Между грезами и кошмаром

С дырявого потолка, когда-то белого, теперь же подозрительно рыжего в некоторых местах, медленно капала вода. Древние трубы водопровода дома, находившегося сверху, никогда не отличались особой надежностью.  Кап, кап.  Кап, кап.  Кап, кап.  На огромном металлическом столе, застеленном рваной белой простыней, лежало тело молодой девушки. Длинные огненные волосы, при жизни напоминавшие шелк, сбились в небрежные мокрые колтуны. Тонкие черты лица, чуть вздернутый носик, большие закрытые глаза - все уже успело покрыться отвратительными трупными пятнами, источая поразительное зловоние, которое примешивалось к запаху сырости, отмокших обоев периода Советского Союза и дохлых крыс, кучами валявшихся в углах и разлагавшихся не первую неделю.  От стены с криво поклеенными, уже начавшими отходить от бетона, обоями будто отделилась тощая фигура. На ней была белоснежная рубашка, тёмный жилет, светлые штаны. Длинные волосы, поразительно белого цвета в свете тусклой, постоянно мигающей лампы, казались и вовсе седыми. Голова была забинтована, а на марле повязки, особенно в области затылка и висков, красовались засохшие бордовые следы. В левой руке незнакомец держал потрепанный коричневый чемоданчик, которые давным-давно носили врачи. Поставив его на стол рядом с трупом девицы, мужчина улыбнулся. Точнее, безумно растянул тонкие губы, показав кривые, пожелтевшие кое-где, или вовсе выпавшие зубы. И, предварительно накинув старый больничный халат и сверкнув неестественно синими глазами, достал из своей сумки скальпель. — Время просыпаться, молодая леди.  *** Паскуда, неестественно вывернув голову, бросилась в нашу сторону. Позвонки на некогда прекрасной шее с тошнотворным хрустом сломались, позволяя ей перевернуть голову аж на сто восемьдесят градусов, чтобы глаза были снизу, а рот наверху. От дикого ужаса я замерла на месте, чувствуя, что не могу пошевелить не единой мышцей. Фёдор лишь усмехнулся, смотря как тварюга бежит в нашу сторону с безвольно повисшими руками и свирепо открытой безобразной пастью, пачкая все на своем пути черной как смола слюной. Тёмные глаза мужчины внимательно следили за тем, как уродливое нечто забегает на кафедру. От меня до этой твари было метров шесть. В меня аж в глазах потемнело. Ладони вспотели так, что ногти просто скользили по мокрой коже. Стало чрезвычайно тяжело дышать. Едва устояв на ногах, я схватилась дрожащими пальцами за строящий рядом стол. Существо, хрюкнув и изрыгнув мерзкий кусок чего-то черного, покрытого слизью, оказалось совсем близко. Не понимая, кошмар это или же проклятая реальность, я зажмурила глаза, отчаянно надеясь, что это лишь выдумка усталого сознания. Но то, как тварь в очередной раз щелкнула гигантским количеством зубов разрушило эту надежду. Сил дернуться уже не было и, не понимая ничего, но осознавая, что это, возможно, последние секунды моей скромной жизни, я вцепилась пальцами в глянцевую поверхность стола, зажмурив глаза до цветных пятен. Утробное рычание было слышно менее чем в метре от моего левого плеча. Паника отозвалась слезами, непроизвольно скатившимися по моим щекам. — Это лишь сон, это всего лишь дурной сон, это кошмар.. «Открой глаза» Я вздрогнула от вкрадчивого тихого голоса в своей голове. Такого знакомого, тягуче-медового. «Открой глаза» — Нет… — мой шепот растворился в очередном рыке существа, от которого у меня задрожали колени. Обжигающее зловонное дыхание было у самого уха. По щекам потекли слёзы от бессилия, непонимания и ужаса, сковавшего меня по всему телу. «Открой глаза» «Открой глаза» «Открой глаза» Эта фраза крутилась в мозгу как заезженная пластинка на старом диктофоне. И лишь когда по спине разлилась обжигающая до белых пятен боль, я закричала, почти сорвав голос. Глаза распахнулись, не видя ничего, кроме чернящей пустоты. Было ощущение, что по мне, от шеи до поясницы, полоснули пятью раскаленными докрасна лезвиями. Разорванная футболка мгновенно пропиталась теплой кровью, хлесташей из глубоких порезов. Я упала на колени, скорчившись от разошедшейся по мышцам боли. Все тело свело судорожным спазмом, от которого хотелось выплюнуть свои органы, лишь бы этот кошмар закончился. Тварь довольно урчала и, хрустя переломанной шеей, ползала позади, вылизывая мою кровь с паркета. Из моих глаз потекли горячие слёзы, капая на и так мокрую футболку. Глубокие порезы горели ослепляющим огнем из боли. Когда существо зарычало вновь, видимо, возжелав ещё, я даже не пошевелилась. Сил сопротивляться, сил бежать, даже сил кричать не было. Сжавшись в ожидании второго и последнего удара, я поняла, что зрение чуть прояснилось. Подняв тусклый от тупой боли взгляд, встретилась с темными глазами Федора. Он сидел рядом. На корточках, совершенно не обращая внимания на существо, копошащееся сзади и готовящееся к новой атаке. Мы были так близко, что, казалось, если я вдруг наклонюсь вперёд - уткнусь лицом в мягкую рубашку. Он протянул руку вперёд, осторожно убрав прядь волос с моего мокрого лба. Во взгляде мелькнуло сожаление, смешанное со странной, непонятной нежностью, которая тут же подавилась укором. — Я же просил.. — он тяжело вздохнул, покачав головой — но что сделано не воротишь. Слышишь меня? Я рвано кивнула, пытаясь совладать с дыханием и адской болью. Меня начало трясти, параллельно заволакивая зрение темнотой вновь. Достоевский неодобрительно покачал головой. — Нет. Слишком рано. — и быстро подался вперед. Я оказалась в его объятиях. От резкого движения порезы вновь вспыхнули огнем, но мужчина не отстранился от моего крика. Наоборот, прижал еще сильнее, обхватив меня руками, игнорируя мои пальцы, вцепившиеся в его спину с такой силой, что, вероятно, синяки останутся. — Не бойся, не закрывай глаза — быстро шептал он, — я не причиню тебе вреда. Прошу, послушай меня хоть раз за эти проклятые два месяца. Я вжалась лбом в его плечо, широко распахнув от боли глаза и вслушиваясь в скрежет когтей существа по паркету. Хоть не бояться я и не могла, но глаза не закрывать получилось. Достоевский прошептал что-то мне на ухо, и, приобняв меня, стал вставать. Мои ноги судорожно тряслись, но Фёдор лишь покрепче сжал мои плечи, помогая устоять. Развернув меня, он встал ровно позади, чтобы создать опору. Придерживая не задетую когтями монстра кожу на лопатках, он успокаивающе поглаживал её кончиками больших пальцев. Тварь, оказавшаяся прямо перед нами, вскинула перевернутую голову. Из разорванного рта на глаза стекала чёрная субстанция, а только что показавшийся язык, похожий на длинную сороконожку, весь в моей крови, болтался как обрубок веревки. Она шипела, пытаясь подползти, но не выходило. Будто что-то не давало ей приблизиться. — Вытяни руку — прошептал Федор. Я машинально повиновалась, протянув к твари правую руку. Та взвизгнула, отпрянув. С кончиков моих пальцев к полу тянулись длинные светлые сверкающие нити. Если бы не боль, я точно бы расширила глаза, уронив попутно челюсть. Достоевский мягко обхватил мою кисть, заставив нити подняться в определенное положение вместе с пальцами. — Попробуй — прошептал он тихо на мое ухо, убрав свою руку. Я слабо двинула ладонью, ощутив, как нити послушно двинулись следом. — умница, а теперь, используй их как хлыст. Ты слышишь меня, Полина? — вместо ответа я резче дернула рукой, хлестнув тварь по роже сияющими нитками. Та взвыла. На бледной потрескавшейся кожи остались пять выжженных чёрных полос, из которых повалил чёрный дым. Я продолжала, не желая останавливаться. Внутри полыхала смесь из страха, боли и ненависти, для которой я не могла найти причину, в отличии от двух первых эмоций. Нити будто стали продолжением пальцев, подчиняясь малейшей мысли. Существо выло и корчилось, пыталось уползти, но две нити обвились вокруг его ног. Дым валил огромными облаками, заставляя морщится от едкого запаха. Постепенно чудовище перестало выть, а затем и сопротивляться. Вскоре от него не осталось ничего. Даже дым как-то быстро исчез. Я замерла, глядя туда, где буквально пять минут назад стоял мой ночной кошмар наяву. Нити потеряли свою твердость, безвольно болтаясь из моих пальцев. Спину жгло раскаленными углями так, что хотелось выть как та тварь. Меня не волновало ничего кроме этого. Ни то, что торчит у меня из руки, ни то, что оно не тронуло Федора, ни то, как я еще жива до сих пор. Ноги и спину снова свело судорогой и я чуть не оказалась на полу вновь. Достоевский крепко держал мои плечи, не позволяя податься вперёд или в сторону. Его теплое дыхание ворошило короткие волосы на затылке. Насквозь пропитанная кровью ткань футболки мерзко липла к коже, ещё больше раздражая глубокие раны. Что делать дальше я не представляла, но сознание оказало мне услугу, наконец выключившись от напряжения и боли. *** Очнулась я от того, что мне прилетело по макушке палочкой из японской сакуры. По ощущениям, это был если не десятый удар, то точно не первый. Дернувшись в попытке увернуться и чуть не упав, я стала яростно тереть головушку, как вдруг замерла. Оглянулась на преподавателя, спокойно стоявшего рядом и державшего в пальцах правой руки треклятую палку, всмотрелась в темноту книжных стеллажей - ничего подозрительного. Значит, просто очередной кошмар. Но взглянув на свою ладонь я остолбенела. Она была вся в крови. Проведя рукой по спине нашла и пять длинных и глубоких разрезов с запекшейся кровью. Застыв как изваяние, повернула голову в сторону мужчины. По моему виду и открытому рту Достоевский понял, что сейчас я возьму высокую ноту несмазанной двери или умирающей чайки, и сморщился. — Давай без криков, ладно? — от настолько спокойного и ненапряжного тона я подавилась воздухом. Федор, заметив это, хмыкнул в той же манере — смотри, не помри второй раз. Тут я тебе уж помощь оказать, кроме Скорой, никакой не смогу. — Вы! Что эт было тогда! Почем..?! Какого хера?! Что со мной было?! Что с моей спиной?! Что это, блядь, за скотина была?! Где она?! Это это за ПИЗДЕЦ?! — дамбу моих вопросов прорвало, и все они посыпались на мужчину, которому было кристаллически плевать. С тяжелым вздохом он перехватил моё запястье небрежной хваткой и повел вон из аудитории, которая была чиста, за исключением килограмма пыли на шкафах. Это окончательно меня добило. Не было ни крови, ни царапин, ни той черной жижи - ни единого намека на тварь. А Федор уже успел накинуть на мои плечи мою же толстовку, чтобы скрыть красную спину, и теперь тащил меня по лестнице вниз, совершенно не беспокоясь, что от такой скорости темпа я могла грохнуться прямо на каменные ступени. Охранник-с-черной-бородой одобрительно хмыкнул, глядя, как молодой профессор очень быстро ведет студенточку прочь из университета, и поощряюще присвистнул нам вслед. Я злобно обернулась, уже собираясь показать ему фак, но Достоевский не останавливался, а впечататься лбом в холодную металлическую дверь не хотелось. Пришлось отложить идею в долгий ящик. Фёдор не обращал на меня никакого внимания, лишь крепко сжимал моё запястье на этот раз ледяными пальцами. Выйдя на ноябрьский воздух, мы сразу попали под мелкий, мерзко моросящий с серого неба дождик. Мои волосы, мгновенно впитав влагу, распушились, одновременно закрыв мне обзор. Единственным, что я увидела сквозь челку, которую давно пора постричь, была дорога к стоянке и несколько деревьев с размытыми силуэтами домов. А далее меня в очень наглой манере притащили к какой-то машине, открыли дверь, бесцеремонно надавили на плечи, заставив сесть, и закрыли дверь. Лишь оказавшись в относительной сухости и безветрии, я смогла убрать с глаз волосы. Первое за что зацепился взгляд - эмблема «Мерседеса» на руле. Второе это Федор, сидевший на водительском и яростно рывшийся в коробке, по виду напоминающей аптечку. Пока я глазела на затемненные окна, светлые сиденья, контактные дисплей, на подлокотник были выгружены: бинты, вата, перекись водорода, йод, и спирт. Когда Достоевский вытащил тонкие нити и иглу, я перепугалась не на шутку. — Э, вы чего..? — А вы, барышня, собирались разгуливать по городу с распоротой спиной? Извините, не сообразил сразу. — фыркнул он, разворачивая меня за плечи уже который раз за день и стягивая с меня толстовку, до этого безвольно болтающуюся на моей спине. — Не надо! — возопила я, начав дергаться и пытаться открыть дверь — я вполне в состоянии дойти до больницы, не надо прямо тут! — Если смирно посидишь, то я отвечу на все вопросы. По крайней мере, на которые смогу. — эта фраза ударила в голову, заставив безвольно опустить руки. Федор одобрительно похлопал меня по предплечью, стягивая и футболку заодно. Когда его пальцы коснулись застежки лифа, я снова дернулась вперёд. Даже не видя лица мужчины, я поняла, что он выгнул бровь. — Уж лучше я сама.. — Как скажете. На этом моменте наш диалог прервался. *** Когда-то в детстве я упала в кусты роз с горы, когда гуляла с друзьями. Расцарапала себе все руки, ноги и лицо, пытаясь выбраться. К тому же еще и вывихнула ногу. Никогда не думала, что будет больнее чем тогда. Но сейчас было. Сначала Достоевский убрал запекшуюся кровь ватой, смоченной в перекиси. Это было больно. Затем начал зашивать проспиртованной иглой и дезинфицированными нитками. Это было очень больно. Шил он аккуратно и четко, будто делал это не в первый раз, периодически сетуя на то, что этот проклятый дождь идет третьи сутки. Странно, но эта бессмысленная болтовня отвлекала меня, помогая перетерпеть. После чего прошелся ватой, уже в йоде, по швам. От этой боли я тихо выла, а мужчина тихо приговаривал: «Терпи, казак, атаманом будешь». Последние действие было наложением бинтов. Самое безболезненно, но от этого не менее приятное. Закончив, Федор помог одеть лиф, а затем, немного подумав, снял с себя пиджак, оставшись в своей светлой водолазке, не позволяя мне надеть промокшую от крови футболку. Подождав, пока я закутаюсь в мягкую ткань и уставлюсь на него злющим совиным взглядом, он устало потер переносицу, окинув взглядом беспорядок, оставшийся после операции. — Ну что ж, спрашивай.