сжал зубы так, что они заскрежетали, но я уже отвернулся. Его голос всё же настиг меня, разлетаясь, как ржавая цепь: — Завтра — тренировочные бои. Если опозоришь имя отца, ты мертвец. Я проигнорировал его. Что за проклятие — родиться в клане, где ценят лишь силу, и ничего более. Наконец я вышел на крышу, ощущая, как воздух леса впивается мне в кожу. Скоро начнутся ритуалы отбора. И мне придется показать, на что я способен или попытается скрыть. — Здравствуй, Акутора-кун, — раздался ровный голос девочки моего возраста. Она встала рядом, ее шаги были тихими, как у хищника, подкрадывающегося к добыче. Она, как и брат, входила в пятёрку гениев клана. Я лишь кивнул, усаживаясь на край крыши. Она присела рядом, её глаза сверлили меня, словно изучая каждый мой вдох. — Недавно пропал мальчик, который клялся принести мне твою голову, — протянула она с притворной грустью, словно это было небольшое неудобство. — Но, к сожалению, он исчез. — Твои игры не доведут до добра, — сухо ответил я, не глядя на неё. — Что поделать? — она хмыкнула, играя прядью своих волос. — Женское обаяние слишком опасно… Кстати, знал ли ты, что ему пророчили место среди выживших? Она наклонилась ближе, пытаясь поймать мой взгляд, но я оставался неподвижен. В сравнении с ней, я был низкого роста и выглядел слабее, но это не волновало меня. — Нет, — коротко бросил я. — А как ты думаешь, что подумает твой отец, когда узнает, что его "дефектный" сын смог одолеть такого сильного противника? — Ничего. — Ты так уверен? — в её голосе промелькнуло легкое недовольство. — Да. Ты слишком самонадеянна, если думаешь, что мой отец поверит в сказки одарённого ребёнка. Тем более, если эти сказки будут исходить от тебя и твоего "обаяния". Она сделала обиженное лицо, надув щеки, и игриво ткнула меня в плечо. — Оскорбляешь! — воскликнула она с насмешкой. — Но не бойся. Я защищу тебя на "Ритуале Взросления", если, конечно, ты согласишься на мои условия. — Ты обречена, — холодно ответил я, не глядя в её сторону. — Твои реформы — слишком опасны для устоев клана. — Ты забываешь, что в нашем клане главное — сила. Если подчинишься мне, я помогу тебе исполнить твоё желание, — её голос стал мягким, как яд, растекающийся по венам. — Твои интриги работают лишь на слабых, — я встал, не удостоив её взгляда. — Если ты считаешь, что мое желание сбудется, пока я здесь, ты глубоко заблуждаешься. Я направился к спуску с крыши, но её игривый голос догнал меня: — Как жаль, что ты снова отказал мне… А ведь, если бы ты женился на мне в будущем, смог бы избежать стольких проблем. Я исчез из её поля зрения, не ответив, оставив её на крыше, окружённую тенью. Занятия прошли, как обычно, но дорога домой тоже не сулила ничего нового. Когда я приблизился к воротам, меня встретил отвратительный запах. Кровь уже давно впиталась в землю, но следы были свежи. Один из подростков, посмевший бросить вызов моему отцу, теперь украшал вход. Его тело висело на растянутых кишках, словно омерзительное украшение, голова свисала на груди под неестественным углом. Руки безжизненно болтались, глаза, широко раскрытые от боли и ужаса, смотрели в пустоту. Ветер трепал его волосы, делая его похожим на сломанную куклу, забытую в этом мире, где жизнь не имеет значения. Каждый день одно и то же. Отец с братом уже тренировались во дворе, их движения были резкими, почти звериными. Я прошел мимо них, не задержавшись ни на секунду, и шагнул в дом, где в воздухе всё ещё висел едва уловимый запах крови. Первым делом я направился в подвал, где ждала она. Тусклый свет лампы с трудом пробивался сквозь тени, играя на её измученном лице. Мать была тенью самой себя, и даже ее голос, когда она произнесла просьбу, был слабее, чем шёпот ветра. — Прошу… убей меня, — её голубые глаза казались безжизненными, но всё равно ярко выделялись в полумраке. Я, не замедляя движений, поднёс ложку к её рту. — Почему ты до сих пор никому не рассказал, что унаследовал их? Неужели ты такой же, как твой отец? Наслаждаешься этим? — её голос дрожал, но не от страха, а от отчаяния. — Ты могла давно выдать меня, рассказать всем, что я унаследовал твои способности, но почему-то молчишь, — ответил я, холодно поднеся ложку к её пересохшим губам. Она не сопротивлялась, медленно открыв рот. — Не могу… — выдохнула она, с трудом проглатывая пищу. — Как можно продолжать быть матерью после всего, что случилось? — я наблюдал за ней, за тем, как она медленно пережёвывала, словно еда была для неё пыткой. — Это… природа, Акутора-чан, — сказала она едва слышно, словно сама не верила в свои слова. — Но почему ты не убьешь меня? Почему продолжаешь истощать себя и свой мозг? — Ты всё ещё хочешь вернуться к нормальной жизни, — сказал я, следя за тем, как её челюсть медленно двигается. — Но после всего этого… как ты можешь мечтать снова стать человеком? — Хотеть быть свободной — это не странно, — прошептала она, её голос слился с тишиной подвала. — Ты просишь смерти, но цепляешься за жизнь. Это противоречие, — я снова поднёс ложку к её рту. Она замолчала, только глаза выражали непримиримую боль. — Как можно не сдаться здесь, когда выхода нет? — прошептала она слабыми губами. — Выход есть. Но давай договоримся, — холодно ответил я, следя, как её губы вновь смыкаются вокруг ложки. Её кивок был еле заметен, но я продолжил: — Смертность на "Ритуале Взросления" резко возросла в последние годы. Наши конкуренты из клана Узуй приложили к этому руку. Я собираюсь использовать это. Тьма подвала казалась нестерпимой, как и её тягучее молчание. — Они то и помогут решить нашу проблему. Ты получишь свободу… и взамен забудешь обо мне. — Я не могу этого обещать, — её голос дрогнул, взгляд стал отрешённым, будто она уже уходит в тень. — Ты остаёшься для меня самой большой загадкой… последним лучом в этом мраке. — Мне не нужны твои чувства или надежды, — холодно оборвал я. — Я лишь хочу, чтобы ты знала: изначально я собирался тебя убить. Её глаза вспыхнули, но в них теперь не было прежнего тепла — лишь тусклый отблеск страха и горечи. Она молчала, словно каждое слово стало бы лишним. — Тогда почему ты хочешь помочь мне? — Я не помогаю тебе. Твоя свобода — лишь побочный эффект моих действий. Убить тебя выгоднее для моих планов, чем оставить живой. — Так убей меня! Чего ты медлишь?! К чему эта ложная забота?! — она закричала, срываясь на грани отчаяния. Я лишь молча развернулся и покинул её. Это был единственный человек, которого я не мог убить. Если она проговорится о моей способности, унаследованной от неё, её точно убьют. Если нет — её презрение ко мне станет ещё сильнее, и она сама захочет забыть меня после освобождения. Одним выстрелом, двух зайцев. Вернувшись в дом, я убрался в нем, ощущая тяжесть на душе. Усталость накатывала волнами, и, с мигренью, я рухнул на кровать, надеясь хоть на короткое затишье в этом хаосе. Я никогда не мог поднять на мать руку. Не потому что испытывал привязанность или остатки детских чувств — они давно выгорели в пламени предательств и ненависти. Нет, это было что-то другое. Возможно, отвращение. Может быть, страх — не за неё, за себя. Как бы я ни пытался убедить себя в обратном, убийство матери было чертой, за которую я не был готов переступить. Она дала мне жизнь, но не из любви, а по приказу. Как инструмент, как ресурс для своего будущего. Возможно, именно это и связывало меня с ней — мы оба были лишь пешками в игре моего отца. В этой искажённой семейной драме, где чувство долга давно умерло, а на его место встал холодный расчёт. Но что будет, когда она действительно станет для меня угрозой? Когда знание о моих способностях станет опасностью, когда её слова могут привести к моей гибели? Смогу ли я тогда сделать то, чего так долго избегал? Или продолжу оставлять её в живых, не из жалости, а из болезненного чувства морального долга? Я закрыл глаза, ощущая пульсирующую боль в голове. Мысль о том, что однажды это неизбежно произойдёт, медленно разъедала меня изнутри. Следующим утром, собираясь с мыслями, я остановился перед зеркалом. Одной рукой поднял чёлку, открывая один глаз. Рубиновые зрачки пылали насыщенным светом — наследие матери. Всё во мне было типичным для нашего рода: бледная кожа, алые глаза, но слабое, почти измождённое тело выделяло меня. Я был ниже брата-близнеца на полголовы — эти проклятые глаза постоянно истощали моё тело, как будто высасывая жизнь. Но что с того? Я пожертвую чем угодно ради своей цели. На пути к месту обучения, не дойдя до угла, убил того, кто осмелился устроить засаду у моего дома. Его труп я безразлично подкинул соседям, прежде чем продолжить путь. Надеялся на краткую передышку, но в нашем клане тишина — недостижимая роскошь. — Акутора-кун! Как поспал? Готов к сегодняшним боям? Учти, если мы будем сражаться, я убью тебя! — с наигранной весёлостью проворковала Хонтора, цепляясь за мой локоть. Её выходки давно не производили на меня никакого впечатления. — Эй, я правда, что ли тебя не привлекаю? — продолжила она с притворной обидой. — А вот твой брат вечно ведётся, как бы не пытался скрыть это. — Стоит ожидать покушения от родного брата? — холодно бросил я, не глядя на неё. Она ухмыльнулась, слегка наклонив голову и прижав палец к подбородку. — Вполне. Вы оба так глупы, что даже не замечаете, как я через вас устраняю конкурентов. Может, повезёт, и кто-то из "пяти гениев" в скором времени лишится жизни? — Не боишься доиграться? — Ни капли, — она усмехнулась, её взгляд вспыхнул мрачной самоуверенностью. — Большинство мужчин в клане — безвольные марионетки. Стоит только поиграть с ними, показать чуть больше внимания, и они сделают всё, что захочешь. Вся хитрость — быть немного умнее и красивее остальных. Её слова подтвердили лишь то, что она полезна, по крайней мере, пока. Хонтора была редким экземпляром — хитрая, коварная, умела манипулировать людьми, даже не касаясь их оружием. Ранее я пытался создать подобное окружение — тех, кто мог бы служить моим интересам, но все они оказались тупицами, жаждущими невозможного. Каждый из них погиб от моей руки, когда стал бесполезен. С Хонторой всё было иначе — она знала, как играть эту игру. И хотя её манипуляции опасны, пока она устраняет конкурентов, она будет жить. Впрочем, стоит ей потерпеть хоть малейший провал, и я сам избавлюсь от неё, несмотря на статус одного из гениев. В нашем клане не прощают ошибок — особенно тем, кто слишком выделяется. Хонтора была слишком самоуверенной, считая себя великим манипулятором. Она и понятия не имела, как на самом деле пляшет под мою дудку. Её игры были очевидны, примитивны. Она думала, что ведёт этот танец, когда на самом деле — лишь марионетка, не осознающая, что каждый её шаг направлен мной. Она устраняла тех, кого я хотел устранить, и забавлялась, думая, что всё это — её собственные решения. В этом и заключалась её наивность. И меня это устраивало. Временно. Она, как и многие в клане, жила иллюзиями. Умела играть с безвольными мужчинами, но не осознавала, что в этой игре она лишь пешка, думающая, что стала королевой. Я позволял ей оставаться в этом заблуждении, ведь это мне выгодно. Пусть продолжает убивать тех, кто стоит на моём пути, пока я не решу, что её время истекло. — Акутора-кун? Ты слышишь меня вообще? — её голос, полный притворной нежности, вырвал меня из размышлений. Я посмотрел на неё, не проявляя никаких эмоций. Её взгляд был слишком настойчивым, как будто она ждала чего-то. — Слушай, ты не передумал о том, чтобы всё же подчиниться мне? Да и предложение о браке в силе. — она хитро улыбнулась, её глаза сверкнули с неподдельным интересом. — Ты ведь знаешь, я могла бы исполнить любое твоё желание. Жениться на ней? Насмешка. Она даже не понимает, насколько мелочна её амбиция. Хонтора думала, что брак с ней дал бы мне что-то, что я не мог бы взять сам. Смешно. Вся её стратегия строилась на манипуляции мужчинами через их слабости. Но мои слабости были иными, и она их даже не видела. — Жениться? — я на мгновение позволил себе саркастическую улыбку. — Не думаю, что это то, о чём я мечтаю. Твоя игра забавно, но недостаточно изощрённая. Хонтора нахмурилась, но её уверенность не пошатнулась. — Что ж, это не предложение, а возможность, — она сделала шаг ближе, глядя прямо в глаза. — Рано или поздно ты всё равно захочешь больше. А я смогу это тебе дать. Я молчал, наблюдая, как она тщетно пытается продвинуть свои планы. Пусть пока играет в свою игру. В конце концов, она сама приведёт себя к краху. Мы подошли к учебному заведению. Огромное здание, обнесённое высокими каменными стенами, было холодным, безжизненным. Оно походило на тюрьму, где каждый шаг был направлен не к обучению, а к уничтожению тех, кто окажется слабее. За этими стенами не было места для знаний в обычном понимании — всё, чему нас учили, готовило к войне, к выживанию. Уроки начинались с японского языка. Для кого-то это был способ обогащения ума, для нас — способ заучивания кодов и зашифрованных сообщений, которые должны были передаваться в моменты смертельной опасности. Затем математика. Но это не было о числах. Это было о расчёте времени до удара, о том, как просчитать траекторию оружия или шаги противника. Физика тоже имела свою роль. Нам не объясняли законы Ньютона ради академических знаний, а лишь для того, чтобы мы могли использовать их в бою — понять, как распределить силу, как максимизировать урон. Биология стала уроком об уязвимостях человеческого тела — где нужно ударить, чтобы убить за мгновение или, наоборот, мучить, заставляя медленно угасать. Но все эти "уроки" были лишь подготовкой к настоящей проверке. После этого начинались тренировочные бои. Никаких правил. Половина должна была отсечься. Это был естественный отбор, где победители не просто получали уважение — они получали жизнь. Сегодняшние поединки начинались с пяти гениев. Куротора и Хонтора одержали свои победы, без особых усилий. Их жертвы упали, как будто это был вопрос времени. В этих поединках не было чести, лишь жестокость и стремление к выживанию. Я собирался уйти в тень, когда услышал знакомый голос за спиной. — Ты не имеешь права проиграть, — холодно произнёс Куротора, подходя ко мне. Его глаза блестели жаждой превосходства. — Если проиграешь, то опозоришь не только себя, но и имя нашего отца. Я посмотрел на него, но промолчал. Куротора всегда был одержим наследием. Наш отец выковал из него машину для убийств, и он с гордостью носил это бремя. Я же... я не стремился к его признанию. Мой путь был другим. — Ты же не хочешь стать позором? — продолжил он, сжав кулаки. — Или ты уже смирился с тем, что всегда будешь в тени? Я хотел ответить, но осознал, что слова не изменят ничего. В этом мире выживают не те, кто говорят, а те, кто убивают. Когда объявили мой поединок, я вышел на арену под тусклый свет факелов. Каменные стены, холодные и немые, замыкали нас в клетке, где выживание было единственной целью. Тишина вокруг нарастала, как сжатая пружина, готовая разорваться. В воздухе витала кровь и ожидание. Мой противник был выше меня на голову и выглядел, как очередная мускулистая машина для убийств — воплощение клана. Толпа замерла в предвкушении. Я знал, чего они хотели: видеть мою борьбу, наслаждаться моими слабостями. Я же собирался показать им именно это, заставить их поверить, что они правы. Противник первым бросился на меня, замахнувшись тяжёлым кулаком. Я легко уклонился, будто ветер качнул меня в сторону. Его следующая атака — мощный удар ногой — была столь же предсказуема. Парировав его колено своим локтем, я позволил удару скользнуть мимо, словно он бил по пустоте. Взгляд толпы был прикован ко мне, они ждали, что я нанесу удар. Я сделал слабую попытку, кулак мягко коснулся его грудной клетки, но этого было недостаточно. Толпа зашумела: в их глазах я казался слишком слабым, слишком медленным. Это то, что они хотели видеть. И я продолжал играть свою роль. Противник заметил мою слабость и ухмыльнулся. Его руки начали светиться для меня — невидимая для большинства энергия пропитала его мышцы. Я сразу понял, что он укрепил их для дробящих ударов. Один из таких мог бы сломать мне кости, превратив их в пыль. Он сделал следующий шаг, выдвигая кулак с разрушительной силой. Я предчувствовал этот удар, чувствовал его замедление, словно время тянулось в агонии. Уклонение было детским — шаг в сторону, лёгкий наклон тела. Мой разум быстро просчитывал его действия. Ему было неведомо, что я уже знал его намерения. Он укрепил только руки, оставив своё тело незащищённым. Следующий удар был ещё сильнее. Его кулак промчался мимо меня, как свистящий вихрь, но я направил его дальше, дернув за его плечо. Вся сила, что он собрал, была обращена против него. Его собственный кулак влетел ему в лицо с разрушительной мощью. Я видел, как в момент удара его череп треснул, как скорлупа яйца. В воздухе разлетелись фрагменты костей, вперемешку с алыми брызгами. Кровь заляпала пол, смешиваясь с мозговой тканью, а его тело с глухим стуком рухнуло на камни. Толпа замерла в тишине, не веря своим глазам. Я просто стоял среди этого кровавого зрелища, не выказывая ни эмоций, ни сожалений. Я покинул арену, оставив за собой только запах крови и обрывки криков, которые всё ещё звенели в ушах. На мгновение я потянулся к лицу, вытирая капли, смешанные с красной жидкостью. Они скользили по коже, оставляя следы, которые мгновенно высохли на холодном воздухе. На выходе из здания я столкнулся с Куроторой. Его выражение было мрачным, а взгляд полон презрения. — Скоро всё закончится, — произнес он, словно зная, что каждая его фраза будет вонзаться в меня, как нож. — Ты умрёшь от моей руки. Я остановился и посмотрел на него, без эмоций, без страха. — Почему ты не убьёшь меня здесь и сейчас? — произнёс я с тихим насмешливым тоном. — Только пустые слова, брат. Куротора усмехнулся, и в его глазах сверкнуло что-то зловещее. — Мне нравится предвкушение, — ответил он, как будто играл в долгую игру, затягивая момент. — Я хочу достичь пика терпения, чтобы потом пытать тебя, наслаждаясь каждым твоим страданием. В этом не было ни умысла, ни злости, только холодная безжалостность. Я смотрел на него, не испытывая ничего, кроме лёгкой усталости. Внутри меня уже не было места для эмоций, и я не собирался позволять его словам пробудить во мне чувства. — Ты слишком самонадеян, — произнёс я наконец, развернувшись и двигаясь к выходу. Каждая ступень отдаляла меня от этой жизни, от этих ненужных слов. Моих боёв больше не будет, и мне не было необходимости оставаться. Сквозь высокие каменные стены я вышел в мрак, где ветер шептал о том, что ещё впереди, а моё сердце оставалось закрытым.