Конфликт на краю пропасти

Весна в новом году началась как-то особенно плавно. Снега сошли не спеша, словно отдавая должное зимним холодам, и небо постепенно светлело, наполняя мир легким, призрачным сиянием. Повсюду уже распускались первые цветы, и воздух был наполнен приятной свежестью. Легкий ветерок проносился над городом, лаская обнаженные ветви деревьев, которые вскоре покроются зеленой листвой. Я сидел в небольшой закусочной напротив Мицури, которая поглощала уже не первую порцию удона. Она ела с таким аппетитом, что казалось, она могла бы продолжать это бесконечно. На столе перед нами громоздилась куча пустых тарелок, но она явно не собиралась останавливаться. Я относился к этому спокойно — денег у меня было достаточно, а Мицури выглядела искренне счастливой, так что это, возможно, стоило того. — Можешь заказывать себе всё, что хочешь, — сказал я ей, наблюдая, как она, не отрываясь от еды, с радостью приняла мои слова. — Я всё оплачу. Её лицо на мгновение озарилось ещё большей радостью, словно я сказал что-то, чего она давно ждала. Она тут же кивнула и продолжила поглощать следующую порцию, словно соревнуясь с самой собой в скорости. Я привык к её невероятному аппетиту, поэтому просто наблюдал за происходящим, не придавая этому особого значения. — Слушай, — внезапно заговорила она, оторвавшись от тарелки на несколько секунд и вытирая рот. — А когда у тебя день рождения? Я пожал плечами, отвечая так, как обычно отвечаю на подобные вопросы: — Был шестого января. Реакция Мицури была неожиданной и почти комичной. Она резко замерла, перестав жевать, её глаза округлились от удивления, а затем губы скривились в обиженной гримасе. Она положила палочки на стол, и её лицо приняло почти детское выражение разочарования. — Почему ты не сказал мне? — надулось её лицо, как у ребёнка, которому не дали любимую игрушку. — Ты даже не позвал меня отпраздновать! Я на мгновение задумался, пытаясь понять, почему она вдруг так расстроилась. Для меня день рождения никогда не был чем-то особенным, да и отмечать его я считал пустой тратой времени. Но для Мицури, кажется, это имело совсем другой вес. — Я не думал, что это важно, — спокойно ответил я, наклоняясь чуть вперед. — Для меня это просто дата. Да и праздновать особо нечего. Её лицо не изменилось, она всё ещё была в своём недовольном состоянии, но теперь в её глазах появился лёгкий блеск, словно она собиралась на меня ворчать. — Как это "просто дата"? — возмутилась она, поднимая брови. — День рождения — это особенный день! Это твой день! И ты обязан его отмечать с друзьями! — Она уперла руки в бока, отчего её образ стал ещё более решительным и забавным. — Особенно с такими друзьями, как я! Я не сдержал лёгкую улыбку. Её искренность всегда удивляла меня, но сейчас она казалась особенно яркой. Её обида выглядела настолько невинно, что мне пришлось на мгновение задуматься: возможно, в её словах была доля правды? Я не привык к таким проявлениям дружбы и близости, поэтому просто привык игнорировать все "формальности", как она это назвала. — Мицури, — начал я, стараясь выбрать слова, которые не вызовут ещё большего её недовольства, — мне не нужны празднования. Но если это важно для тебя... Она быстро перебила меня, словно ожидала этого ответа. — Конечно важно! — воскликнула она, и её лицо снова озарилось радостью. — Ты мог бы просто сказать мне! Мы бы устроили небольшой праздник, только для нас двоих... — Её голос становился тише, и она снова взялась за еду, но уже не так энергично, как раньше. Я задумался на несколько секунд, глядя, как она поглощает очередную порцию удона, но теперь её движения были чуть медленнее. Возможно, ей и правда было бы приятно провести такой день по-другому, и это заставило меня на мгновение задуматься, как я мог бы это исправить. — Тогда... — сказал я медленно, подбирая слова. — В следующий раз, если для тебя это так важно, я обещаю, что позову тебя. Её лицо моментально оживилось, и она с огромной радостью посмотрела на меня, словно я только что пообещал ей самый ценный подарок на свете. — Правда? — воскликнула она, её глаза буквально светились от радости. — Ты обещаешь? Я кивнул, не видя смысла отрицать. — Да, обещаю. Мицури буквально светилась от радости, когда я пообещал пригласить её на следующий день рождения. Её лицо осветилось таким энтузиазмом, что на мгновение она даже забыла о своей еде, резко выпрямившись. — О, я ведь приготовила для тебя подарок! — внезапно воскликнула она, схватив меня за руку и пытаясь потянуть к выходу. Её энергия, как всегда, была на грани взрывной. Я остановился на полпути к выходу, напомнив ей о чём-то более насущном. — Подожди, мы ещё не оплатили. Она тут же покраснела, смутившись до кончиков волос. — Ох, точно... — пробормотала она, слегка отведя взгляд. Когда я подошёл к кассе, мне назвали сумму, которую я машинально оплатил, не обращая особого внимания. Однако, краем глаза заметил, как лицо Мицури залилось краской ещё больше — видимо, её аппетит обошёлся не так дёшево. Впрочем, я не придал этому значения, и, напомнив ей про подарок, вновь увидел на её лице привычную лучезарную улыбку. Спустя пару минут я оказался на пороге дома семьи Канродзи. Это было простое, но уютное жилище, отражающее тепло и заботу её многочисленного семейства. Мицури первой проскользнула внутрь, радостно объявив своё возвращение, а затем исчезла вглубь дома, бурно роясь в своих вещах, чтобы найти подарок. Тем временем, в прихожей меня встретили трое её братьев и две маленькие сестрёнки. Девочки моментально заинтересовались мной, их большие любопытные глаза внимательно рассматривали меня с головы до ног. Они хихикали и старались привлечь внимание, пока я стоял, слегка наклоняя голову в знак приветствия. Сестры были младше меня и смотрели с искренним восторгом, словно я был каким-то героем из сказки, а не обычным человеком, пришедшим в гости. Братья же вели себя несколько иначе. Даже те двое, что явно были старше меня, держались на расстоянии, с явным недоверием поглядывая на меня. — А ты ведь впервые у нас дома, — раздался голос матери Мицури, которая появилась в дверях комнаты, где, видимо, она занималась хозяйством. — Да, — кивнул я, осматриваясь. — Раньше мы виделись только на улице или в аптеке. Мать Мицури — добрая женщина с тёплым взглядом — улыбнулась мне, её глаза светились таким же светом, как у её дочери. — Мицури много рассказывала о тебе, — сказал вдруг её отец, появившийся рядом с женой. В нём было что-то схожее с характером дочери, возможно, та же открытость и добродушие, хотя взгляд его был более суровым. Я ответил коротким кивком, замечая, как малышки тут же лезут ко мне, хватая за рукава и весело смеясь. Мои попытки удержать равновесие среди их бурного восторга, казалось, только забавляли их ещё больше. — Она действительно много о тебе говорит, — добавил отец Мицури, и в его голосе прозвучала нотка скрытой гордости. — Сначала я даже не поверил, что ты такой молодой. Но теперь, увидев своими глазами, понимаю, почему она тебя так уважает. Пока её родители вели эту беседу, Мицури где-то внутри дома продолжала искать свой подарок. Я заметил, как её братья, особенно старшие, продолжали держаться на расстоянии, не вступая в разговор и ограничиваясь лишь обменом взглядами между собой. Их недоверие было осязаемым, но я не стал придавать этому значения. — Не беспокойтесь, — тихо сказал я, обращаясь к матери и отцу. — Мы с ней просто друзья. Отец Мицури кивнул, но его глаза сохраняли бдительность. Возможно, для него понятие "просто друзья" означало что-то большее, чем для меня. Через несколько мгновений на пороге комнаты появилась сама Мицури, держа в руках аккуратно завёрнутый свёрток. Она была невероятно довольна собой, её лицо сияло ярче весеннего солнца. — Вот! Это тебе! — воскликнула она, протягивая мне подарок, с явным удовлетворением наблюдая за моей реакцией. Я посмотрел на подарок в руках Мицури, и, чувствуя её волнение, благодарно кивнул. — Спасибо, Мицури, — сказал я, принимая свёрток. — Я ценю твою заботу. Мицури буквально светилась от гордости, её глаза сияли. Едва сдерживая радость, она начала говорить быстрее обычного. — Я очень старалась! — воскликнула она. — Несколько месяцев работала над этим! Мама помогала мне выбрать ткань, и я сама вышивала! — Правда, она вложила в это много сил, — подтвердила её мать, улыбаясь с гордостью за дочь. — Каждый вечер сидела с нитками, всё сама делала. Я видел, как вся семья пристально следит за мной, ожидая момента, когда я открою подарок. Мицури смотрела на меня с таким нетерпением, что я понял — медлить не имеет смысла. Поэтому, потянув за край бумаги, я аккуратно развязал её, открывая подарок. Передо мной оказался шарф. Розовый, с вышитыми котятами вдоль краёв. Мицури явно вложила в него все свои старания. Шарф был широким, мягким на ощупь, и его размер говорил о том, что он сшит специально под мой вкус к одежде — мешковатой и не всегда по размеру. — Я специально сделала его таким широким, — начала объяснять Мицури, подскакивая на месте от волнения. — Я заметила, что ты носишь большие вещи, чтобы закрывать себя. Так что решила, что тебе такой шарф подойдёт! Она вся сияла от гордости за своё творение, а я нейтрально взглянул на шарф. Конечно, розовый цвет и котята были не тем, что я бы выбрал для себя, но я видел, сколько стараний она вложила. Это значило для неё гораздо больше, чем я мог себе представить. — Думаю, поношу его, пока ещё есть холода, — сказал я, накинув шарф себе на плечо. Он оказался мягким и тёплым, что было довольно удобно. — Ты, как будто чувствовала, что у меня день рождения зимой. Мицури засияла ещё больше, её лицо озарилось радостью. Она подошла ближе и поправила шарф на моих плечах, её руки мелькали с лёгкостью, когда она заботливо обматывала его вокруг моей шеи. — Здорово, что тебе понравилось! — радостно произнесла она. — Теперь точно будешь согреваться! Её энтузиазм был заразителен, и я, чувствуя лёгкую улыбку на своих губах, подумал, что, возможно, этот шарф будет не таким уж плохим дополнением к моему гардеробу в ближайшие холодные месяцы. Мама Мицури предложила мне остаться у них на ужин. Это был добрый жест, учитывая, что обычно Мицури приходила ко мне. Я не возражал — к тому же, здесь было тепло и спокойно, а их семья принимала меня без лишних вопросов. Мы сидели за столом, и время пролетело незаметно. За окнами начинало темнеть, и хотя в доме царила уютная атмосфера, я начал чувствовать что-то тревожное. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и едва наступила ночь, что-то внутри меня встревожило. Как только сумерки сгущались, я начал чувствовать приближение чего-то знакомого и опасного. Извиняясь, я поднялся. — Спасибо за гостеприимство, но мне пора, — сказал я, кивая вежливо. — Уже поздно. Мицури выглядела удивлённой, но встала с места, готовая проводить меня до двери. — Я провожу тебя! — воскликнула она, но её мама остановила её взглядом. — Осторожней по дороге, — сказала её мать, улыбаясь. Я же уже был полностью сосредоточен на тревожных ощущениях, которые усиливались с каждой секундой. Как только сёдзи дома Канродзи закрылись за мной, я мгновенно напрягся, пытаясь отследить, откуда исходит энергия. Она была на большом расстоянии, но её мощь невозможно было не заметить. Это был огромный запас энергии, который я мог распознать только у одного человека, нет, демона — моего брата. Куротора. Воспоминания нахлынули, но времени предаваться им не было. Опасность была реальной. Время шло, и каждый момент был важен. Я повернулся к Мицури, которая выглядела озадаченной, чувствуя моё внезапное напряжение. — Иди в дом и будь готова применить свою силу, если что-то пойдёт не так, — тихо сказал я, протягивая ей нож. Этот нож был заряжен моей энергией — оружие, которое могло спасти её, если ситуация выйдет из-под контроля. Мицури взглянула на меня с недоумением, не понимая, что происходит. Она приняла нож, хотя и не видела ничего необычного в нём. — Но... что происходит? — спросила она, явно встревоженная. — Просто будь начеку, — коротко ответил я, избегая лишних объяснений. — Возвращайся в дом. Затем, не дожидаясь её дальнейших вопросов, я резко оттолкнулся от земли и быстро взобрался на крышу ближайшего здания, начиная свой бег в сторону источника опасности. Брат... Куротора был ближе, чем я ожидал. Ночь вокруг окутывала пустынные улицы, словно город сам прятался от того, что приближалось. Я бежал по крышам, сосредоточившись на тревожном ощущении — ощущении, что я знал слишком хорошо. Куротора, мой брат, был где-то неподалёку. Его энергия была столь плотной и темной, что её нельзя было спутать с чем-то иным. Но это было что-то другое, более зловещее и мощное, чем прежде. И вот, в один момент я почувствовал, как он остановился. Я тоже замер, ощущая его присутствие перед собой. Вскоре передо мной предстал тот, кого я не видел многие месяцы. Куротора, мой брат, которого я не узнал бы, если бы не его глаза. Они теперь были ярко-алые, а на них выведено зловещее "Пятая Низшая". Он усмехнулся, скрещивая руки на груди. — Давно не виделись, братец, — его голос звучал низко и ехидно. — Как тебе моё новое звание? Сам Господин даровал мне свою кровь, сделал меня таким, каким ты никогда не будешь. Я молча стоял, наблюдая за ним. Это был совсем другой человек. Демон. Куротора хвастался, но его слова были для меня лишь фоном — я уже начинал оценивать его силу. Это был совершенно другой уровень противника. — И знаешь что? Я тут вспомнил кое-что. Я ведь обещал, что отомщу тебе, — он продолжал смеяться, его лицо исказилось от удовольствия. — А теперь я сильнее, чем когда-либо. Я снял свои очки, давая глазам привыкнуть к ночному свету и обострив их способности до предела. Куротора заметил это и засмеялся ещё громче. — Ох, ты думаешь, это поможет? А что это за уродство на тебе? — он кивнул на розовый шарф с изображением котят, который я надел из вежливости после встречи с семьёй Мицури. — Ты выглядишь, как маленький ребёнок, с этим розовым лоскутом. Его насмешки не задевали меня. Я лишь продолжал сосредотачиваться. Эта битва будет долгой и тяжелой. И тут всё началось. Куротора бросился на меня с невообразимой скоростью, но я успел уклониться в последний момент, нанося быстрые контр-удары, покрытые энергией. Каждый мой удар отрывал куски его тела, но они тут же регенерировались, как будто ничего не случилось. Однако на первых порах это давало мне некоторое преимущество — каждый его промах открывал для меня возможность атаки. Но вскоре ситуация изменилась. Куротора стал набирать темп, его удары ускорялись, а мои уклонения становились всё менее эффективными. Я больше не мог контратаковать — каждый мой шаг оказывался блокирован. Его удары становились всё сильнее, и вскоре я начал пропускать их. Каждый его удар словно дробил мои кости, и я понимал, что мои шансы уменьшаются. Куротора смеялся. — Это всё? Это твоя великая сила? — насмехался он, глядя на меня сверху вниз, словно на жалкое создание. — Ты всегда был ничтожным. Я стоял, пытаясь придумать план, хоть какой-то выход из этой ситуации. Но тут Куротора исчез с места. Я чувствовал его присутствие, видел его движения, но не мог среагировать на его атаки. Он двигался с невероятной скоростью, маневрируя между ветками деревьев, нанося удары из разных мест, полностью доминируя надо мной. Это был бой, в котором я больше не контролировал ситуацию. Каждая его атака была точна и безжалостна. Я пытался отступить, но в этот момент почувствовал, как некая сила притянула меня к нему. Куротора использовал свою способность, резко притянув меня к себе и схватив за шею. Его когти впились в мою кожу, и я почувствовал, как моя кровь капает на его руку. — Что ж, братец, — прошептал он мне на ухо, сжимающий мою шею. — Кажется, твоя история заканчивается здесь. Я изо всех сил пытался бороться, но его хватка была слишком сильной. Собравшись с силами, я сделал отчаянный шаг назад. Ладонью я с силой отрубил его руку, и она с глухим ударом упала на землю. В следующие мгновения я наблюдал, как она, извиваясь, начала восстанавливаться, словно была живая, её костяшки и кожа медленно восстанавливались на глазах. Куротора не торопился с нападением, его лицо искажалось в улыбке, и в глазах сверкали жадные искорки. Я отступил на несколько шагов, готовясь к следующему нападению. Размышляя о его новой способности притягивать, я понимал, что это может быть не единственная его способность. Может, он и стал более сильным и быстрым, но, в любом случае, я не собирался оставаться в неведении. — Как ты меня нашёл? — спросил я, стараясь отвлечь его разговором. Куротора усмехнулся, и в его голосе звучала злорадная уверенность. — Слухи о последнем члене клана Кагегири разнеслись по всей Японии. Тебя не сложно было обнаружить. — Не хочешь отомстить за клан? — спросил я, надеясь зацепить его за живое. Он на мгновение замер, его взгляд стал холодным, как лед. — Не сравнивай меня с этими отбросами. Я не вернусь к этой жалкой жизни. Кровь запекалась на его губах, а в глазах полыхала жажда. Я знал, что предстояло самое жестокое сражение в моей жизни. Мы снова вступили в бой. Он бросился на меня, а я, уклоняясь, попытался контратаковать, но его скорость была недоступна для моего восприятия. Каждый его удар был как грозовая молния, и я чувствовал, как мощные кулаки пробивают воздух, оставляя за собой шлейф разрушений. Я избегал его атак, стараясь анализировать его движения, но он доминировал, словно хищник, играющий с жертвой. Мои силы таяли с каждым его движением. Он оскалился и кинулся вперёд, вновь применяя свою способность притягивать. Меня снова притянуло к нему, и я не успел среагировать, как его рука уже разрывала воздух и стремилась ко мне. Вскоре я оказался на земле, и удар пришёлся мне в живот, вырывая из груди гортанный крик. Хмурясь, я собрался с силами, рванув руку назад, чтобы воссоздать тактическое преимущество. Сосредоточившись, я попытался использовать его собственную силу против него, притягивая его к себе, словно он был частью какого-то зловещего магнита. Куротора, удивлённый моим ходом, не успел отреагировать. Я ощущал, как его тело мчится в мою сторону, и тут же готовился к контратаке. Но он быстро пришёл в себя, отрубив мою вытянутую руку. Боль пронзила меня, и я почувствовал, как моё тело охватывает холод. Я оторвал кусок ткани с одежды и попытался затянуть рану. Однако, даже с подобной самопомощью, кровь продолжала течь, заполняя воздух своим запахом. Куротора насмехался над моей слабостью. — Смешно, — произнёс он с ухмылкой. — Это всё, что ты можешь? Его глаза наполнились кровожадностью, и он поднял руку, готовясь к следующему удару. — Мне надоели эти игры! В мгновение ока он оказался передо мной, и прежде чем я успел осознать, что происходит, он разорвал мою грудную клетку. Мои лёгкие заполнились холодом, а кровь хлынула из меня, как река. Я упал на землю, ощущая, как мир вокруг меня начинает тускнеть, и смех Куротора заполнил тишину, становясь маниакальным и жутким. — Да, это то, чего я ждал! — его смех был полон безумия, он наблюдал за моей медленной смертью, как хищник, радуясь страданиям своей жертвы. Когда я лежал на земле, ощущая, как кровь медленно стекает по телу, мои мысли скользнули в мир, который отличался от всего, что я когда-либо знал. Говорят, что перед смертью жизнь проносится перед глазами, но у меня не было ничего. Никаких ярких воспоминаний, ни мимолётных образов, которые разлетались бы, как искры. Лишь пустота, которую я долго игнорировал, вдруг обрушилась на меня, как холодный дождь. Возможно, это происходило из-за того, что я всегда жил в собственном мире, где почти отсутствовал смысл у большинства вещей. Или, быть может, я просто ошибался в своих заключениях. Я погружался в тьму, и внезапно всеобъемлющая энергия начала расплываться перед моими глазами, словно я наблюдал за самым глубоким океаном, где бесконечные течения заполняли пространство вокруг. Я познал глубины энергии, её бесконечные возможности и связи. Я понимал, что могу вернуться, если захочу. Но в тот момент, когда я чувствовал, что всё уходит, я не торопился. Я продолжал лежать, чувствуя, как холод проникает в каждую клетку моего тела. Зачем возвращаться? Какой смысл? Я обнаружил, что нашёл ту самую спокойную жизнь, о которой мечтал. В этом состоянии не нужно было есть, мыться, ходить. Не нужно было остерегаться, что кто-то придёт за твоей головой, не нужно было беспокоиться о том, что завтра принесёт. Здесь, в этом блаженстве, я мог просто быть. И это было прекрасно. Я смотрел в пустоту, будто вечность лежал, погружаясь в безмолвие, не находя причин возвращаться. Всё, что меня когда-либо беспокоило, оставалось где-то далеко, за границей этого восприятия. Я чувствовал, как тьма окутывает меня, как объятия, которые не отпустят, и я не сопротивлялся. С каждой секундой, проведённой в этом состоянии, мысль о возвращении становилась всё более чуждой. Я был в покое, в безмятежности, которая вытесняла всю боль и страдания. И хотя мир оставался за пределами этого мгновения, мне не хотелось покидать его. Я открыл глаза на мир, который был так же нереален, как и сам сон, в котором я сейчас находился. Всё вокруг меня дышало тишиной. Я лежал, словно плескался в воде, где не было ни течения, ни времени. И я, казалось, нашёл своё место в этой пустоте, где всё замирало. Зачем возвращаться в мир, полный суеты и ненужных забот, когда здесь я был свободен? Постепенно в тишине раздался неясный голос. Он шептал мне что-то, что было ускользающим, как капля воды, стекающая по руке. Спокойная жизнь во сне, полная умиротворения, вдруг показалась мне чем-то странным, чем-то, что не имело настоящей ценности. Эта мысль пробилась сквозь мой покой, но я подавил её, стараясь не давать ей шанса развиться. Чем меньше я задумывался об этом, тем легче становилось оставаться здесь, в этой безмолвной гавани. Я вспомнил, как обещал своему брату, что убью его по своему желанию. Это было важным моментом, клятвой, которую я произнёс с таким решительным настроем. Но сейчас, когда я лежал, не чувствуя боли, эта угроза казалась пустой. Даже желание отомстить не имело значения. Я мог бы просто оставить всё это позади. А затем возникло воспоминание о Мицури. Я вспомнил, как обещал ей, что позову на следующее день рождения. Её радостное лицо, её улыбка, когда она говорила о подарках и праздниках. Но всё это также потеряло смысл. Я не мог оставить этот мир, чтобы подарить ей что-то, когда сама жизнь напоминала мне лишь о страданиях и борьбе. С каждым мгновением желание вернуть это время и эти обещания ускользало от меня, как песок между пальцами. Я закрывал глаза и снова погружался в темноту, которую уже успел полюбить. Почему я должен волноваться о том, что произойдёт, когда мне не нужно будет возвращаться к этому? Я мог остаться здесь, забыв обо всём, включая ожидания, которые я сам себе навязал. Невозможно жить и одновременно мечтать о спокойствии. Но тут, в этом состоянии, где всё казалось таким ясным и чистым, все мои сожаления, страхи и обязательства растворялись. Я не был готов покинуть это место. Я не хотел. И всё же, где-то внутри меня, слабый голос всё ещё пытался пробиться к поверхности, напоминая о том, что эта жизнь, которая может показаться безмятежной, на самом деле была лишь бегством. Но я отверг его, предпочитая растворяться в тьме. В конце концов, выбор был за мной. Меня внезапно выбросило из того чёрного пространства, словно я был сорван бурей и возвращён в реальность. Перед глазами развернулась сцена, увидеть которую я не был готов: Куротора, мой брат, с безумным выражением на лице ел мои внутренности. Жуткое зрелище вызывало во мне отвращение и странное чувство равнодушия. Я не чувствовал боли, не ощущал своих рук и ног. Тьма, в которой я так недавно был погружён, показалась теперь более приятной, чем этот мир. Я разочаровался. Почему я вернулся? Почему эта бессмысленная реальность снова захватила меня? Я медленно начал восстанавливать своё тело, используя положительную энергию. Руки, ноги, органы — всё восстанавливалось, как по инструкции. Каждая клетка собиралась заново. Но это не приносило ни радости, ни удовлетворения. Лишь холодное чувство обязательства — завершить процесс, вернуться в исходное состояние. Когда я встал, моё сердце было пусто. Я не чувствовал ничего, кроме глубочайшего разочарования. Всё это время я жаждал покоя, покинув поле боя и жизни, но теперь, вернувшись, я осознал, что здесь, в этой реальности, не осталось ничего, что имело бы для меня значение. Куротора не понимал, что происходит. Он замер с ошарашенным выражением на лице, всё ещё держа в руках мои кишки. — Как ты выжил? — голос его был полон гнева и недоумения. Но я не ответил. Медленно я встал и направился в сторону дома, игнорируя его присутствие. Каждый мой шаг был тяжёлым, но решительным. Впервые в жизни я испытывал сильное разочарование, которое накрывало меня с головой, словно волна. Почему я вернулся? Что меня снова втянуло в этот хаос? Куротора начал злиться. Его лицо исказилось в ярости, и он бросился на меня, на этот раз с настоящим намерением уничтожить. Удар был невероятно силён — я пролетел через несколько деревьев, чувствуя, как мой позвоночник трещит от удара, а рёбра ломаются, но я лишь поднялся на ноги и продолжил идти. Моё тело исцелялось само собой, как будто теперь оно действовало автоматически, без моего участия. Я снова шёл вперёд, шаг за шагом, медленно, как будто двигаться дальше было единственным возможным вариантом. Куротора взревел от злости. Его ярость кипела, он бросился на меня с новой атакой, ещё более разрушительной. Я не успел даже поднять руки для защиты, когда его кулак врезался в моё тело с такой силой, что я снова пролетел через деревья, сминая их, как траву под ногами. Удары были мощными, сокрушительными. Кости трещали, лёгкие сжимались от отсутствия воздуха, но боль была далёкой и незначительной. Я встал снова, мои шаги были медленными, но неуклонными. В голове мелькала только одна мысль: домой. Там, где я, возможно, смогу забыться, найти тот покой, который был так близко к черноте. Куротора обезумел. Он не мог поверить, что его удары, которые способны разрывать камень и железо, не могут остановить меня. Гнев его нарастал с каждой секундой, и он снова атаковал, на этот раз в порыве ярости, стремясь уничтожить меня окончательно. Я посмотрел на атакующего меня брата, и в тот момент осознал, что каждая его попытка причинить мне боль лишь приближает его к неизбежному концу. Я вспомнил о его способности притягивать, изучая её механизм. Эта сила позволяла ему сжимать пространство между объектами, создавая эффект притяжения. Теперь же я решил применить эту технику против него. Сконцентрировавшись, я направил свою энергию в его тело, создавая в нём отрицательное расстояние — эффект, противоречащий законам физики, где расстояние и пространство изначально должны оставаться стабильными. Я как будто активировал некий механизм разрушения, и его тело начало скручиваться, как тряпка, под действием интуитивно созданного мною гравитационного поля. Сначала это было незаметно, но затем стало очевидно: его конечности и торс искривились, словно их сжимали невидимые руки. — Что ты делаешь?! — закричал он, его голос был полон страха и гнева. Я знал, что именно сейчас мой брат осознал, что потерял своё тело. — Я создал в твоём теле отрицательное расстояние, — произнёс я, не отрывая от него взгляда. — Это похоже на то, как мы оба притягиваем, но с другим результатом. Ты можешь заметить, что аномалия требует исправления, и это побуждает мир компенсировать и заполнять пробелы, притягивая всё к невозможному. Куротора задыхался от ярости и паники, когда я берусь за его голову, осторожно удерживая её в руке. Его глаза метались, и я мог увидеть, как осознание приближается к нему. — Ты знаешь, — продолжал я, глядя на его дрожащую голову, — демону достаточно иметь лишь голову, чтобы отрастить новое тело. Но что произойдёт, если и голова исчезнет из этого мира? Куда отправишься ты, когда тебя засосёт в неизведанное пространство? Куротора, с ужасом в глазах, выдавил из себя вопрос: — Ты человек? — спросил он, не в силах скрыть трепет в голосе. — Не тебе, демону, задавать такие вопросы. Я, как и ты, произошёл из этого мира. Слова мои не вызывали у меня ни сожаления, ни грусти. Я просто говорил правду. Эта борьба с ним не имела смысла, она лишь отнимала у меня силы и время. — Если ты исчезнешь из этого мира, — произнёс я, не испытывая ни сожаления, ни грусти. Я был свободен от всяких эмоций. — мне станет только лучше. Куротора вновь закричал, в его голосе уже не было хвастовства, только паника. Я чувствовал, как его голова постепенно затягивается, как будто её тянул невидимый поток, который был не подвластен ему. Этот поток уводил его прочь, и в его глазах я мог увидеть страх — страх утраты всего, что он знал, страх исчезновения. Его голова продолжала смещаться, и в тот момент, когда он начал осознавать своё неизбежное исчезновение, я не испытывал ни одной эмоции. В моём сердце царила холодная пустота, и лишь одна мысль звучала в голове: как же легко всё это сделать. Я знал, что эта борьба подходит к концу. Чудовищная сила, которую мы оба использовали, теперь обратилась против него. Я наблюдал за тем, как его голова исчезает из этого мира. И тогда, с последним вздохом, он исчез, оставив лишь пустоту, в которой когда-то находилась его голова. Я остался стоять, оглядываясь на разрушенные деревья и вспоминая о том, что произошло. В моём сердце не осталось места для ненависти или сожаления. Теперь я был один, но в этом одиночестве не было страха. Я принял свою судьбу и повернулся к дому, где когда-то мечтал о простом покое.