Трепетное влечение

Весна, весна на улице, Весенние деньки, Как птицы, заливаются Трамвайные звонки! Тихо щебечет девушка себе под нос, в ритм цокая небольшими каблучками по асфальту. Апрель только недавно вступил в свои права, но солнышко уже ласково пригревало белокурую макушку. В Питере пахло свежестью, которую занёс в город недавний дождик. Мимо сновали веселые и тепло одетые люди, ещё не до конца отвыкшие от последних, мартовских заморозков. Рука крепко-крепко сжимает только что купленный букет, красных, как самое дорогое и сладостное вино роз. Наверное, впервые она испытывает такое радостное предвкушение перед, казалось бы, таким простым и легким делом – Подарить цветы. Впервые в животе бьются в агонии бабочки, а грудь распирает от такого приятного, но пока неизведанного по молодости чувства. А чувствам быть, ведь несет она букет не кому-нибудь, а самой Феодоре Достоевской. Первой виолончелистке во всей школе, отличнице, старосте..Да у Николь часу не хватит, чтобы перечислить все её почетные статусы, за которые ей в ноги кланяются все учителя поочередно, кроме разве что, физрука, с его предметом брюнетка не дружила с первых классов. Свободная рука самовольно тянется к лицу, практически невесомо проводя по своей же щеке, на которой второй день красовался разноцветный пластырь. Тоже, между прочим, заслуга Феодоры Михайловны. В тот день уж слишком пара парней из их класса взбунтовались, что списать им не дали, и теперь в тетрадях заслуженные трояки красуются. Гоголь, конечно, тоже была не прочь списать лишний раз, но до рукоприкладства дело не доходило никогда. Вот и сейчас, девушка посчитала своим долгом вступится за одноклассницу, коли рядом оказалась. Кстати, подобное заступничество дало свои плоды, причём настолько сладкие, что у Николь всякий раз сносило крышу при их упоминаниях. Навсегда она запомнит то озабоченное лицо Феодоры, которая старательно пыталась промыть чужие ссадины после драки в школьном туалете. Навсегда останутся в памяти блуждающие по её лицу аметисты. И навсегда в сердце отпечатается тот почти невесомый поцелуй в щёку, на прощание, все в том же туалете. До чего же приятные воспоминания прокручивались в чужой головушке, до тех пор, пока чуть-ли не перед носом вырос подъезд обшарпанной пятиэтажки. Только тогда Николь опомнилась, вспомнила зачем в принципе был проделан этот путь. Удачно проскользнув в подъезд вместе с какой-то бабушкой, Гоголь степенным, и необычно спокойным для неё шагом побрела наверх. С каждой новой ступенькой сердце начинало стучать все сильнее, а мысли были все более гнетущими, спутываясь в комки и волнуя теперь в разы сильнее. Какое ужасное чувство. Кажется что страх и неуверенность теперь смешались в одно, мешая дышать и вставая комом в горле. Стоп, а что она вообще скажет Достоевской? А сможет ли она вообще говорить, под взором этих очей? Мало по малу, но цель в виде четвёртого этажа была достигнута. Николь отдышалась, хоть усталости от достаточно медленного восхождения она не чувствовала, и вдавила звонок в стену. Где то там, внутри, раздался толи турецкий, толи ещё какой то иностранный марш, а после, ещё и торопливые шаги хозяйки квартиры. Внезапно стало страшно, да настолько, что захотелось бросить все и убежать прочь. Эмоции уже вылили через край, ноги уже были готовы сорваться с места, но так же внезапно и остановились, будто парализованные звуком открывающейся двери. В проеме предстала она. Разодетая в домашний халат, девушка выглядела так по родному, что с первых секунд хотелось лишь налететь на чужое тело, обнять и никогда больше не отпускать. Так приятно было видеть Феодору..Такой. — «Феня..Фенечка..Э~эм..Ой, в общем, это тебе!!» Лишь смогла промолвить, или вернее сказать, пропищать Николь, впихивая в бледные руки цветы. Быстро закивав, и даже не дождавшись ответа до сих пор молчавшей оппонентки, Гоголь прикасается губами к чужой щеке. Доли секунды хватило, чтобы две раскрасневшиеся девчонки отпрыгнули друг от друга. Одна пустилась пулей вниз по лестнице, а другая лишь крикнула вдогонку: «Э, а на чай зайти?!», больше на рефлексе. Только облокотившись о подъездную дверь можно было наконец отдышаться, а дальше, пойти с чувством выполненного долга к себе домой..