Крылья да Винчи

I

Быт в горах неизменно монотонный. Взрослые в большинстве своём заняты уходом за своим домашним скотом, а дети предпочитают искать веселья в чаще у подножия. Народ тут неторопливый. Движения взрослых драконов очень уж походят на то, как двигаются ленивцы. Медленно и неуклюже. Тем не менее, пусть жители гор не очень и расторопны, у меня язык бы не повернулся уколоть кого-нибудь из них за отсутствие трудолюбия. За исключением одного кадра. Да, Калька, я на тебя смотрю. В целом каждый занят своим делом. И каждому делу заведено делаться на совесть. Детям, не познавшим прелести медитативного досуга, в горах было скучно. По забавной иронии, пока народ леса мечтал коснуться вершин, уроженцы небес находили себе отраду на земле. Лишь одна девочка была узницей гор. Взяв разгон, она прыгнула с уступа на расправленных маленьких крылышках. Но не хотела ей покоряться высота. Из раза в раз она лишь планировала и приземлялась на полянку уровнем ниже, а после бежала обратно и повторяла то же, пока огонь не повалит из ушей, когда от усталости, а когда от злости. Цел, наблюдая за попытками своей подруги оседлать воздух, томно вздыхал в тени за книгой. Не то чтобы книга пришлась ему по нраву, скорее искал он в ней что-то. Будь в его лапах действительно что-то интересное, не отвлекался бы он то и дело на низину. Прочие дети давно веселились там. Но их много, а она здесь одна. Не по совести выйдет, спустись он тоже вниз. Тем не менее, никто не сдавался и не унывал. Девчонка бездумно и озорно шла напролом, а Цел… Цел был Целом, червём книжным. И прямой ответ или эфемерное озарение ожидал найти именно в книге. – Нима! – воодушевлённо крикнул вдруг он. – Смотри! Со всей своей детской непосредственностью, Нима, истолковав призыв буквально, уставилась на Цела. – Чего тормозишь? – спросил он. – Смотрю, – говорит. – Молодец. А теперь в книгу. Страницы полнились кучей теоретических расчётов, представляющих мало интереса для нас с вами. Самое интересное следовало на странице с рисунком летательного аппарата, созданного наземными. – Скажи мне, что это оно, – взмолилась Нима с горящими глазами. – Жаль тебя расстраивать, но не совсем… Крылья наземные придумали, только по-нашенски летать на них не получится. – Да как не получится?! Для чего они тогда? – Нет, ты, конечно, полетишь. Но взлететь никак. Только с выступа сигать. – Так я и сама могу, – разочарованно вздохнула Нима. – …Но есть вариант. Неудобный, но вариант. Пишут, что огонь поднимает “крылья” выше. Только эксперименты часто заканчивались бедой. – Разбивались? – Сгорали. – А, ну тогда не страшно, – махнул лапой этот невозможный ребёнок. – …а потом разбивались. – Глупые наземные какие-то. Зачем им крылья, если они на них расшибаются? Выдерживая театральную паузу, Цел прикрыл книгу и уставился на Ниму с такой очевидной иронией, что не поняла бы только… Нима. – Что? – спросила она. – А-а-а! – И тут до неё дошло. – У меня ведь другое! – Да что ты? – улыбнулся Цел. – Мне они положены! Представь, что тебе положен пирог… – Так-так? – А пирога нет. И все твои друзья едят пирог, пока ты, как дурак, довольствуешься только мушмулой. – Так попроси кусочек у друзей. – Э… – И вообще, хороший пирог съедается в один присест! Они его слопают, и вы снова будете на равных. У Нимы тут же пламя из ноздрей, дым из ушей. Как же так, не воспринимает, шут, всерьёз её! – Отвали, придурок! – А что я? Ты же про пироги тут… Нима уже лезла обратно наверх, откуда готовилась в очередной раз спланировать вниз. И воображение Цела так явственно поместило на тот склон эти “крылья”. – Угадай кто, – сказала накрывшая глаза Цела темнота. – Большой горный петух. – Кто? Темнота расступилась, и рядом в теньке устроился другой весёлого нрава дракон. Налицо родственная связь. – Птица такая бесполезная. У наземных водится. – Чего бесполезная-то? – Так она летать не умеет. – Да разве это птица тогда? – Так и я о том. Не думая, братья отбили друг другу пять. А потом второй вдруг опомнился… и следом Целу по голове прилетела затрещина. – Так это я петух?! Пока Цел потирал затылок, Нима всё не бросала попыток удержаться на воздухе, а того гляди и высоту набрать. Выходило, откровенно говоря, не очень удачно. – А она, стало быть, курица… – отмочил бескостный язык Цела. И ещё одна затрещина сокрушила его затылок. – Да ты хоть понял, что я сказал?! – возмутился Цел. – Нет. Это для профилактики, – ответил старшенький, ходивший по краю братского терпения. – Тебе вообще двойная порция полагается. Подругу почему не поддерживаешь? – Почему не поддерживаю? Поддерживаю. Я же здесь. – А она во-о-он там. Брат указал на Ниму, стоявшую вдали от них с поникшими от бесчисленных неудач крыльями. Та, как почуяв внимание, обернулась и тут же побежала к ним, раз через раз пытаясь хоть на мгновение воспарить над землёй. – Калька! – обрадовалась она. Девчонка влетела в объятия Кальки. Тот рассмеялся ей дружелюбно, одной лапой взъерошив макушку между двух маленьких рожек. – Как дела, Нимочка, хорошо? Помогает тебе Целлюлозик мой? Окинув взглядом Цела, Нима блеснула лукавыми глазами. По одну сторону стояла в них доброта, а по другую бесновалась неутолимая мстя. Но Нима девочка компромиссная, даже здесь она решила найти своего рода баланс: – Помогает, – сказала. Цел глазами послал ей пламенное “спасибо”. – Помогает, когда избавляет от своей помощи. – Да, он у меня такой! – Калька зажал под мышкой брата. – …Петушок! – Ну ты и гад! – рассвирепел Цел. Вылилось всё в типично братский поединок, в ходе которого Калька, как и всегда, выходил победителем на правах старшего. По ходу борьбы ногой Цел пихнул свою книгу, что лежала совсем рядом. И Нима, боясь за столь дорогую вещь (не за своего друга, прошу заметить), подобрала её и отошла подальше от мальчишек. Нужная страница была помечена Целом. На полях тут и там были оставлены короткие заметки, писанные угольком, и мысли по улучшению конструкции. Нашлось место даже для незамысловатой эмблемы на верхнюю сторону крыльев, где красоваться должна была дракошка с маленькими рожками. – Цель, – говорит Нима, – мы сможем её сделать? Братья прекратили драку и какое-то время пытались распутать узел, в который сами друг друга и завязали. Только после этого Цел, напоследок зло стрельнув глазами в Кальку, подошёл поближе, близолапо щурясь. – Это не опасно? – влез первым Калька. – Для наземных – смертельно, – сплеча разрубил Цел. – Для Нимки… ничего серьёзного. – То есть, ничего серьёзного – для дракона? – спросил Калька. – Наверное. Возможно. – И как это понимать? – Как сказать… Знать, что может ожидать в воздухе того, кто ни разу не летал, не могу – сделал отважно честное признание Цел. – Но, благо, мои крылья при мне! – Действительно. Благо, что мне будет что тебе обрывать, когда Нима расшибётся о землю. – Целя меня подстрахует, – заявила Нима. – Да? В ответ Цел лишь молча повёл плечами: разумеется, мол. А Кальку всё не отпускал скепсис. – Я не разрешаю, – безапелляционно сказал он. – Почему?! – возмутилась Нима. – По кочану. Целик сам сказал – смертельно! Ещё нам тут не хватало! – Так то для наземных! – А ты чем от них отличаешься? В других сердцах, быть может, эти слова не оставили и следа. Но Ниму они ранили сильнее клыков и когтей. Калька сам осознал, что именно сказал и кому, когда увидел на её глазах слёзы обиды. – Молодец, – язвительно вставил Цел, уже вытирая Нимке слёзы. – Ты извини, Ним, – сказал Калька с искренним сожалением, – я всё равно не могу вам это разрешить. Найдите что-нибудь более безопасное. И тут же Калька поспешил ретироваться, чтобы оставить последнее слово за собой, а заодно и оказаться подальше от плодов своих неосторожных слов. – Не плачь, – говорит Цел. – Кому он нужен! – Мне. Ведь я так надеялась, что смогу на нём… – Нет-нет, я про Кальку! Сдалось нам его разрешение! – Почему ему это не сказал? – хныкающе спросила Нима. – Спросишь тоже. Кальке что-то говорить – лучше грифону голову в клюв сунуть. – Значит, мы сделаем это? – бездонными глазами обратилась она к Целлюлозу. – Ты же хочешь? – Да! – Я тебя остановлю? – Наверное, нет. – У тебя есть ещё помощники? – Нет… – Ну вот и решили, стало быть. – А ты сам? – А что я? – Ну… – замялась она. – Ты сам против всего этого? – Идея, безусловно, глупая и рискованная. Но, пока ты горишь своей мечтой, мы с тобой будем глупить и рисковать столько, сколько душе угодно. Растроганная Нима повисла на шее у Цела. Тот лишь тепло улыбался, глядя за её спину, мыслями пролетая над тем огромным лесом вместе с ней. – Песок поковырять мы всегда ещё успеем, правда? – Угу, – нежно промычала она у него на плече.

II

Время – деньги, объяснимся вкратце: Без поддержки со стороны взрослых нашей парочке приходилось крутиться самостоятельно. Первым делом для крыльев требовался материал и помещение. Вот тут, очень кстати, про время и деньги. Цел, чей поступок мы осуждаем, решил срезать углы и следующей же ночью на свои нужды “занял” определённую сумму у Кальки, о чём самого Кальку в известность поставить не удосужился. Закупив всё необходимое у рыночных дельцов, они пролезли в днями не работающую мастерскую, чей хозяин был… профессиональным дегустатором хмельных напитков. К конструированию приступать. Закончилось всё быстро и комично, стоит сказать. Когда мастер, собственной персоной, показался за окном, один ждал, пока второй изволит взять некстати вернувшегося хозяина на себя, второй ждал того же от первого. Ну и когда оба опомнились, то уже шли за ухо обратно по домам. А дальнейшая судьба крыльев встала под вопрос. Тем вечером Цел лежал в постели. Наказанный, как и положено. Хозяин мастерской претензий не выставил по доброй памяти, лишь наставил иной раз не искушать судьбу. Как раз об этом первым делом Калька великодушно напомнил брату, заведя разговор по душам. Вторым же делом шло всё остальное: – …буду вычитать из твоих карманных денег, а вместе с тем ты будешь работать, пока тебе не исполнится пятьсот десять лет, потому что именно столько лет тебе понадо!.. – Калька, ну замолкни, умоляю! – спрятался головой в подушку Цел. – И без тебя плохо. – Это ему тут, значит, плохо! – Представь себе! Я устал, мне стыдно, а самое главное, я не добился цели. И Нима останется без крыльев. Дослушав, Калька всё же смягчился. Присев на край кровати, он пустил смешок, на удивление добрый для такого ужасного для всех вечера. – Цель, ну ты балбес, а? – по-доброму родительски спросил Калька. – Поднакопил бы сам, у мастера бы спросил разрешения. Ну зачем ты взял без спроса? – Потому что, песок поковырять мы всегда ещё успеем, – буркнул Целя в подушку. – Я просто хотел помочь, пока она… не перестала пытаться. – Да ты чего! Это же Нимка! Быстрее небо поменяется с землёй, чем она отступит от цели. – Знаешь, Калька, пламя вечно без подпитки не горит. Сколько ещё раз она попáдает с этого треклятого склона прежде, чем ей это в край надоест? Ты сам сказал, что я её не поддерживаю! Вот – моя поддержка!.. Которую теперь пустят на бог знает что. – Об этом мы ещё поговорим. – Уволь. – Скажи-ка мне… – заговорщически подался поближе Калька. – Может быть, ты просто влюбился в Нимочку? – Она ничего, – без тени смущения ответил Цел. – Какое ты скучилище… – Я и не скрывал. Она клёвая. – Вот как? – Своего не упустит, да и понимает, чего от жизни хочет. Чем не клёвая? – Само собой, – подтвердил Калька. – И нос не вешает никогда… – Есть такое. – И обнимается приятно. – Конечно-конечно… – А ещё эти милые маленькие рожки, которые!.. Дальше Цел слишком уж разогнался с лестными и порой очень смущающими характеристиками. Калька устал это всё выслушивать второй раз специально для нашего рассказа, поэтому попросил нас урезать этот диалог и оставить его на воображение читателя. …Мы не стали. – Ну маленькие крылышки, и что?! – разражался Цел. – Много ли таких на всём белом свете? А представь, что эти – они только твои! Да, может они и не летают, но когда мы найдём способ летать без них, то это будет просто красивым дополнением! И поверь, когда-нибудь маленькие крылышки будут в моде! – Автор, пожалуйста, – ̶в̶з̶м̶о̶л̶и̶л̶с̶я̶ вежливо попросил нас Калька. – И перефразируй эту чушь! “Взмолился” я ему, мечтай! Так как Калька умеет дышать огнём, в отличие от нас, мы решили его не злить. – Так ты теперь не против крыльев? – спросил Цел. – Против. И что теперь, будешь меня слушаться? – Нет, пожалуй. – И именно поэтому я скажу тебе только одно: за Нимку отвечаешь головой. Понял? – Понял. – Позволь, на всякий, случай, я скажу, что именно произойдёт, если ты меня подведёшь: Нима разобьётся о землю и отправится в Белиз. – Этого не произойдёт. – Потом я отправлю в Белиз тебя. – И этого тоже не произойдёт, – раздельно проговорил Цел. – И тогда, когда родители узнают, они отправят в Белиз меня! – Калька! Уже достаточно чётко и доходчиво. – Ты подумай, в общем. Я очень советую тебе изменить решение. Если Нимочке действительно так нужен полёт, то о своей мечте она не забудет ни через год, ни через два. А ты… опыта наберись. Найди способ более надёжный. Или даже создай. – Когда дорога к мечте вообще была легка и безопасна?

III

Общими усилиями Цела и Кальки они смогли заполучить обратно крылья, однако заканчивать их предстояло уже где попало и из чего пришлось. Мастер на принцип пошёл и помещение предоставить отказался, однако от себя, несмотря ни на что, внёс в конструкцию пару штрихов. Теперь дополнительная пара легко отстёгивающихся тросиков страховала нашего будущего пилота. Вместе с тем, к конструкции был приделан хвост, изначально не предусмотренный в чертежах. “Не было бы его, так и убились”, – сказал он. Ниме сюрприз сделать не удалось. Сама пронюхала всё. Да и мало чего в чистом поле скроешь. И Калька, падкий на детскую радость, каждый раз таял и забывал про все на свете риски, видя, как сияют её глаза, чем Цел пользовался, пораньше притаскивая Ниму на поляну, сводя ворчания брата к минимуму.

***

И вот, уступ построен. Площадка расчищена. Крылья проверены, перепроверены и на щадящей высоте испытаны собственноручно Целом. Нимка тоже пролетела свой тестовый полёт. Всего ничего, а сколько в ней было радости и света. – Как-то я умаялся, – сказал Цел. – Отдохнём? – Ты отдохни, Целя, отдохни! Измотанный, он отправился, как всегда, в тень. На полпути обернувшись, он ожидал увидеть, что Нима уже нагоняет его и вот-вот повиснет на шее со словами благодарности. Или, может, прямо сейчас позади она уже набирает воздуха в лёгкие, чтобы выпалить огромную речь касаемо предстоящего полёта, но та лишь липла к несчастным лапотворным крыльям, от восторга помахивая своими маленькими крылышками. Смотрел Цел в далёкую даль, и грызло его беспокойство. Полёты у драконов в крови, но как же поведёт себя та, кто от рождения не могла летать? В успех мероприятия верилось едва ли. Калька уже вернулся со своей лесной прогулки и устроился рядом с братом. – Перекус? – сказал он, потряся в лапе лукошко, битком набитое дикими ягодами. – Давай. – Чем там Нимка занята? – Вот-вот и начнёт лобызаться с нашей конструкцией, – кивнул Цел в её сторону. – Ревнуешь? – оскалился Калька. – Какая гадость, – рассмеялся Цел. Оба зачерпнули себе по горсти, и с первой ягодкой жизнь резко стала казаться легче. Напряжённая до поры улыбка Цела стала более расслабленной, да и Калька смог на пару минут выкинуть из головы предстоящий ужас. Попытались они и Ниму позвать, но та всё отмахивалась, сейчас крылья ей были несравнимо интереснее любых лакомств на свете. – Помни, Целлюлозик: головой, – напомнил Калька. – Двум смертям не бывать. И вернулось всё же беспокойство. Упущен был блаженный момент душевного покоя. Вот снова брови Цела чуть хмурятся, несмотря на улыбку. – Останешься посмотреть? – спросил Цел. – Зачем? – Ну как! Поболеть за Нимку, за полёт хороший. Калька прищурился хитро. – Ты же просто работу на меня свалишь, когда придётся её утешать. – Не-е-ет! – Да? – подозрительно уточнил Калька. – Ну да! – А может нет? – Нет! – Нет? – Да! – Да, да? – Да да, да! – То есть, свалишь? – Да!.. – ответил Цел прежде, чем прикусил язык. – Ой, погоди, нет! – Ха! А вот всё! Твоя подружка, сам теперь разбирайся! Довольный собой Калька щёлкнул одураченного Цела по носу и, взяв себе ещё горсточку, пошёл в сторону дома, оставив лукошко. Тем временем крылья уже убегали от Нимы по всей поляне, смущённые до предела её любезностью, не знающей границ. Тащила их обратно, как кота на краю форточки, уже за хвост. Вздохнув, Цел одними губами произнёс: “пусть у этой малышки всё получится!”.

IV

Внезапный пронзительный крик, донёсшийся с гор, взбудоражил лес. Лосяра-здоровяк и проворный волк, не поделившие водопой, перестали обмениваться подзатыльниками и оба уставились куда-то наверх. И тут, вы не поверите, Диавол! Гигантская птица держала в лапах одного из сильнейших обитателей гор – дракона. Ещё один дракон летел рядом и, кажется, тщетно искал способ спасти своего сородича из лап птицы. Когда весь лес узрел эту страшную картину, и травоядные, и хищники почувствовали себя вмиг добычей. За пару минут многие километры опустели и стали аномально тихими, исключая драконий крик, доносящийся с неба. – Ты как?! – пытался докричаться Цел, летящий подле. – Отлично! Спасибо, Целя, во мне никогда не было столько свободы!!! Ты самый замечательный дракоша на всём свете!!! Редкое событие продемонстрировало лицо Цела: уши и щёки разогрелись враз до такой степени, что разбей на них яйца и сразу получишь готовый перекус. Ноздри едва сдерживали потоки огня, рвущегося наружу. Самой Ниме, однако, никакого дела до этого не было. Конкретно сейчас перед ней открылся целый новый мир, невиданный. И этот мир был полон прекрасных незнакомых доселе ощущений. – Ты и Калька, я люблю вас!!! – крикнула она. – И это взаимно! – с самой широкой за всю свою жизнь улыбкой ответил Целлюлозик. Тем временем Калька, тайно следовавший за ними всё это время среди густой листвы, сильно отстал от наших испытателей. Лицо его встретил любвеобильный дуб. – Целя! – вдруг окликнула его Нима. – Что такое? – Мне кажется, мы скоро врежемся! Отдавшись куражу в наплыве эмоций, команда дружно проморгала момент, когда склон за склоном стал кончаться, приближая абсолютно ровный лес. Ещё немного, и того гляди, их постигнет судьба Кальки. Цел, растерявшись, запустил огонь чёрт-те куда, отчего крылья неслабо мотнуло в сторону. Тем не менее, они поднялись на порядок выше. – Це-е-е-еля!!! – кричала Нима. Раз через раз, он уже выдохся полностью. А Нима, тем временем, держала курс прямо к целому набору серьёзных травм. – ОТСТЁГИВАЙСЯ! ПЛАНИРУЙ САМА!!! У той уже душа упала. Ничего девчушка не соображает. Безмерная радость сменилась паникой и оцепенением, в которых её лапы были крепки подобно камню. И этими лапами она сжала перекладину до сильнейших для такой малышки вмятин. Целу было не легче. Крылья опустились уже до такой степени, что никакой огонь их не поднимет вверх быстрее, чем они врежутся в следующее дерево. Рывком он подскочил к Ниме, сам не зная, что будет делать…

V

Дальнейшие события из уст самого Цела: Осознавая себя, первым делом я услышал ток собственной крови в висках. Глаза я открыл с трудом, а потом сразу пожалел. От крутящегося неба и деревьев становилось плохо. Единственное, на что мне хватило сил – перевернуться на бок. Кто-то слабо подёргал меня за плечо, не произнеся ни слова. И этот кто-то, как и я, кажется, чувствовал себя не очень. Тяжкое дыхание выдало. Кто бы то ни был, судя по звуку, он положил голову рядом и уснул. А мне вот как-то не до того… Вспомнить бы ещё, от кого мне так досталось. И что сделать я мог, чтобы из меня так основательно выбивали дурь? Звук, похожий на “вжух”. Под него мне в лицо ударили потоки ветра. Калька уложил меня на спину и легонько похлопал по щеке. Говорил что-то про пальцы, тыкал ими куда-то… Видимо, нужно для чего-то. Я так и не разобрал, сколько он мне там показывает. Далее он переключился на кого-то рядом со мной. Кажется, я и мой неведомый товарищ завалили проверку. Калька оставил нас, долго с кем-то говорил, а затем снова “вжух”, и “вжух” всё дальше, дальше… Оставил он нас надолго. Всё это время я провёл в полудрёме. Когда становилось невыносимо жарко, как по волшебству, ко лбу мохнатые лапы прикладывали что-то холодное. Было желание спросить, как там у соседа моего дела, да вот только говорить заново я пока не научился… Приходилось стенать, как крошечному детёнышу. Спустя какое-то время начался спор на повышенных тонах и продлился достаточно долго. Ещё столько же меня пытались осторожно поднять и уложить на новую поверхность, которая поднялась вместе со мной высоко наверх, где в ушах засвистел ветер.

VI

Проснулся я через несколько дней, а ходить смог только через месяц. И то на костылях, а о полётах мог забыть ещё на полгодика вперёд. Калька навещал во врачевальне. Досталось ему меньше всех, но выглядел он, пожалуй, самым несчастным после всего произошедшего. Ниму я видел на улице спустя две недели, всё такую же подвижную и пытающуюся летать через шаг. Ко мне её не пускали, но иногда мы могли перестукиваться через окно и пытаться читать по губам. Она говорила: “поправляйся”. – Ты сам как? – спрашивал я Кальку, пока был ещё заложником своей постели. – Огурцом, – дежурно вежливо отвечал мне он, особо и не пытаясь скрыть, что паршиво, но и жаловаться не желая. – У Нимы как дела? Калька, не торопясь с ответом, выложил передо мной кожаный мешок. Такой жест меня, признаюсь, сперва напугал, однако достал он из него только мушмулу и кусочек свежего домашнего пирога. Всё это выглядело крайне аппетитно, но письмо Нимы, прилагающееся к этому пиру было интереснее: “Приятное с полезным”, – писала она. – “Никогда не готовила пироги. Специально для тебя уговорила маму меня научить. Скушай всё! Мы старались и добавили в него самое главное для твоего выздоровления – нашу любовь. И от меня её там больше всех!” Несмотря на состояние своё, на состояние Кальки, я снова улыбнулся, как тогда, когда вместе мы рассекали воздух. “Наш полёт был самым великолепным полётом за всю историю полётов, правда? Думаю, было бы неплохо повторить!” – писала она. – “А теперь сделай вдох и расслабься. Я больше никогда не буду заставлять тебя такое переживать! До сих пор совесть мучает, что ты лежишь там дольше меня. Хотя, конечно, вообще не должен лежать. Видела тебя и ты показался мне не таким уж злым. Очень надеюсь, что так оно и есть. И мне очень хочется верить, что ты дашь мне исправить свой проступок, когда выйдешь. Я не хочу с тобой расставаться… У меня уже почти ничего не болит. Почти… Но тебе уж зазорно об этом жаловаться, так? Тренируюсь тут полётам, как обычно. Хочется подняться ввысь хоть на чуть-чуть, но ещё больше хочется поскорее увидеть, как это сделаешь ты. Живой, в добром здравии и при хорошем настроении. Напиши мне, как ты! Я буду донимать Кальку, пока не получу ответ!

Твоя лучшая подруга, Нима!

Обнимаю крепко-крепко! Надеюсь, у тебя не болят рёбра! У меня болели…”.

– Напишешь ответ? – спросил Калька, уже протягивая уголёк. – Не. – Обиделся всё же? – Так ты что, читал письмо? – Нет, – с подозрением ответил он. – А что? – Ладно, не бери в голову. Я сам всё скажу, когда смогу отсюда выйти. – Мне ей что передать? – Так и передай: Целлюлоз ответит лично, когда появится возможность. Передаёт привет. – Не вздумай на неё… – начал было Калька, но осёкся. – Не злись на неё, пожалуйста. Всем нам досталось. И все мы получили свой урок. – Не переживай, брат, – говорю. – Я Ниму не обижу. Ручаюсь головой. – Пожалуйста, никогда не напоминай мне об этом… Задержался я во врачевальне намного дольше, чем сам того ожидал. Возможно, действительно стоило написать ответ. Но получить чувства от бумаги одно, а вот доверить их ей – совсем другое. Лично для меня. И я предпочёл до поры держать всю ту душевную бурю в себе, пока не встречусь с Нимой и не загляну в её глаза, блестящие и решительные.

***

На дворе закат. Кроме родни о моём возвращении домой не знал никто. Я так попросил. И теперь, приведённый в порядок и более-менее сносный вид, я хромал на костылях к нашему постоянному месту, которое, думалось, мы в скором времени сменим. Как-то обидно даже было, когда на полянке никого не оказалось. Одиноко и совсем невесело. Решив отдаться своей грусти, я присел в тенёк, куда обычно и сваливался со своими книгами. Пострадал за чужую мечту. За мечту девочки, которая нравится. То ли повод для гордости, то ли для смеха. Кальке сейчас точно не до смеха. Ему, как и нам всем, ещё оправляться и оправляться от всего пережитого. Вот пройдёт пару лет, тогда я обязательно попрошу его себя рассудить. Солнце кто-то перекрыл. По мелким крылышкам и краткости полёта уж можно догадаться, кто. Приземлилась она в пяти метрах от меня. И, судя по тому, с каким малым энтузиазмом разворачивалась, чтобы пойти назад – было ей совсем уж скучно. Я не подавал звука. Молча впитывал момент. Осталось ещё с чувствами своими определиться. Во мне сейчас невероятная каша из эмоций. Развернувшись и увидев меня, Нима дёрнулась от неожиданности, а после на всех порах уже бежала ко мне, влетая мне в грудь. – Целлюлозик! – обрадовалась она. Всё из-за той же каши, я не сразу смог понять, что от меня требуется в данный момент. И, опасаясь, как бы не была неправильно воспринята моя заминка, я ответил на объятие, одной лапой поглаживая её между рожек. – Я не злюсь на тебя, – сказал я то, что лежало грузом всё это время. – Совсем-совсем? – Ни капельки. – Мне так радостно это слышать! – Дай мне на тебя посмотреть. Мягко я отодвинул её за плечи, заглянув в глаза. Когда она мчалась на меня метеором, я не успел их разглядеть. Но сейчас вижу: не погасло пламя. Ошибка то была или нет, сейчас оно горело так же стабильно, как и раньше. А сам её взгляд стал чуточку взрослее. – Я красивая? – смущённо спросила она. – Очень! – говорю искренне. – Как поживаешь, хорошо? – Насколько это возможно. Она кивнула на меня. – Только не убивайся из-за этого. Я ведь, по сути, показал тебе Крылья. – А я распустила нюни и вынудила тебя пойти против брата, – пристыженно хихикнула она. – Будет. Достаточно уж я взрослый, чтобы меня кто-то вынуждал. Пожалуй, и достаточно взрослый, чтобы не делать такую глупость. – В следующий раз послушаем Кальку? – улыбнулась она. – Обещать не могу, – ответил я тем же. – Что, одного приключения мало? – Меня спрашиваешь? Я демонстративно дёрнул костыль, лежащий рядом. – Извини. – Нет, ты не извиняйся! Хочешь знать, о чём лишь я жалею? – О чём? – О том, что глазки мне достались от картошки. Нима засмеялась. И снова мне стало на порядок легче. Она села бок о бок со мной. – Надеюсь, что это не сильно нагло, – говорит, – но я бы не отказалась от ещё пары убийственных полётов. Если та свобода будет последним, что я почувствую, то почему бы и да? – А я-то думал, что наша цель помочь тебе летать… – Наша, значит? – Именно. Куда ты, туда и я. Думаю, я пострадал уже достаточно, чтобы не быть голословным? – Пострадал, в том-то и дело… – Ним, я же говорил. – Да, не убиваться. Прости. – И не извиняться. – Ну ладно, в жизни больше извиняться не буду! – А может обойдёмся без крайностей? – Почему бы и нет. Думаю, бессовестным жить очень весело, – заулыбалась она. – Очень. А ещё накладненько. Только начну ходить без тросточки… И вперёд. Отрабатывать свой должок. – Ты замечательный, Цель… Почему ты вообще приглядываешь за мной? – Потому что у тебя симпатичные крылья. – Ну блин! – Как вообще можно ответить на этот вопрос? Так вышло, что тебе нужна была поддержка больше остальных. И я решил, что хочу тебя поддерживать. – И не жалко на меня-то? Тяжело, наверное, постоянно кого-то поддерживать. – Нима, – рассмеялся я. – Ты ведь моя героиня. Как мне может быть чего-то жалко для тебя? Раз мы вместе, запомни навсегда: я – твой. Всегда. Везде. Всё время. – Тогда и я – твоя. Внеплановую клятву мы закрепили мизинчиками. – До нашего приключения я и не знал, что простой полёт может подарить столько счастья. – О да. Несмотря ни на что, это был лучший день в моей жизни. Но не очень, конечно, покорять и радоваться тому, что для остальных обычное дело. Скажи. – Вообще, это довольно круто. – Да? Чем? – Кто-то жизнь кладёт на поиск смыслов… – …А кто-то кое-что другое. Ладно, прости. – Вообще, на удивление, ты права. Сколькие голову себе сломали этими глобальными смыслами… А у тебя простенькая мечта, лежащая совсем под боком. Чёткая, конкретная и вполне осуществимая, не претендующая особо ни на что, кроме счастья во мгновении. Мне это в тебе нравится. – Очень милые слова. А ты о чём мечтаешь? – Боюсь, что пока ещё не знаю. – Как бы то ни было, когда узнаешь, то я помогу тебе сделать мечту явью! Это мой должок. – С радостью приму твою помощь. Уверен, моя должна быть такой же незатейливой. – Выбирай любую, она твоя! – подмигнула Нима. – Ты с мечтой только не тяни, засмеют! – Да что ты? – Ну да! Ходит тут мальчик без мечты! Точно малахольный какой-то! – Если мне для счастья пока достаточно того, что имею сейчас, то, быть может, не особо она мне и нужна. Исполнится одна, появится другая… – Звучит как-то грустно. – Да нет же, ты не поняла! Жить здесь и сейчас! Не быть в будущем или прошлом, а просто… быть. Быть так, что точно знаешь, почему ты хочешь просыпаться по утрам. Пожалуй, такой бы жизни я хотел всегда. – Раз хочешь – возьми, – сказала она. Приятно было на душе, тепло и уютно. Особенно после долгой разлуки. Думаю, для таких моментов отрады мы и рождены на свет?