Высока цена желаний

      Чувствовать на себе косые взгляды прохожих становится нормой. Неуютно, неприятно, но вполне логично. Удо терпит, это ведь его выбор и ни чей больше. Он сам выбрал: где и с кем жить, ни секунду не сомневаясь и не колеблясь. И не жалея. Ни тогда, ни сейчас. Единственный фейри в людском городе на окраине страны.       Ему нравится этот город продуваемый холодными ветрами и укрытый снежным покровом большую часть года. Нравится, что можно вдохнуть полной грудью, наполняя лёгкие морозным воздухом. И что можно хоть ненадолго забыть о кошмарах, в которых голубые небеса расчерчены алым песком и пеплом. Война между людьми и фейри окончена, но из памяти её стереть не так легко. По крайней мере — ему. Герда ничего не помнит, и это одновременно и дар, и проклятие. И причина, по которой пришлось покинуть столицу. Чувствовать на себе тяжёлые взгляды и не понимать в чём провинился — то ещё испытание. По сравнению с этим, начать жизнь с чистого листа куда как лучше.       — Если в Новогоднюю ночь загадать желание и принести духам зимы щедрый дар, то оно обязательно исполнится.       Удо замирает и резко оборачивается на голос. Заснеженная улица, украшенная еловыми венками, тиха и безлюдна. Но при этом чувствуется, что он тут не один: кто-то или скорее — что-то, находится рядом. Незримое, неосязаемое, но необычайно могущественное.       — И каким же должен быть дар? — негромко спрашивает Удо, глядя в пустоту, едва различая размытый призрачный силуэт.       — Равноценный желанию, — в ответе духа слышится предвкушение — Удо для него открытая книга, он знает все его желания и в нетерпении получить плату, достойную их.       — Хорошо, — почти не размыкая губ, шепчет Удо. Он не так много может предложить духам зимы, но готов пожертвовать и жизнью ради Герды. Любовь странная штука — даже та, что появилась из сострадания.       Дух зимы, словно радуясь согласию фейри, порывом ветра взмывает к небесам, смахивая с ближайших крыш снег, и исчезает. Этой ночью его ждёт исполнение весьма интересного желания.

***

      — Я вернулся, — громко сообщает Удо, отряхиваясь от снега на крыльце небольшого домика, и заходит внутрь, чтобы в следующее мгновение оказаться в объятиях хрупкой рыжеволосой девушки.       — Прости, — смущённо и виновато улыбается та, крепко держась руками за белые одежды фейри. Её ноги неестественно подвёрнуты, на полу валяются костыли. — С возвращением.       — Ты неисправима, — вздыхает Удо и утыкается носом в рыжие пряди, вдыхая родной запах. И мысленно добавляет: «Оставайся такой всегда». Её целеустремлённость и стойкость восхищают. Даже тот факт, что Герда никогда не сможет полноценно встать на ноги, не сломил её, а подтолкнул лишь упорнее учиться ходить заново. Учиться жить заново.       — С каждым разом у меня выходит всё лучше и лучше, — она не столько хвастается, сколько ставит перед фактом. — И в следующем году тебе уже не придётся гулять в одиночестве.       — Я более чем уверен, что так и будет, — улыбается Удо и подхватывает Герду на руки. — А пока что позволь мне о тебе позаботится.       Весь оставшийся вечер он ведёт себя непринуждённо. Ласково. Внимательно. Лишь бы Герда не почувствовала его тревогу по поводу предстоящей ночи.       Праздник зимнего солнцестояния везде по-своему отмечали. В Нортвенде, куда и перебрались из столицы Удо и Герда, было принято праздновать скромно, в кругу семьи, у жаркого очага и с кружкой ароматного напитка, горьковатой пряностью оседающего на языке. Никаких громких гуляний, никаких походов по гостям, лишь тишина и спокойствие. Удо с полной уверенностью мог бы сказать, что традицию они соблюли, да и Герде такой подход был по нраву — тратя днём так много сил, чтобы лишь из одной комнаты в другую попасть, по вечерам она засыпала быстро и крепко.       — Так какое у тебя желание? Давай же, произнеси его вслух, — голос духа вновь застал Удо врасплох. Взглянув на спящую девушку, он тихо, но чётко ответил:       — Я хочу, чтобы Герда вновь смогла ходить, чтобы раны на её теле зажили. Чтобы она вновь смогла жить полноценной жизнью.       — Да? Но тогда к ней вернётся и память, кою утратила она из-за травмы, — дух был предельно честен, ведь цена за подобное желание назначалась высокая, и оплатить её требовалось добровольно.       — Я готов пойти на это, — ни мгновения не сомневаясь, откликнулся Удо. — А теперь… что должен я отдать взамен?       — Свою сущность фейри. Крылья и магию. Готов ли ты отдать часть себя ради той, кто вероятнее всего тебя возненавидит?       — Готов…       Разумом он понимал, что совершает самую большую глупость в своей жизни, но сердце подсказывало, что так будет правильно. Гораздо правильнее, чем сейчас, когда Герда любит его лишь потому, что зависима от него и ничего не помнит.       — Будь по-твоему, — радостно прошелестел дух, кружа лёгким ветерком по комнате и задевая еловые венки, украшающие стены.       Удо судорожно вдохнул — резко стало нечем дышать — и упал на пол, теряя сознание.

***

      Так сложно проснуться. Больно. В груди пустота — дыра зияющая вместо… Вместо чего? Сердца? Или души? От его сущности, будто на части разорванной, остался лишь кровавый ошмёток. И сил бороться за столь жалкое существование нет… Жить? Ради чего?..       — Да очнись же ты наконец! — голос полный отчаяния и злости ненадолго заглушает боль.       Удо с трудом приоткрывает глаза, с трудом силится сфокусировать взгляд на ярком пятне над собой. Слишком тяжело, почти невозможно. Боль вновь пытается поглотить его, но едва веки смыкаются, по щеке ударяют — звонко и весьма ощутимо.       — Не смей, слышишь? — голос становится тише и надрывнее. — Не смей оставлять меня, Удо…       На этот раз он находит в себе силы переключиться с терзающей его боли и чувства пустоты на сидящую рядом девушку. Та едва сдерживает слёзы, руки дрожат, а сорочка перепачкана в крови.       — Герда… — силится хоть что-то сказать Удо, но голос не слушается, горло неприятно саднит, а на языке чувствуется вкус крови.       — Не пытайся говорить и береги силы, — пара слезинок всё же скатывается по щекам, но Герда тут же смахивает их тыльной стороной ладони, и Удо замечает, что и они у неё в крови, почти до локтей. — Главное — не теряй сознания. Я… я не знаю, что происходит, но твои крылья… Их нет. И очень много крови.       — Но ты можешь ходить? — собрав волю в кулак спрашивает Удо. Ответ на этот вопрос сейчас кажется намного важнее его собственного самочувствия.       — Да, — Герда выглядит ошарашенной — она даже не задумывалась об этом, когда вскакивала с кровати, заметив лежащего на полу Удо. Вид окровавленного фейри не слабо так её напугал. — Да, — вновь повторила она, уже более осмысленно. — Это как-то связано? — озвучила она внезапно пришедшую в голову догадку.       — Я загадал желание. И рад, что оно сбылось.       Удо прикрыл глаза, вновь проваливаясь в беспамятство — слишком много сил потратил. И как бы то ни было, не смотря на боль и чувство потери, он всё же ощущал радость от того, что его желание сбылось.

***

      Они словно бы ролями поменялись: раны на спине мешали Удо нормально двигаться и большую часть времени он проводил в постели, а Герда ухаживала за ним и занималась домашними делами. Как дух и говорил, он восстановил не только тело девушки, но и её память. И это, как выяснилось, ни на что особо не повлияло. Ну, может быть, пропала та беззаботная улыбка, что присуща человеку, не обременённому тяготами жизни. Герда стала задумчивее и серьёзней, но всё же не такой безэмоциональной, какой была на службе у королевы Ингрит.       — Так, — начинает Удо и запинается, пытаясь подобрать слова, — ты остаёшься потому, что чувствуешь себя обязанной?       — Чушь, — кривит губы в усмешке Герда, убирая с прикроватного столика грязные бинты и закупоривая крынку с лечебной мазью. — Я здесь потому, что сама этого хочу. — И, чуть помолчав, добавляет: — К тому же я не столь благородна, как ты, и собираюсь пользоваться сложившейся ситуацией так, как мне заблагорассудится.       Герда садится на край кровати и целует Удо в губы, настолько естественно, что сложно поверить в то, что это их первый поцелуй. И в это мгновение не покидает мысль о том, что крылья — это не такая уж и большая жертва, за то, чтобы понять: твоя любовь взаимна.