Дети
8 января 2025 г., 20:04
Когда-нибудь представляли: каково это — быть подопытным?
Он отчаянно пытался вытянуть руки вперёд, рвано вздыхал, болезненно ощущая, как едкая жидкость, тягучая как противный клей и удушливая как пороховой дым, обжигает внутренности, тащит его на дно подобно однотонному грузу. В теле тяжело из-за неё. Ужасно жарко из-за неё. Он захлёбывается и давится из-за неё. Непередаваемо больно из-за неё.
Дарби беспомощно чертыхался, поражённый множественными судорогами, когда все его кишки выворачивались наружу, обжигаемые введённым препаратом. Обездвиженный на маленьком подобии платформы, какую он когда-то видел у автоботов, и имеющей все снабжения, чтобы почётно называться разделочным столом, он продолжал задыхаться.
Крайне несвойственно для героя, которому всегда удавалось выходить сухим из воды. Несвойственно для героя, провозглашённого избранным высшей, находящейся за гранью «белкового» понимания силой. Там, в спектре межгалактических возможностей, куда лишь единожды ступала нога человека, Джеку было не место.
Это всё было неправильно, до невозможности абсурдно.
Джек кашляет, но не может полноценно вдохнуть. Урывками глотает ядовито-голубую субстанцию. Давится. Хрипит подобно утопленнику и всё дальше тонет, падая камнем вниз не в силах ничего сделать, как живой безуспешно бьётся, будучи похороненным заживо.
Это неправильно! Неправильно, потому что он должен был быть там — на твёрдой земной, а не металлической поверхности в окружении своего вида, в родном провинциальном Джаспере, среди друзей, рядом с неугомонной Мико и собранным подобно Рэтчету Рафаэлем. Школа, работа, дом. А потом база.
Живя в рутине, он твёрдо был намерен сбежать от всех её проявлений — в большой шумный город — место заманчивых возможностей и исключительных преимуществ только для него. В лучшую жизнь, в лучший продвинутый мир, какой может предложить человек. А сейчас, балансируя между безмерным отчаянием и бессильной злобой (чёртовы десептиконы, автоботы, их процессорный шлак, длящийся много-много орнов или ворнов, или что у них, блять, там, Вектор Прайм с его бредом про избранного и всей этой непосильной ношей), он точно знал, куда хочет вырваться из металлической клетки — домой.
— Интересная реакция, — умеренно-надменный голос скрежетал где-то сверху, где-то в почти ощутимой физической тьме. Доктор Нокаут, удовлетворённый результатами эксперимента №43/АС, но разумно считающий, что из белкового подопытного можно выжать намного больше, подлил жидкости.
Джек практически утонул. Вдох-выдох. Нужно вдохнуть. Вдохнуть глубже. Глубже и больше. Глубже, больше и подольше. Удержать воздух в лёгких. Попытаться. Вдох-выдох.
Невозможно, потому что он знал — все-все те, кто твёрдо клялись защищать его, хранить человеческий покой их мира, уже не придут за ним. Надежды нет. Надежды нет? Её и не было. Совсем? Абсолютно.
Весь мир точно погрузился в Ад. Дно, на котором он безуспешно барахтался, было одним из котлов самой Преисподней.
***
Мико и Раф не смели разговаривать, не смели смотреть по сторонам, не смели слишком громко дышать, боясь, зная, чувствуя, что участь одного из них грозовым небом нависла над их головами. Неумолимо страшно, до ужаса тошно от одного простого осознания — они в ловушке; в такой ловушке, где острые прутья не сразу ломают тебе кости и кромсают твою плоть, выпуская кровь, а создают видимое пространство, где можно некоторое время дышать, существовать, надеяться — страдать не только физически, но и морально от ожидания, тревожного предвкушения расправы. Доктор Нокаут оказался удивительно благосклонен, но не потому, что он не был жесток; вовсе нет: Нокауту было любопытно, даже весело говорить со своими подопытными, поэтому не в его интересах ломать такие ценные и уникальные игрушки. Пока что. Рафаэль — невероятно умный белковый. Мико — довольно необычная белковая. — А вот Джек, — красный десептикон излишне наигранно скривился, — такой занудный. Просто скука. Поэтому Джека не стало первым. Расходный материал, не настолько занятный и не подающий надежд из трёх кандидатов, ещё и доставляющий Нокауту эстетическую неудовлетворённость — тот самый избранный Праймом пал первым. После смерти Джека они удивительно много проводили времени вместе вне рамок того, что был обязан делать Нокаут как доктор и учёный. Казалось, десептиконский медик исключительно для вида даёт им испробовать какие-то странные жидкости и субстанции с минимальным вредом для самих объектов экспериментов, а потом немерено заговаривает их до смерти. Поначалу это было очень, очень странно. Ощутимое отторжение, небывалое отвращение, почти животный ужас, подпитываемые воспоминаниями о задыхающимся в луже цветного энергона Джеке с видоизменённым, по-страшному мутировавшим телом, расцарапанным лицом, вывихнутыми конечностями и безумным взглядом в налившихся кровью глазах заставил их молчать так долго, пока Нокаут не прервал свой монолог и не начал вести диалог. Доктор Нокаут говорил о том, какие автоботы отвратительные лицемеры и на самом деле не такие хорошие меха, какими люди их видят; между экспериментами он болтал обо всём подряд: о гонках, на которые частенько уходит в ночь, о чём сам упоминал, о вылазках (преимущественно удачных) своих сознаковцев, о мерзости автоботов и «о, Праймус, ну почему же эти ржавоголовые уже просто не могут сдаться?!». А затем внезапно десептикон начал говорить о человеческой культуре. Говорил, спрашивал… Выглядел так, словно ожидал ответа. И приходилось отвечать, потому что перспектива пробовать энергон с неизвестной им присадкой, над которой в перерывами между беседами, допросами и экспериментами работал доктор, не была столь радужна, как ответить Нокауту о том, зачем люди используют одежду, ведь когда-то давно от некой земной самки он слышал фразу «что естественно, то не безобразно». Рафаэль знал больше, был толковее, но Мико имела свой особенный подход, который по-своему впечатлял не любящего посредственность Нокаута. С Рафаэлем они вскользь обсуждали людей, десептиконов, автоботов — такие серьёзные темы, которые требуют понимания; с Мико они вели беседу о простом мирском, что приносило десептиконскому медику не меньше удовольствия. Как бы Нокаут не относился к питомцам своих врагов, он понял, чем они им так приглянулись — время с ними летит незаметно быстро, досуг — замечательно. После гибели бедного Брейкдауна и дезертирства не менее бедного (только по его словам) Страрскрима Нокаут действительно перестал скучать. — И всё же это странно: если вы утверждаете, что ваш создатель, — Нокаут насмешливо показывает кавычки, ведь Рафаэль до этого достаточно прямо дал понять, что люди не знают, какой из представленных ими самими Богов взаправду существовал (и существовал ли?), — сотворил вас равными, то почему ваши самцы так яростно пытаются доминировать над самками? Оказывается, у людей с пониманием собственной природы всё крайне плохо. Культур очень много, традиций — на порядок больше, языков — немерено, но договариваются люди примерно так же, как и они, автоботы и десептиконы. Рафаэля, если так понаблюдать, можно без преувеличения назвать умным мальчиком. Он безусловно хорош в математике, о чём ни раз свидетельствовал Саундвейв, исполнению чьих протоколов неоднократно мешал именно он. Нокаут был уверен, что в сосредоточенном взгляде, бросаемом на цепочки формул на его экране, теплится некоторое понимание написанного. — Ну, мои крашенные хвостики как… м-м… — Мико несмело огляделась по сторонам, остановив взгляд на самом десептиконе. — Это как твоя аэрография. Типа самовыражение и всё такое. Не сказать, что Мико ему ближе по духу, но про страстное увлечение Нокаутом гонками они говорили долго. Накадаи их тоже любит, однако не меньше ей симпатизируют разрушения, крахи, столкновения во время заездов, чего совсем не понимал медкон. Но, так или иначе, Нокаут всё ещё равнодушно реагировал на то, когда по приказу Лорда Мегатрона приходилось вкачивать в белковых энергон с видоизменённой формулой, чтобы проследить за процессом следующего киберформирования. По-хорошему, рассуждал Лорд, стоит киберформировать всю планету с последующим превращением человеческих особей в их, десептиконов, подобие, а затем поработить. Вспоминая Сайласа и его эксперименты, Лорд Мегатрон не желал повторения инцидента, однако белковые автоботов, и без того выдавшие под натиском неверные координаты местонахождения базы, не подавали надежд как таковых на исполнения его планов. С каждым проведённым днём на корабле те становились всё более похожими на деактив, отчего Лорд Мегатрон перестал делать основной уклон на названных, фактически оставив всё на Нокаута. Не выйдет с киберформированием — плохо, выйдет — будет замечательно, но весомого вклада в нынешние условия войны это не привнесёт. Нокаут же смотрел на исхудавшие тела своих пленников с посеревшей кожей и потухшим взглядом, думая о том, что будет ужасно вновь остаться без своего развлечения. Первым не выдержал мальчик. Пульс сердца, как пульсация искры, прекращался медленно — в течение нескольких минут после введения финальной дозы он пропал, будто его и не было вовсе. Девочка протянула на порядок дольше, пусть и выглядела, чувствовала она себя ещё хуже. Нокаут прямо следил, как она, издав последние хрипы, прикрыла веки и, прошептав нечто вроде «больно», умолкла навсегда.
