Тепло

– Целовался? Я? В смысле? – Жора недоумённо заморгал тёмными глазами за стёклами очков. Говоря откровенно, он давно уже хотел от них избавиться: не очень стильно и очень неудобно. Девочек, казалось, позабавили его вопросы. Парочка одноклассниц позади посмеялись, услыша его искреннее недоумение в голосе, а та, что изначально задала вопрос, лишь улыбнулась, слегка покачав головой, и ответила: – Ну как же, день влюблённых! Совсем недавно ты жаловался, что цены на всё взлетели из-за праздников, а сегодня ты, кажется, в хорошем настроении. Неужели кто-то появился? – девочки снова хихикнули, пока Жора пытался сообразить, как это связано. Ну да, он в приподнятом настроении! Но не потому, что у него кто-то появился и тем более не потому что он с кем-то (фу) целовался! Дело в том, что накануне вечером Платон написал ему, что днём его родители уйдут справить праздник в кафе, а он может прийти к нему в гости поиграть в приставку. В последнее время им всё реже удавалось побыть вместе наедине и брюнет не мог не чувствовать себя покинутым из-за этого. Без Платона он всегда чувствовал себя одиноко: в холодном доме, когда ему рано или поздно приходилось туда возвращаться после ночёвки в уютной квартире Кузнецовых, в школе, когда русоволосый заболевал, так как других друзей Жора не имел и заводить не то что бы хотел. Платона всегда было достаточно. Они подходили друг другу, как два кусочка пазла, и их это устраивало. Жору, потому что Платон был единственным, кто мог справиться с его характером и странными привычками, а Платона, потому что, несмотря на огромное количество приятелей, брюнет был для него самым драгоценным другом. Даже сейчас Жора терпеливо ждал появления своего лучшего друга, читая книгу, пока его так нагло не прервали. – Хм, судя по твоему выражению лица, нет. А жаль, может, поцелуй тебя кто, ты бы хоть немного растаял, – раздумья Жоры были прерваны голосом одноклассницы и смехом двух других девочек. Грубо. Жора нахмурился и отвернулся, уткнувшись в книгу по экономике. Поцелуи... Ну что за абсурд! В этом нет абсолютно никакого смысла, это не приносит прибыли, не приносит пользы, не приносит ничего существенного... Зачем бы ему целоваться? Это... Абсурд. Верно. Девочки позади него уже подхватили тему и начали болтать о том, какими были их первые поцелуи. В это же время Платон, наконец, зашёл в класс, сразу же поймав взгляд друга и ослепительно улыбнувшись. Это глупо. Это бессмысленно. Но... Это не могло не разжечь его любопытство. *** – Платон? – Да? – У тебя уже был твой первый поцелуй? Мальчики выходили из школы после последнего урока, когда вопрос неловко повис в воздухе между ними. Платон даже остановился посреди заснеженного тротуара от неожиданности, обычно невозмутимый, но внезапно смущённый. На самом деле, брюнет не удивится, если уже был. Русоволосый довольно популярен в школе, как ни парадоксально, но его харизма манила всех вокруг, с кем бы он ни заговорил. Жоре нравилось думать, что из всех ребят в школе Платон выбрал именно его как своего "партнёра в преступлениях", хотя, возможно, это и было мелочно. Тем не менее, это не означало, что Кузнецов не общался ни с кем вовсе. Вполне возможно, что одна из девушек, с которыми он дружит, уже украла поцелуй парня. И Жора не мог не скривиться от этой мысли. Через мгновение Платон вышел из ступора, а затем удивлённым, но всё ещё спокойным тоном заговорил: – А к чему вопрос? – казалось, в его голосе также слышался искренний интерес, любопытство. Жора никогда не любил говорить о личной жизни, да и говорить им было не о чем. Окей, теперь это действительно неловко. – Нууу, знаешь... – Жора пнул ком грязного снега, внезапно чувствуя себя загнанным в угол. Тревога давала о себе знать. Кто вообще станет спрашивать такое у лучшего друга? – В общем... В школе, наши одноклассницы... Болтали об этом. И мне стало интересно. Да, – частичная правда и смысл не искажён, так держать, Жора, твой будущий бизнес в хороших руках. Платон на секунду нахмурился, будто чуя недосказанность, но затем сразу же принял нейтральное выражение лица. Как обычно. – Поня-я-ятно. Нет, не было, – просто сказал он, отворачиваясь от друга и смотря вперёд, на дорогу. Уже начинало темнеть. Жора не знал, чего ожидал от ответа русоволосого, но точно не этого. Казалось, он уже мысленно подготовился к "Да, это произошло в тот день, когда...", а затем был бы длинный пересказ в стиле Платона, но этого не произошло. Жора поправил очки и ускорил шаг, догоняя товарища. – А что насчёт тебя, Жор? – М? – Украл ли уже кто-то твой поцелуй и твоё сердце? – Платон мягко улыбнулся, не совсем игриво, так как улыбка не доходила до его глаз. Жору отчего-то снова охватил стыд, хотя раньше его никогда не волновала эта тема. 14 февраля как-то влияет на людей или что-то в этом роде??? Брюнет слегка покраснел, зарываясь подбородком в шарф и сьёживаясь в куртке. Не сказать, что ему было холодно, но отчего-то ему хотелось сжаться и стать меньше от смущения. Платон это заметил, но никак не прокомментировал, кроме того, что снял с себя пушистые наушники и надел их на Жору. Тепло. – Нет, благо, никто ничего у меня не крал – брюнет пробурчал, отводя взгляд от друга и краснея ещё больше. В последнее время становилось всё труднее не краснеть рядом с ним. Кардашьян списал это на жар. – Ммм... Кру-уто, – лениво протянул Платон, заворачивая к подъезду своего дома. Жора на автомате последовал за ним и остановился, пока тот открывал железную дверь и придерживал её другу. Парни молча зашли в подъезд, поднимаясь на этаж квартиры Кузнецовых. Молчание продлилось недолго. – А хотел бы? – наконец, Платон растопил лёд, ведь он всегда так делает. Но на место льда снова пришёл жар. Щёки невольно загорелись и парень проклял своё смущение. Да что с ним сегодня?! – Чего? – он переспросил, хотя прекрасно расслышал друга. Платон уже открывал дверь квартиры ключом, сначала запуская гостя. – Ну, хотел бы ты, знаешь... Поцеловаться? – вопрос звучал странно застенчиво, нетипично для Платона. Жора, несмотря на испанский стыд от всего этого разговора, прыснул от смеха: – Я? Целоваться? С кем? С тобой что ли? – брюнет усмехнулся от абсурдности мысли, что кто-то захотел бы его поцеловать. Чтобы он да кому-то понравился? Это глупо. – Почему бы и нет? – казалось, что Платон прочёл его мысли, потому что его взгляд смягчился, а глаза смотрели ему в душу, обнажая её самые потаённые частички. Кузнецов всегда давал ему этот взгляд, когда пытался помочь избавиться от загонов. И... Стоп, что он сказал? – А? – красноречиво ответил Жора, дважды моргнув. Платон, уже снявший куртку и сидевший на диване в гостиной, будто не при делах, даже не оглянулся на него: – Если ты хочешь, мы можем... Ну, попробовать. Так сказать, поэкспериментировать, набраться опыта. Если тебе интересно, – хотя русоволосый и не смотрел в глаза Жоры, брюнет прекрасно знал, что он тоже смущён. Он знал по лёгкой неуверенности в голосе, по тому, как часто парень теребил длинные волосы во вспотевших ладонях. Он знал своего лучшего друга как свои пять пальцев. И этот факт только заставил его понять, насколько серьёзен этот вопрос. Жора не думал, что может покраснеть ещё больше, но теперь ему казалось, что он горел сильнее, чем грешники в аду. – Но ты сказал, что это твой первый... – Сказал. – Разве ты не хотел бы сделать это с кем-то... Особенным? – Ты особенный, – незамедлительно ответил Платон, будто это самая очевидная вещь на свете. – Да, то есть, нет, я имел в виду... Действительно особенный, понимаешь? – Жора отвёл взгляд, не желая смотреть в эти прекрасные, полные теплоты, доброты и чего-то ещё глаза. Брюнет не хотел знать, чего, просто не мог. Это не остановило Платона от того, чтобы подойти ближе к другу, протянуть руку и осторожно поднять его подбородок. Жора застыл, наконец сосредоточив взгляд на другом парне. Голос Кузнецова не излучал ничего, кроме честности и тепла, когда он ответил: – Ты и есть "действительно особенный", Жор. Кардашьян мог бы задуматься о значении этих слов, но думать внезапно стало очень трудно, когда Платон медленно наклонился, почти коснувшись носа Жоры своим, а затем остановился, вопросительно взглянув полуприкрытыми глазами в глаза парня, будто спрашивая разрешения. Они были так близко, что брюнет мог чувствовать тёплое дыхание друга на своих губах, так сильно контрастирующее с его собственным тяжёлым дыханием. Жора чувствовал себя странно волнительно, хотя едва соображал, как всё вообще пришло к этому. Вот они, стояли посреди гостиной Платона, а он, сгорбившись в три погибели, держал его за подбородок и... Боже, его лучший друг собирался поцеловать его! И... Он всё ещё ждёт ответа, согласия. Что ему сказать в этой ситуации? Что ответить? Было ли это вообще правильным – целоваться с лучшим другом, с парнем в принципе? Что это будет значить для них? И почему, несмотря на все красные флажки в его голове, крошечная часть Жоры так сильно хотела поддаться тёплому дыханию Платона? Жора поднял взгляд на своего друга. Он всё ещё терпеливо ждал, глядя на него с таким обожанием и заботой, что Жоре стало жарко. ...Знаете, что? На улице довольно холодно. Он же не хочет замёрзнуть, не так ли? И с этой мыслью Жора делает рывок вперёд, не очень изящно соприкасаясь губами с Платоном. Зубы стучат, губы неловко пытаются найти удобную позицию, носы сталкиваются, но, боже, как же это приятно. Жора никогда не любил сопливые школьные романы, которые их заставляли читать из-за программы, не любил любовные фильмы с самыми наивными сценариями и наигранными эмоциями, а особенно не понимал поцелуи. Но сейчас, когда их губы мягко двигаются друг напротив друга, почти невесомо целуя, боясь навредить друг другу, это ощущается, как рай. Губы Платона были мягкими и тёплыми, как и руки, которые осторожно обхватили его щёки и разлили это тепло по всему телу, покрывая его мурашками. Жора чувствовал это везде: в груди, в животе, в кончиках пальцев, на губах, прикосновения Платона будто оживляли каждую часть брюнета, до которой могли дотянуться. А брюнет мог лишь схватиться за плечи друга в ответ и постараться ответить на поцелуй с таким же жаром, в неумелом, неряшливом, подростковом стиле. Когда Платон начал пятиться назад, Жора с тоской подумал, что это конец, однако когда Кузнецов потащил брюнета с собой, ведя и усаживая их на диван, он понял, что Платон так же ненасытен им, как и сам Кардашьян. Руки снова рассеяно блуждали по груди, плечам, волосам, в конце концов обняв шею Платона и притягивая его ближе, в то время как русоволосый аккуратно снял очки брюнета, отложив их в сторону. Да, Жоре определённо нужны линзы. Очки только мешались. Поцелуи стали заметно смелее, настойчивее, когда Платон обхватил талию более низкого парня, нежно проводя кончиками длинных пальцев по спине и посылая электричество по телу брюнета. Ладно, возможно, поцелуи не такие уж и бесполезные. В конце концов мальчики отстранились, тяжело дышащие, но полностью согретые. Они смотрели друг на друга, ошеломлённые, сбитые с толку, но довольные. Парни выглядели в лучшем случае потрёпанными: оба красные, волосы в беспорядке, губы опухшие и они всё ещё цеплялись друг за друга, не желая прерывать своеобразные объятия. Мгновение оба молчали. – Что это было?.. – Поцелуй. – Платон, это не... – Чисто в качестве эксперимента. Нам же нужно набираться опыта, да? Опыт очень важен для отношений в будущем, – Русоволосый уклончиво заявил, уже зная, что Жора начнёт волноваться. Жора всегда дёргался по пустякам. А Жора, что Жора? Он любил соглашаться с Платоном. – Да... Опыт. Бесценен, – согласился брюнет, стараясь не думать о горящих глазах Платона, пару минут назад грозящихся сожрать брюнета заживо. Жора запутался пальцами в длинных волосах друга, бережно пытаясь расчесать ими колтун, в то время как Кузнецов удерживал его за талию. Жора уже не помнил, когда он залез на колени парня. Повисла комфортная тишина, пока не... – ...Не хочешь ещё набраться опыта? Как Жора мог отказаться?